Луна над Аризоной

Представление прошло на ура. Первое в маленьком городке на самом юге Аризоны, а значит, стоит дать еще пару-тройку, прежде чем отправиться дальше. Пока же можно просто расслабиться и наслаждаться ясной, теплой сентябрьской ночью. Келлер этим и занялся: убедившись, что местные разошлись по домам, и закончив дела, оставил обязанности директора и присоединился к веселью у костра, разожженного недалеко от поставленных полукругом фургонов. Танцы, к сожалению, быстро утомили его, и как ни рвалась душа в пляс, как ни горяча была кружащая вокруг него с платком в руках Камарра, пришлось сесть на один из деревянных ящиков рядом с Тали и ограничиться игрой на гитаре да пением. Каталиб на соседнем ящике вдохновенно растягивал меха своего аккордеона, Ка-Ккари, временно отложив скрипку, присоединился в танце к Ллирою, Марике и Камарре. А близняшки, словно им не хватило времени на представлении, продолжали крутить сальто и перекидывать друг друга с рук на руки. Практически все артисты собрались, чтобы от души отпраздновать очередное успешное представление, только Тосса было не видать, но это никого не удивляло. Фургонов у них теперь стало на один больше, и тот, новый, хоть и подержанный уже на самом деле, с глухими железными ставнями, Тосс делил с Аской. Ради своей любви он практически полностью перенял распорядок маленького ашьяда. Дни они проводили со всеми вместе, вечерами вместе же готовились к выступлению, а после него отправлялись в свой фургон, запирались и спали. Келлер не видел, как именно, но отчего-то думал, что в обнимку. Глядя на эту пару, он нарадоваться не мог. Они сошлись, словно две половинки одного целого. Да, совершенно разные, на первый взгляд, не имеющие ничего общего, но на самом деле идеально подходящие и обогащающие друг друга. Тосс стал смелее, решительнее и общительнее, не растеряв при этом ни доброты, ни тяги заботиться, Аска же выглядел гораздо счастливее, веселее и уже по-настоящему стремился участвовать в жизни Цирка. Раньше он лишь выслушивал предложения о будущих номерах и либо соглашался, либо отказывался, а теперь сам передавал через Тосса идеи и предложения. По счастью, труппа рассказ о том, кто такой Аска, приняла с пониманием. Никто из ранее непосвященных не предложил выгнать его, и даже сторониться не начали. Конечно, потребуется еще какое-то время, прежде чем они окончательно сживутся с новым знанием, примут Аску как часть их цирковой семьи, но Келлера грела уверенность, что и это не за горами. Жизнь Цирка не просто вернулась на круги своя, но стала лучше, чем до побега. Еще бы вот Распорядитель их вел себя посмелее в достижении своей мечты. Мягко прижав струны гитары пальцами, Келлер облокотил ее о коробку, глянул на Тали, неотрывно любующегося танцем Марики, и с улыбкой похлопал его по плечу. Шепнул: «Не сиди. Иди к ней. Ты ведь тоже умеешь», а сам, стараясь не привлекать внимания, потихоньку направился к своему фургону. С тех пор как они приехали после двухдневного тура по Аризоне, прошло уже почти две недели, но полностью, Келлер это отчетливо ощущал, силы его еще не восстановились. Истерзанное перерасходом магии тело до сих пор уставало слишком быстро, а возвращаться в такой ненадежный сосуд капризная магия не торопилась. Вот и приходилось в самый разгар веселья откланиваться или скрываться потихоньку, забираться в пахнущий деревом, апельсином и кофе фургон и валяться на лежанке, наслаждаясь тем, как постепенно расслабляются мышцы. Обычно Келлер так и засыпал — под приглушенные стенами звуки музыки, разговоры и смех, но сегодня твердо решил поговорить с той, кого не смел тревожить с самого полнолуния. Бесфена вернулась во Внемирье, пока он дремал в доме шерифа Рида, и, если учесть, сколько времени ей пришлось провести в мире живых, восстановление было для нее так же необходимо, как и для Келлера. Он прекрасно это понимал, однако подозрение, которое тревожило его на протяжении последнего дня погони и все последующие дни, слишком жгло, чтобы он мог отложить разговор на еще более поздний срок. Достав главное свое сокровище из оплетенного магической защитой сундука, Келлер устроился на лежанке, опершись спиной на поставленную к стене подушку, отрешился от всего лишнего и позвал троекратно, а потом замер, напряженно вглядываясь в череп на своих руках. Ощущение прохладного скользкого прикосновения было, но глаза Бесфены оставались закрыты. — Ну же, дорогая! — взмолился он спустя несколько минут томительного ожидания и приподнял череп в ладонях. — Я знаю, что ты не спишь. Понимаю, ты устала… — Тогда зачем звал? — Холодное сине-зеленое пламя плеснуло из-под век, кожа на месте бровей собралась в суровую складку. — Рад видеть тебя, — облегченно выдохнул Келлер и откинул голову на подушку. — А я тебя — не очень, — не поддалась на его любезность Бесфена. — Думала, ты сам поймешь, что после всей этой беготни меня еще несколько месяцев тревожить нельзя. Ошиблась! Мальчик-то весь в своих предков пошел — тупой, как пробка! Келлер улыбнулся, кивнул согласно, укладывая череп на колени, и принялся мягкими массажными движениями поглаживать обтянутые смуглой кожей острые скулы. — Ты права, нет смысла спорить. Мы такие дураки. Не подскажешь, не направишь — заблудимся и голову себе свернем. Как же хорошо, что у меня есть ты. Всевидящая, всезнающая, читающая мою жизнь и жизнь вокруг меня. — Льстить мне вздумал? — сменив гнев на милость, деловито поинтересовалась Бесфена. — Что ж, номер не прошел. Все, что ты сказал сейчас, не лесть, а чистая правда. — Ну, раз уж это правда, может, подскажешь мне еще кое-что? Признайся, ты ведь знала, что с Гефестом меня ждут большие проблемы? — продолжая поглаживать ее скулы, обманчиво-спокойно принялся перечислять Келлер. — Знала, что Тосс собирается выкрасть Аску? Знала, что поедут они на юг? Знала, что мы окажемся в Бушвиле, где шериф… — Все да, а вот это — нет, — перебила его Бесфена. — К шерифу тебя привела судьба. А я лишь подтолкнула в дорогу и не давала с нее сойти раньше времени. — Вот как! — Наносное спокойствие Келлера улетучилось в мгновение. Поджав губы, он сердито переставил череп на стоящий рядом с кроватью комод, а сам сел и уперся локтями в колени. — Значит, я угадал. Ты знаешь куда больше, чем кажется! Я-то верил, меня вела судьба, а на самом деле это ты решила примерить на себя ее роль! Ты заранее знала обо всем! Но почему, почему ты просто не сказала мне? Он осознавал, что в ответ на такие нападки и обвинения Бесфена сейчас тоже разозлится и неизвестно еще, чем этот разговор может закончиться, но ничего не мог с собой поделать. Думал, что смирился, принял все пережитое и кроме радости от того, что все встало на свои места, ничего больше не испытывает, но внутри еще жила злость, и сейчас она, несмотря ни на что, требовала выхода. — А ты бы поверил? — на удивление спокойно поинтересовалась Бесфена. — Я сказала бы тебе: брось вампира, он хочет посадить тебя на цепь, и ты бросил бы его по моей указке? А эти твои беглецы? Разве у них был бы шанс узнать друг друга? Сблизиться настолько? Они прошли через приключения, которые научили их жизни больше, чем целый год, проведенный в Цирке под твоим покровительством. — Ах, ты у нас теперь и о других заботиться стала? — язвительно перебил Келлер и, вскочив с места, закружил по крохотному фургону — четыре шага в одну сторону, четыре в другую. — Нет, — все так же спокойно возразила Бесфена, следя за ним взглядом. — Я забочусь только о тебе, но ты заботишься о своих циркачах. Тебе ли не радоваться, что в конечном итоге все вышло именно так? Да к тому же разве ты не отхватил в конце утешительный приз? Не знаю, правда, как там у оборотней насчет блох… — Ханжа! — выкрикнул Келлер с разворота и замер, а затем прикусил губу, отвернулся, прикрыл лицо рукой, но предательская улыбка так и тянула губы в стороны. Бесфена редко шутила. Больше язвила или даже глумилась. Но на сей раз в ее интонациях не читалось желания поддеть, это был белый флаг, и Келлеру вдруг разом стало легче, спокойнее. Чувствуя, что на метания по фургону ушли последние силы, он вернулся на лежанку, устроился поудобнее и вновь взял череп в руки. — Прости, что кричал на тебя, — прошептал он примирительно. — Но мне было очень больно. — Я знаю, — в скрипучем старческом голосе Бесфены плескалось непривычное тепло. — Однако, любовь всегда приносит не только радость, но и боль. Думаешь, я лишь истрепавшаяся душа, связанная с обглодком тела? Но я знаю о любви побольше, чем ты, мальчик. Из-за меня в свое время столько дураков на дуэлях покалечилось, а то и погибло, а я любила только одного. Когда мы познакомились, Эльверр, твой пра-пра-пра — и так далее — прадед, уже связал себя узами брака и недавно взял на руки своего первенца. А я полюбила его, Келлер. Так полюбила! Но поздно: он беззаветно любил свою жену, души не чаял в детях. Мне осталось лишь принять его предложение дружбы, стать гостьей в доме, где мечтала быть хозяйкой. Я могла бы убить его. Могла бы подстроить смерть его жены. Но вместо этого я заботилась о нем и его детях, которые росли такими же бедовыми, как и их отец. Внемирье позвало меня раньше Эльверра. Я почувствовала его зов, я была готова, но разве я могла оставить того, ради кого только и билось мое сердце? И я сама провела ритуал, поклялась, что буду рядом, и оберегала своего любимого до его последнего дня. А когда Внемирье забрало моего Эльверра, я задержалась, чтобы отвести беду от его младшего сына. А затем стала присматривать за его внуком, который родился слабым и болезненным. Так оно и пошло. Бесфена умолкла, даже холодное пламя из-под ее век утихло, стало едва заметным, но Келлер молчал. Не переспрашивал, не торопил, изумленный только что услышанной историей. — Нет у нас с тобой родства по крови, Келлер, — спустя некоторое время вновь заговорила Бесфена, подтверждая его собственные мысли. — Ни с кем из твоих предков нет. Но в каждом новом сыне я вижу черты Эльверра, его характер, его великодушие и умение держать слово. Каждый раз обещаю себе, что это последний, кого я буду хранить, и каждый раз остаюсь с новородившимся ребенком. Ты похож на Эльверра больше остальных, потому я и рассказываю тебе все это. И потому я не просто берегу твою жизнь, но хочу, чтобы ты был счастлив, мальчик. Болтаюсь между миром и Внемирьем, как дура... Хотя, если ничего не изменится, у меня наконец появится шанс на покой. Ты ведь со своим мохнатым детей не нарожаешь. Келлер усмехнулся, оценив очередную шутку, но продолжал молчать, чувствуя, что любое слово сейчас будет лишним и нарушит ту особую, наполненную смыслом тишину, что затопила его фургон и связала с Бесфеной прочнее, чем прежде. Поистине удивительна любовь. Она как испытание всех качеств и стремлений. Кого-то возносит, кого-то ломает, кого-то толкает на низменные поступки, а кого-то, наоборот, вдохновляет на настоящие подвиги. Келлер мысленно спрашивал себя: смог бы он так же? Всю свою жизнь отдать служению, даже не надеясь получить равноценного дара? Спрашивал и не мог найти ответ. — Ладно, — промолвила Бесфена спустя время, и голос ее прозвучал устало, — отпусти меня. И прошу, не буди ближайшие пару месяцев. Мне нужен отдых. Да и тебе в таком состоянии не следует соваться во Внемирье. — Конечно, — поспешно согласился Келлер и сел на лежанке, заглядывая в плещущее из глаз пламя. — И спасибо. Я очень благодарен тебе. За все. ­— Кстати, знаешь ли ты, что оборотни, как и их дикие прародители-волки, однолюбы? Сине-зеленые глаза угасли, по фургону пролетел легкий порыв ветра и запахло, перебивая даже аромат кофе, послегрозовой свежестью. Бесфена оставила его, но Келлер долго еще сидел, держа череп на коленях. А затем бережно обмотал платком, убрал в сундук, вышел из фургона и направился в город. Где находится ближайший телефонный автомат, он приметил еще днем, когда выбирали место для стоянки. Вдруг шериф Мэйсон Рид опять задержался на работе?

Март 2020 — февраль 2021г.