Луна над Аризоной

Для последнего представления в этом городе финальным номером Тосса выбрали Вилли. А Тосс и рад был — он любил Вилли. Отчасти за его доброту, терпение и понимание, а отчасти потому, что в его нраве и габаритах видел родство с самим собой. Вот он стоит, мотая головой и постукивая кромкой мощного копыта. Мышцы так и перекатываются под холеной гнедой шкурой. Карий глаз косит озорно и испытующе, но Тосс знает, что Вилли не подведет. А если уж и вздумается этой громаде взбрыкнуть — строгая Камарра на его спине не допустит беды. Подойдя к тяжеловозу сбоку, Тосс шумно выдохнул, сложив губы трубочкой, погладил крутой бок и нырнул под него. Лихая мелодия, которую Каталиб наигрывал на своем стареньком аккордеоне, стихла. Зал замер. Слышались только отдельные шепотки: «Пап, он что, сейчас лошадь вместе с тетей поднимет? Ой, надорвется!.. Вот это да! Тихо, тихо, мальчики!» Тосс хмыкнул, расставил устойчивее ноги, врываясь босыми ступнями в рассыпанный по арене влажный песок. Упер плечи под брюхо, обхватил руками за переднюю и заднюю ногу, задержал дыхание и подался вверх. Весил тяжеловоз без малого тонну. Тали обязательно говорил об этом зрителям перед каждым их с Вилли номером. Те кричали и гудели изумленно, а вот сам Тосс вовсе не считал это чем-то особенным. Он и больше мог поднять. Несколько из проведенных в рабстве лет он, к примеру, таскал огромную каменную чашу с лунной водой. Ее и оторвать от земли-то было нелегко, а требовалось носить за главным храмовником, пока тот неспешно проверял по ряби на ее поверхности каждое из сорока пяти Древ Познания. Мышцы ног привычно напряглись, спина окаменела. На несколько мгновений они с Вилли замерли, будто ни сила одного, ни вес другого не могли одержать верх, а затем Тосс крякнул и распрямил колени. — Хоп! — выкрикнула сверху Камарра, и зрители, как по команде, разразились овациями, а Каталиб вновь наддал на аккордеоне. Тосс не торопился. Выжидал, как учил Хозяин, чтобы дать людям возможность выразить свое восхищение и набросать очередную порцию монеток. Была у них в Цирке такая традиция: перед началом каждого представления Хозяин рассказывал зрителям, что понравившихся артистов можно наградить, кидая на арену мелочь, а когда доходило до дела, все так и ахали — монетки-то до песка не долетали. Зависали в воздухе и гибким ручейком устремлялись под самый купол, где собирались аккурат в круглую прозрачную колбу. С Вилли Тосс всегда получал много таких монеток, а пока они летели со всех сторон, он прислушивался к лежащему на его плечах тяжеловозу: как-то раз Вилли неважно себя чувствовал и врезал ему передним копытом по колену, с тех пор Тосс старался чутко ловить его настроение. Сегодня вроде все в порядке. Вилли пофыркивал, но лежал смирно, и Тосс, в точности как на репетиции, развернулся, а затем пошел. Шаг за шагом. Медленно, плавно. Зрители отреагировали как надо: изумленно притихли на пару мгновений, окатив следом новой волной криков, свиста, аплодисментов и монеток. Тосс любил, когда люди шумели от удивления и радости. Хозяин называл это отдачей и повторял, что она — самая главная награда для артиста. Ка-Ккари и Тали, правда, между собой частенько говорили, что главное — это побольше денег за представление получить, но Тосс был полностью согласен с Хозяином. Срывая аплодисменты, он каждый раз чувствовал, как в груди что-то сжимается едва ли не до боли, а потом, наоборот, разворачивается, распахивается, будто внутри у него крылья. Еще несколько коротких шагов. Нужно обязательно обойти по кругу всю арену, чтобы каждый зритель смог разглядеть их трио поближе. А около прохода в закулисье Тосс согнулся и аккуратно поставил Вилли на землю. Камарра снова выкрикнула свое коронное «Хоп!», и зрители, каким-то образом слушающиеся этих команд не хуже, чем ее дрессированные звери, принялись отбивать ладони еще активнее. Тосс привычно подал руку, ловя съезжающую по боку коня наездницу, обернулся, помахал, как учил Хозяин. Даже улыбнулся, хотя это всегда давалось ему нелегко, и под финальные аккорды и медные брызги потопал за кулисы, уступая арену следующему артисту. Вот он идет, следом за Тали. Маленький, хрупкий. Тоссу с его мощью и шестифутовым ростом все артисты Цирка казались небольшими, но Аска уступал в размерах даже Марике и тройняшкам-акробатам. К тому же было в его фигуре что-то угловато-подростковое, но тем сильнее удивлялись зрители, когда впервые видели, на что он способен. — Удачи, Аска! — Тосс резко затормозил, схлопотав недовольный окрик от идущей следом Камарры. Но разве это цена за быстрый взгляд полностью черных глаз, в котором — Тосс не сомневался — читалась улыбка? Парнишка не разговаривал. За все время пребывания в Цирке, а это уже почти два месяца, ни слова не произнес. Зато понимал на любом, даже местном, языке, и Тосс частенько рассказывал ему что-нибудь, когда приносил поесть или же просто выдавалась свободная минутка. — Я это… Тут… Ты проходи. — Обернувшись к Камарре, он виновато сощурился и вжался в прикрытые полинявшим тонким ковром коробки, пропуская ее и Вилли вперед. Дрессировщица лишь плечами пожала и, чуть поддернув повод, повела коня дальше, а Тосс поправил клетчатую рубашку — неизменную часть любого его сценического костюма — и вернулся на несколько шагов, остановившись недалеко от выхода на арену. Для номера Аски там уже натянули по кругу высокую сетку, а сам он сидел внутри, ровно посередине, скрестив ноги и закрыв глаза, будто молился какому-то своему богу. Тонкий и ладный, в черном, полностью закрывающем руки и ноги трико, с зажатой в пальцах палкой-дразнилкой для кошек. Отросшие черные волосы закрывали всю верхнюю часть опущенного лица, оставляя на всеобщее обозрение лишь кончик носа и ярко выделяющиеся на фоне бледной кожи губы. Публика, чувствуя, что сейчас ей покажут что-то опасное, гудела, будто рой пчел, переговаривалась, делилась предположениями. Хозяин всегда придумывал такую программу, чтобы в одном городе, сколько в нем ни дай представлений, номера не повторялись бы. А ждало-то зрителей ого-го что! Тосс и сам, когда в первый раз увидел, обмер от страха. А еще очень на Хозяина и Камарру разозлился. Это вам не Вилли таскать на плечах, который самое большее может тяжелым копытом наподдать. — Дамы и господа! — Поднырнув в низенькое, специально оставленное в сетке отверстие, на арену широким, как у Хозяина, шагом вышел Тали. В ярком расшитом костюме, с длинной черной тростью в руках. — Внимание! Внимание! В завершении нашей программы вы своими собственными глазами увидите нечто особенное — смертельный номер! Юноша и тигр в одной клетке! Ловкость против силы! Скорость против клыков и когтей! Строжайше запрещается во время номера вставать со своих мест или же издавать громкие звуки! Они могут отвлечь нашего артиста и спровоцировать хищника! Детей прошу держать за руки, а слабонервных и дам в положении прошу удалиться! Тонкая бледная девушка с сопровождающим ее пожилым мужчиной поднялись со своих мест и под внимательными взглядами других зрителей покинули шатер. Следом после недолгих раздумий ушла седая женщина с розовощеким малышом. Тали выждал еще немного, а затем поднял трость и обвел всех оставшихся ее круглым набалдашником. — Всё? Остальные готовы стать свидетелями уникального номера, которого вы не увидите ни в одном цирке мира? Уверены? Что ж, тогда мы начинаем! Аска вскинул голову и плавно поднялся на ноги. Тали поклонился замершим зрителям и быстро ретировался с арены, уступая проход Камарре с еще одной ее подопечной. А Тосс гулко сглотнул, переступил с ноги на ногу и, постаравшись сильнее вжаться в ящики, едва не уронил их. Хоть Камарра и контролировала своих зверей лучше, чем любой вожак стаю, тигрицу Айре Тосс боялся. Но гораздо больше, чем за себя, он волновался за маленького Аску. Пусть рядом с сеткой будут Камарра и Хозяин со своими магическими штучками, но вдруг не углядят? Айре ведь одного взмаха лапой хватит, чтобы Аску покалечить! Тигрица прошла совсем близко, задела Тосса кончиком покачивающегося хвоста, но больше никак своим вниманием не осчастливила. У самого входа в «клетку» ее встретил Хозяин. Присел на одно колено так, что лицо его оказалось прямо на уровне звериной морды, и сразу с сидений понеслось «Ах!» да «Ой!». Улыбнулся белозубо, погладил по узорчатой полосатой шкуре и что-то прошептал. Тосс одновременно с его магией вознес краткую, но искреннюю и жаркую молитву своему богу, Кеме-Эбе. И вот уже Хозяин поднимается, отходит в сторону, а тигрица привычно, без принуждения ступает в обнесенный сеткой круг, и проход за ней тут же закрывают. Обычно все номера в их маленьком Цирке сопровождала подходящая по настроению живая музыка, но те, что считались смертельными, проходили в полной тишине. А вот публика, как всегда, не послушалась Тали. Кто-то вскрикнул во весь голос, кто-то ахнул, кто-то замысловато свистнул. Тосс на миг отвлекся от отступившего на пару шагов Аски и сурово глянул на зрителей, а затем снова опустил глаза. И как раз вовремя: Айре коротко рыкнула, припала на передние лапы и прыгнула, метя сбить Аску с ног, а тот спиной качнулся в сторону, уходя из-под удара, и легко ткнул палочкой-дразнилкой ей в бок. Зрители, конечно же, вскрикнули все, как один, но Тосс не посмел больше отвлекаться, словно это он контролирует Айре и стоит ему хоть на секунду потерять бдительность, как маленький Аска окажется в смертельной опасности. Невидимая публике жизнь Цирка шла своим чередом: позади сетки, в тени, ближе к пологу, тройняшки Нам, Мам и Рами развязывали и сматывали тросы и канаты, заранее начиная сборы в дорогу; из-за кулис раздавались приглушенные голоса тех, кто уже отстрелялся. Тосс же едва не забывал дышать, следя за тем, как Айре совершает новый прыжок, а Аска выворачивается в последнее мгновение, делает сальто через голову, приземляется на ноги и снова легонько тыкает промахнувшуюся тигрицу палочкой. — Тосс! Тосс, слушай, друг, впиши в свой список баночку белил. — Незаметно подошедший Ка-Ккари хлопнул его по плечу и встал рядом. — И спирт. Мне нужно больше спирта для моего огненного шоу, Проклятый Лорд побери! Если мы хотим красиво, то не стоит жадничать, понимаешь? — Да я же не… — Тосс попытался вновь перевести взгляд на арену, но Ка-Ккари настойчиво развернул его лицо обратно. — Я же не решаю, Кар. Это надо с Хозяином… То есть с Тали. Тали, да. Теперь с ним. — Дружище, ну вот честное слово, не волнуют меня все эти тонкости. Впиши в список и договорись с кем надо. Ты ж Закупщик. Твое дело закупать, а мое — выступать с закупленным. — Ну… — Вот и договорились! Ка-Ккари широко улыбнулся, снова хлопнул Тосса по плечу и нырнул обратно за кулисы, а тот еще пару мгновений обескуражено смотрел ему вслед и лишь затем торопливо развернулся к арене. За время их недолгого разговора темп номера здорово вырос. Под пристальным надзором кружащих вокруг сетки Камарры и Хозяина тигрица кидалась теперь почти без остановок, норовя достать Аску лапой и заставляя его постоянно прыгать и уворачиваться. Когти она — с близкого расстояния это было заметно — не выпускала, но Тосс все равно вздрагивал от каждого ее мощного броска. Вот Айре, едва приземлившись, разворачивается и метит подсечь Аску под ноги, а тот перепрыгивает через ее лапу, словно через скакалку. Вот она пытается обхватить его обеими сверху… — Малыш, держи. — Прямо перед лицом Тосса на вытянутой руке возник листок, исписанный крупным размашистым почерком. — Ткань плотная, два на два, темных цветов, но не черная. Лента ярко-оранжевая, шестнадцать футов. Бутылка хорошего вина. Ну, ты знаешь, какое я люблю. Фокусника Каталиба, смуглого и сухого, со сваляными в жгуты пепельными волосами, редко кто видел трезвым, и при том он был совершенно уверен, что его страсть к выпивке дОлжно оплачивать из циркового общака. — Послушай, — приняв листок из его рук, Тосс на сей раз попытался разговаривать не отвлекаясь от номера, — это ведь… Ну… Тебе не кажется, что вино не должно быть в общем списке?.. — Малыш, — Каталиб отечески приобнял его за плечо, звякнув украшающими тонкие запястья браслетами, и развернул-таки в сторону кулис, — этот список, мы ведь вписываем в него все то, что необходимо каждому для выступлений. Так вот, мне необходимо вино. Можно не покупать ткань. Можно не брать ленты. Я вообще вполне могу показывать людям фокусы из фекалий Вилли и палок. Но. Я совершенно, абсолютно, категорически и непреложно не могу показывать фокусы без вина. Мы друг друга понимаем? Вот и отлично! Еще один хлопок по плечу, как завершающий аккорд беседы. Как сургучная печать под договором, на который Тосс не собирался давать согласие. Шурша длинным плащом в звездочку, Каталиб скользнул вдоль по проходу обратно за кулисы, а Тосс обернулся к арене как раз вовремя, чтобы застать финал: высокое сальто назад через спину хищника. Легкое и грациозное. Словно для него не нужно было никаких усилий. Айре с разбегу ткнулась мордой в сетку, угрожающе рыкнула и начала разворачиваться, но Камарра взмахнула рукой. Громкий отрывистый окрик — и тигрица послушно замирает. Только полосатый хвост мечется из стороны в сторону, выдавая ее недовольство. Зрители буквально бесновались на своих местах, осыпая арену медью. Хозяин открыл проход в сетку, запустив внутрь дрессировщицу. Аска же, никак не попрощавшись с публикой, покинул арену, и Тосс смог наконец облегченно выдохнуть. — Эй-эй, ты, это… ты был очень хорош! — Развернувшись с искренней широкой улыбкой он невольно перегородил Аске дорогу за кулисы. — То есть великолепен даже. Как и всегда. Аска остановился, запрокинул голову и смотрел, приоткрыв широкий рот, словно был чем-то удивлен — у него всегда, когда он приоткрывал рот, делалось именно такое выражение лица, — но глаза его в тени стали еще более непроницаемо-черными. О чем думает — не поймешь. А тут, конечно же, подоспел вездесущий Тали, который обычно сопровождал парнишку на все его выступления, после чего забирал и вел обратно. — Ну-ка, пропусти, здоровяк. Потом пообщаетесь, а сейчас мне пора. — Да я только… — начал было Тосс, неловко разворачиваясь в узком проходе лицом к Распорядителю, но тот и слушать не стал. — Нет у меня на это времени, понимаешь? Это ты пожонглировал гирями, потаскал коня — и свободен, а мне и выступление провести, и проследить за всеми, и собрать. Нам сегодня в дорогу, между прочим. Времени у Тали ни на что не хватало, кроме разве что ворчания и ругани. Но сколько Тосс ни собирался сказать ему об этом, язык словно к нёбу прирастал и горло перехватывало мучительным спазмом — слишком хорошо за пятнадцать лет рабства в него вбили правило держать свое мнение при себе. Оставалось только хмыкнуть неопределенно, чтобы не подумал, будто он согласен, и посторониться, с сожалением глядя, как цепкие пальцы обхватывают тонкое запястье Аски и тащат его прочь. Публика за спиной гомонила, обмениваясь впечатлениями, артисты же чинно выжидали, но пройдет немногим больше получаса, и все завертится в веселой преддорожной суматохе. Совсем скоро… Глянув через плечо на арену, песок которой топтало множество покидающих шатер ног, Тосс развернулся и зашагал следом за Аской и Тали. Распорядитель ни разу этому, конечно, не обрадовался, но поселили новенького вместе с ним. Оно и понятно — фургон большой, а жилец один, но Тосс врагу бы такого соседа, как Тали, не пожелал. Однако все оказалось даже хуже, чем он мог представить: через пару недель совместного житья, Тали привез откуда-то большой ящик с задвижкой, а через пару вечеров Тосс случайно увидел, как он на ночь запирает туда Аску. В тот день его мир перевернулся, а до глубины души любимый Цирк перестал казаться самым лучшим местом на свете. Фургон Распорядителя невозможно было перепутать с другими даже при свете луны: самый большой, самый новый, не старыми афишами, как у большинства, обклеенный, а вручную расписанный прекрасными горными пейзажами. Отводя Аску после представления, Тали так торопился, что даже дверь закрыть не удосужился. Прокравшись поближе, Тосс присел на одно колено и сделал вид, будто разбирает маленькую детскую карусель, а сам принялся наблюдать. Все как обычно: вот Тали сует Аске в руки батончик его любимого горького шоколада, но даже съесть не дает — машет требовательно тростью, и парнишка принимается раздеваться. Стягивает трико с плеч, вытаскивает руки из рукавов, скатывает по узким бедрам и дальше, до самых ступней, а затем переступает через ткань и отдает Распорядителю. А вокруг шеи — ошейник, который зрителям из-за высокого ворота никогда не видно. Тосс скрипнул зубами и отвернулся. Он и так знал, что дальше Аска заберется в свой крохотный, Тоссу по пояс, короб, Тали закроет дверцу, запрет на задвижку, проверит, подергав за ручку, и уйдет. Будто Аска животное. Или раб, у которого нет права распоряжаться своим временем, нет права находиться вместе с остальными, свободными. Металлическое колесо в руках Тосса жалобно застонало, и он тут лишь осознал, что в порыве чувств сжал его слишком сильно да погнул. Ничего. Если сегодня все пойдет по плану, ругать его будет некому. Оставив покалеченную карусель и распрямившись, Тосс проводил Тали мрачным взглядом, а затем сходил в фургон, который делил с Каталибом, обулся, достал из-под лежанки заранее припасенный рюкзак с нехитрыми пожитками, закинул его на плечо и пошел искать Марику. Клоунесса обнаружилась при выходе из шатра. С улыбкой провожая восторженных зрителей, она благодарила каждого за то, что пришел, желала хорошего вечера, а с детишками и вовсе обнималась, если просили. — Марика! Марка, эй! — приглушенно окликнул Тосс. Она мгновенно обернулась, навострила поросшие короткой шерстью треугольные уши, которые люди наивно принимали за часть сценического костюма. — Тосс? Что? Что такое? Зовут меня куда-то? — Я тебя зову. Дело есть. Личное. Идем! — Так я же тут, вообще-то… — Марика округлила большие, густо подведенные глаза с вертикальными зрачками, но Тосс умоляюще сложил ладони, и она сдалась, попрощалась с еще одной семьей и, подхватив его под руку, повела за шатер. Никого из своих поблизости не оказалось, и Тосс решился, выпалил: — Помнишь, о чем мы говорили? Ну то, за подарок. Это сегодня. Пора. Уши Марики разошлись в разные стороны острыми треугольниками, а желтые глаза опять сделались большими. — Скажи-ка еще раз. Сегодня? Сейчас, что ли? Прямо перед дорогой? Но он весь занят-презанят, ты же знаешь! Как его отвлечь? Как отвлечь-то? Тосс понятия не имел как. Для того он и за помощью обратился, но умница Марика быстро что-то в уме прикинула и сама себе кивнула. — Ах, ладно-ладненько! Устроим. Скажи лучше, ты-то уверен? Зачем тебе вообще это нужно? Нужно-то зачем? — Ну… — Под внимательным взглядом чуть косящих к переносице кошачьих глаз Тосс стушевался, не зная, что ответить. Врать он не любил, да и выдумывать на ходу не умел. Но Марика и тут справилась сама. — Устал колесить? Решил осесть где-то? Хочешь секрет: я-то тоже хочу. Найти дом хороший, мужчину надежного, детишек ему нарожать. Если бы нашла, ушла бы, вот тебе слово. Да только не попадаются пока хорошие да надежные. А ты, знаешь, поезжай. Если душа просит, надо ее слушать, душу-то. Это ведь твоя жизнь. А Келлеру почему не скажешь? Думаешь, не отпустит миром? — Да я… — И то верно! Что лишний раз сердце мучить! Что сердце мучить-то? Я бы тоже сбежала, потому что прощаться ужасно больно. Я всех тут так люблю, так люблю! Как вот им в глаза «прощай» сказать? А Келлеру как? Сердце разорвется! А так сбежал — и дело с концом. Я понимаю. Я тебе помогу. Заманю в свой фургон, а ты рядом будь. Жди под окошком тихо-тихонечко, а я тебе ключики скину. Хорошо? У Тосса на миг все внутри сжалось тугим узлом, но стоило только представить себе, как Аска сидит сейчас голый и одинокий, сжавшись в три погибели в крохотном холодном коробе, и решимость вновь накатила мощной горячей волной. — Хорошо, — уверенно кивнул он. — Спасибо тебе, Мара. — Да что «спасибо»? Что «спасибо»-то? — отмахнулась та и потеребила острыми коготками его подарок — одну из крупных жемчужных сережек. В свете луны они приобрели таинственный серебряно-зеленоватый оттенок. — Ты мне такую красоту достал. Даже стыдно: ведь я, получается, плату за помощь беру. — Да мне, это, радостно было тебе приятное сделать. — Тосс ощутил, что краснеет и тут же нахмурился. Выражать свои чувства ему и спустя три года жизни в Цирке бывало сложновато. Марика же улыбнулась широко и, заозиравшись, указала рукой Тоссу за спину. — А вот и Тали, — прошептал он, обернувшись, и вдруг опомнился: — Только к нему в фургон — ни-ни. Как бы ни вышло, держи его подальше. Об истинной цели побега Марика не знала, а потому нахмурилась недоуменно, но выпытывать, по счастью, не стала. Коротко кивнула и плавно так, грациозно пошла к Распорядителю. — Тали-Тали-Тали! Всё в делах-заботах? Тот обернулся с суровым лицом, но, увидев, кто к нему направляется, сразу расцвел, заулыбался. О том, что он втайне увлечен Марикой, знали практически все артисты Цирка, вплоть до нее самой. По общему мнению, взаимности ему не светило, но когда Тосс, бледнея и путая слова, попросил о помощи, Марика согласилась легко и охотно. Сложная эта тема — женские штучки, но Каталиб как-то сказал, что девушки любят играть с мужчинами. Возможно, дело было именно в этом. — Ах, кошечка моя, как же ты сегодня хороша! — Хороша? Это в клоунском гриме-то? Вот шутник! Меня под ним и не видать нисколечко. — Марика остановилась в нескольких шагах от Тали, выгнула крутое бедро и поправила вьющийся локон. Зачем некоторые девушки в ответ на похвалы отнекиваются, но при этом улыбаются счастливо и ждут продолжения, Тосс тоже не знал. Загадка. Одна из многих, с которыми ему пришлось столкнуться в свободной жизни. Но Тали знал правила этой игры. Захлопнув блокнот, в который то и дело записывал какие-то свои сверхважные дела, он приблизился на пару шагов и покачал головой. — Ты всегда прекрасна. И никакому гриму этого не скрыть. Как солнце, которое дарит нам свет и тепло своих лучей даже сквозь самые плотные тучи. — Распорядитель сделал еще один шаг на сближение, но тут заметил Тосса, и выражение его лица из восторженно-обожающего сделалось холодно-недовольным. — Чего встал, здоровяк? Дел мало? Застигнутый врасплох Тосс замер, придавленный страхом того, что Тали сейчас каким-то образом распознает его тайные планы. Но затем вдохнул поглубже и пошел в атаку: двинулся прямо на Распорядителя, одновременно доставая из кармана помятый, в несколько раз сложенный лист с прикрепленным к нему на загнутую скрепку огрызком карандаша. — Хозяин сказал, к тебе все вопросы по закупкам. Вот я и хотел… Хотел, это, уточнить. Тут вот Каталиб просил… — Опять вино? — сходу угадал Тали и огладил подбородок на манер того, как Хозяин оглаживал свою бородку. Он вообще многие его привычки и жесты копировал. — Пусть на свои покупает. Это его личное желание. — Тогда, это, сам ему об этом и скажи, — в изумлении от собственной наглости пожал плечами Тосс, а затем еще припечатал: — Хозяин мне так объяснил: Тали у нас теперь Распорядитель, и улаживать все такие вопросы — его дело. А я, это, просто Закупщик. И без того узкое и длинное лицо Тали вытянулось еще больше, но Тосс развернулся и, не дожидаясь разноса, зашагал обратно к шатру. Вот тебе! За то, как высокомерно разговариваешь. За то, что от тебя доброго слова не дождешься. За то, что запираешь маленького Аску в ящик и спокойно идешь заниматься своими делами. В груди разлилось горячее и пьянящее, вроде того, как было, когда Каталиб раз угостил его чудным горько-сладким ликером из своей фляги, но тут же схлынуло. Ох и некстати распустил язык! Что вообще на него нашло? А ну как Тали сейчас разозлится и никуда с Марикой не пойдет? Как тогда быть? Отойдя в тень шатра, Тосс остановился, прижался поближе к полинявшей полосатой ткани и с замиранием сердца обернулся. Тали и Марика стояли на том же месте, где он их оставил, и о чем-то разговаривали, но теплый ветер, полный цветочными ароматами и запахом притоптанной травы, дул прочь от Тосса, и он ни слова не мог расслышать. Время растянулось, словно потекшая с ложки капля меда, и с каждым мгновением все страшнее становилось, что Тали перед сборами не поддастся. Однако Марика в ответ на какие-то слова Распорядителя заразительно рассмеялась и — о чудо! — обвила рукой его предплечье, повлекла в сторону полукруга из фургонов. Не помня себя от радости и волнения, Тосс двинулся следом, усиленно делая вид, будто высматривает, с чего начать сборы. Но мог бы и не стараться: Тали был полностью поглощен разговором. Все шло как по маслу. Вот они поравнялись с выкрашенным в зеленый фургоном, который клоунесса делила с Камаррой, и Тосс уже начал обдумывать, под каким окном ему лучше притаиться, чтобы не привлекать своим бездельем внимание труппы, но Марика и Тали, вместо того чтобы зайти, о чем-то тихонько посовещались и прошли дальше, между машинами. В тревожном недоумении выждав немного, Тосс прокрался следом. Вот оно что! Тали решил совместить два предмета обожания и повел Марику к недавно купленной им легковой машине. Ярко-красной, хищной, с непривычно низкой посадкой. Спорткар — так это, кажется, называлось. Тосс, благодаря терпению и доброжелательности Хозяина, сумел освоить вождение. А после как раз был назначен Закупщиком и получил под свою ответственность старый синий пикап, но в автомобилях разбирался плохо. Да Тали всем и каждому по сто раз рассказал, какой его спорткар современный, быстрый, удобный, а главное, очень дорогой. Можно ли не похвастать таким перед девушкой, раз представилась возможность? Едва ли не каждую ночь по несколько часов кряду лежа без сна, Тосс прорабатывал и оттачивал план побега, но в реальности все выходило гораздо более сложно и менее предсказуемо. Как получить связку ключей из закрытой машины? А главное — как повредить ее, чтобы точно не случилось погони? Старушек, которые тянули фургоны циркачей, Тосс не опасался. Ни одна из них, даже избавь ее от прицепа, с его пикапом сравниться не могла. А вот шевроле Хозяина и тем более спорткар Тали догнать его смогли бы легко — и тогда все пропало. Звук практически одновременно захлопнувшихся дверей выбил Тосса из тревожных размышлений. Решив пока действовать, как условились, он издали обошел машину полукругом, забирая так, чтобы его тень не привлекла внимания, попав на стекла. Снял рюкзак, присел, будто шнурок решил подтянуть, после чего и вовсе лег в благоухающие нетронутые травы животом и пополз по-пластунски. Из салона то и дело доносился приглушенный голос Распорядителя и ответный колокольчиковый смех, но Тосс не вслушивался. Подполз как можно ближе и замер. Сердце тяжело и гулко бухало в груди, горло пересохло от страха, голова кружилась от осознания собственной самоубийственной храбрости. За одну только мысль о побеге у галибов можно было живьем лишиться шкуры, и, несмотря на то, что Хозяин всегда оставался добр к своим циркачам, Тосс не мог избавиться от ощущения смертельной опасности. Удастся ли Марике? Сможет ли она стащить связку? Ожидание превратилось в настоящую пытку, а время вновь растянулось в бесконечную нить, наполненную стрекотом кузнечиков и пением одинокой ночной птицы. На грудь Тосса взобралась и заползала какая-то травяная мелочь, а за ней еще и еще одна, наталкивая на неприятные мысли о потревоженном муравейнике, но он не решался шевельнуться и лишь то и дело поднимал глаза на дверцу, безмолвно умоляя Марику что-нибудь придумать. Тихий разговор меж тем смолк, а воцарившаяся тишина заставила напрячься еще сильнее. Тосс уже готов был услышать звук отпираемой дверцы и сразу же ретироваться назад, но вместо этого из кабины раздалось шуршание, смешок, а затем тихий вздох. Такой сладкий, что по всему телу невольно прокатилась волна жара. Гулко сглотнув, Тосс подсунул под себя руку, сжал отозвавшуюся пульсацией плоть и уткнулся лицом в покрытую росой прохладную траву. Но вздох повторился, против воли рисуя в воображении ладные изгибы и ласкающие их руки, и тут уж пришлось с силой крутануть себе ухо. Так, чтобы вспыхнуло огненной болью, которая перебьет стыдный жар внизу. Нельзя. Никогда нельзя позволять себе мысли, которые будят плоть. За проявления таких желаний галибы секли рабов хлыстами, а раны присыпали крупной солью, чтобы неповадно было думать о лишнем, и Тосс в свое время не единожды попался, прежде чем научился усмирять себя мыслями или малой болью. Выкрученное ухо, равно как и яркое до ощущений воспоминание о кровожадном звуке, с которым тяжелый плетеный хлыст рассекает воздух, помогло. Желание пропало, а через несколько мгновений он был вознагражден за свои страдания: Марика игриво заметила, что в машине отчего-то стало очень жарко, окно с ее стороны приоткрылось и оттуда выпала, почти без звука приземлившись в траву, заветная связка ключей. Качнувшись всем телом вбок, Тосс накрыл ее ладонью, сжал пальцы и несколько мгновений держал в кулаке, мысленно благодаря Кеме-Эбе за помощь, а затем быстро осмотрел. Вот он — короткий с круглым отверстием — ключ от пикапа. На миг вспыхнула надежда, что там же окажется и ключ от спорткара, но увы. Бог и так был к нему очень милостив, остальное нужно будет делать самому. Сняв нужный ключ, Тосс медленно и бесшумно ползком обогнул автомобиль сзади и положил связку на видное место в примятую траву. Пусть Тали думает, что сам обронил. А затем вернулся на исходную, подхватил рюкзак и, сгибаясь в три погибели, потрусил к фургонам, то и дело оглядываясь по сторонам. Ни единым облачком не прикрытая почти полная луна следила за ним, подсвечивая каждое движение, но остальные артисты пока занимались делами около шатра, и никем не замеченный Тосс успешно добрался до украшенного горными пейзажами фургона. Как, если застукают, объяснить, что он там делал, Тосс так и не смог придумать. Было страшно, а от одного только предположения, что его посчитают вором, все внутри переворачивалось. Но стоило только увидеть место заточения Аски, как все прочие переживания отступили. Торопливо поднявшись по прогибающимся под его весом ступеням, Тосс шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь и, едва мазнув незаинтересованным взглядом по дорогой обстановке — картины на стенах, шкуры, золоченые подсвечники, — присел перед черной металлической дверцей на корточки. — Я уже тут, тут... Потерпи еще немного, — прошептал он, чтобы Аска знал, кто пришел, и не боялся. Повернул толстую металлическую щеколду и открыл дверцу. В полутьме, которую едва рассеивал свет стоящей на столе лампы, на него пугающе уставились серебристо-белые глаза. Словно две крохотные луны. Но следом проступили знакомые черты, и сердце тут же до краев наполнилось нежностью. — Аска, малыш, я это, пришел за тобой. Выходи, мы уезжаем. Ты свободен будешь. Так же ласково разговаривал с ним Хозяин, когда только нашел едва живого Тосса в канаве у дороги и позже, много-много раз. При воспоминании об этом все внутри сжалось от боли: уйти от него вот так, не объяснившись, не попрощавшись, словно неблагодарная скотина… Разве так поступают? Но дело было не в нем, дело было в Аске. И Тосс пытался, в меру своих возможностей не один раз пытался поговорить о нем с Хозяином. Только тот очень изменился в последнее время: перестал отмечать вместе со всеми удачные выступления, часто отлучался в город, где бы они ни остановились, и все больше времени проводил в одиночестве, запершись в своем фургоне. А даже если и удавалось его поймать, на губах Хозяина играла загадочная улыбка, словно мыслями он был далеко-далеко, а стоило Тоссу подойти, он, не выслушав, со всеми вопросами отправлял к Тали. С Тали же, который запирал Аску, как свою собственность, говорить было не о чем. Получить поддержку у других Тосс тоже не сумел. К Камарре подойти побоялся, близнецов сам обошел вниманием — не похоже было, что их интересует что-то, кроме собственных выступлений да веселья, а Каталиб соглашался разговаривать только после подношения в виде бутылки вина, но вместо конкретного ответа обычно пускался в долгие и пустые размышления. Оставались только Ка-Ккари, Марика и Ллирой, однако каждый из них на рассказ о том, где и как держат Аску, ответил примерно одинаково. Дескать, не похож Аска на угнетенного, вон какой довольный и как охотно выступает. И посоветовали больше доверять акано, ведь он всегда знает, кому и как лучше. Тосс и доверял, доверял, как никому, и ждал, что все изменится и справедливость восторжествует. Только вот, увы, не дождался. — Иди же, — вновь преисполнившись решимости, подбодрил он и протянул руку. — Выходи, ну? Аска, словно настороженный зверек, пригнул голову, склонив ее чуть набок, и еще пару мгновений медлил, а затем двинулся вперед. Тосс, освобождая ему место, поспешно и неловко качнулся в сторону, ударившись о стену плечом, поднялся и замер, во все глаза глядя, как грациозно распрямляется прямо перед ним обнаженное тело. Молочно-белая кожа с местами просвечивающими сквозь нее венками. Длинная шея, которой касаются кончики мягких черных волос. Пара темно-коричневых родинок — чуть ниже левого соска и справа под ребрами. Взгляд бесконтрольно спустился ниже, но Тосс тут же отвел его, упал на одно колено и, судорожно растянув завязки потрепанного походного рюкзака, выудил одну из своих футболок. — Вот, держи. Надень, — протянул он не глядя. — Потом купим тебе что-нибудь по размеру. А сейчас нам срочно нужно выбираться отсюда. Аска послушался, зашуршал тканью. Футболка укрыла его аж до середины бедра, но стройные босые ноги и четко очерченные ключицы в вырезе остались открытыми, и Тосс украдкой сглотнул. Целая буря чувств, большинству из которых он даже не мог бы дать названия, терзала его, сбивая с мысли и кружа голову. Разобраться бы, понять, отчего, стоит только оказаться рядом, и сердце рвется на части, отчего хочется одновременно и плясать, и плакать. Но это потом, когда они окажутся на свободе, когда будут в безопасности. — Ну-ка, дай я эту дрянь… — Тосс медленно, опасаясь напугать, протянул руки к шее Аски, но тот не шелохнулся, глядя заинтересованно и доверчиво. — Сейчас. Я аккуратно. Просунув пальцы под кожаный ошейник, Тосс потянул в стороны и, разорвав его надвое, гневно бросил на пол. Пусть останется здесь, на виду, чтобы Тали заметил, чтобы понял: никто не имеет права держать другого против воли. Сам Тосс никогда ошейников не носил, но кожа на его запястьях даже спустя несколько лет свободы оставалась светлее прочей — так напоминали о себе кандалы, и не было дня счастливее, чем тот, когда он смог их снять. Теперь он отмечал его наравне с Днем рождения, а сегодня второй День рождения будет у Аски. Загасив лампу, Тосс взял его за руку, вывел наружу и побежал с ним по направлению к самому последнему фургону, где стояли машина Хозяина и заветный, сулящий скорую свободу пикап.