По законам военного времени

Полночи Гарри пролежал без сна на своей койке, мысли беспрестанно крутились вокруг одного и того же. Ушел… ушел… Под утро он наконец забылся беспокойным сном и, проснувшись через несколько часов, не сразу вспомнил, отчего же у него так тяжело на сердце. Койка Гермионы была пуста. Поспешно одевшись, он выскочил наружу. Как он и думал, Гермиона так и просидела всю ночь у входа в палатку. Она не смотрела на Гарри, не хотела показывать ему свое измученное, заплаканное лицо. Гарри взял ее за ледяную руку и, потянув вверх, заставил встать. — Пойдем, малышка, ты совсем окоченела. Пойдем, выпьем чаю, а то еще простудишься. Вернувшись в палатку, они приготовили нехитрый завтрак и выпили горячего чаю. Затем медленно собирались. После полудня Гарри понял, что дальше тянуть нельзя. Они должны аппарировать немедленно. — Герми, мы не можем больше ждать. Она молчала — не было нужды озвучивать очевидное. Даже если Рон захочет вернуться — ему их больше не отыскать. Взявшись за руки, они аппарировали.

* * *

На новом месте, установив защитный купол и разбив палатку, Гарри заставил Гермиону лечь и, споив ей глоток умиротворяющего бальзама из неприкосновенных запасов, заверил ее, что будет неподалеку. Измученная Гермиона наконец уснула. Несколько часов Гарри бродил по периметру их защитного купола, присаживался у входа в палатку, снова вставал. Неясные мысли, которые преследовали его уже несколько дней, под тягостным впечатлением от поступка Рона приняли вполне определенное направление. Итак, они остались вдвоем. Гарри отдавал себе отчет, что может полностью положиться только на себя самого и Гермиону. Она единственная ни разу не предала и не подвела его за все эти годы. Всегда безусловно поддерживала. Была только на его стороне. Лишив родителей-магглов памяти о себе и отправив их в Австралию, она в буквальном смысле слова сожгла за собой все мосты. Ее положение было тем ужаснее, что она, будучи особенно уязвимой как магглорожденная, еще и разыскивалась по всей Магической Британии как ближайшая подруга Гарри Поттера. Теперь, после ухода Рона, ее одиночество, наверное, было всепоглощающим. Если у Гарри при мысли о Роне больно щемило сердце, то каково было сейчас Герми? Гарри и представить себе не мог, как она страдает. Худенькая, продрогшая. Бледное личико, острый подбородок. Наверняка лежит сейчас на своей койке, свернувшись калачиком, и глотает беззвучные слезы. Рону хотелось врезать, и побольнее. А Рон своими дурацкими поступками и беспочвенными претензиями, казалось, только нарочно отталкивал от себя и Герми, и Гарри. Иногда Гарри даже жалел, что они с Герми не были парой. Насколько было бы проще им обоим, если бы Гермиона была девушкой Гарри, а не Рона. Тогда Герми не мучилась бы сейчас так от безответной любви, не страдала бы от предательства любимого человека. Уж Гарри бы точно не бросил ее с другим парнем в лесу. Но вот — нет, этому никак не суждено было случиться. Герми была безнадежно влюблена в их лучшего друга, который иногда вел себя, как последний кретин. А сам Гарри… Давайте лишь скажем, что отнюдь не Гермиона была героиней его романа. И каждый из них был несчастлив и одинок. Глупому сердцу не прикажешь. Как ни жаль ему было Герми, сначала следовало подумать о более насущных вопросах. Ибо они остались одни во всем мире — в буквальном смысле. Что, если кто-то из них заболеет? Будет ранен? Если они попадутся егерям, попадут в плен к Упивающимся? У них на исходе и зелья, и продукты. Воровать — опасно, оставим в стороне моральный аспект. Податься некуда, абсолютно. Им нужно что-то решать, и немедленно. Неизвестно было, сколько продлятся их поиски «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». В школу, где при других обстоятельствах можно было бы получить помощь и защиту, не сунешься, там Снейп. Предатель. Убийца. При одной мысли о ядовитой твари привычно заколотилось сердце и рот наполнился слюной… Ох, он бы его… Несколько минут Гарри позволил себе помечтать. На шестом курсе у Гарри был друг. Умный, интересный, ироничный. Принц-полукровка. Гарри не расставался с его учебником, клал его на ночь себе под подушку. Но эта сволочь убила в нем и эту дружбу. Замарала, осквернила все, что было у Гарри к нему хорошего, что могло бы быть — в другое время, в другом месте. Если бы Снейп хоть не признался, что он сам и есть Принц-полукровка. Как раз после убийства Дамблдора… Он одним ударом отнял у Гарри все. И наставника, и друга. Мысли о Снейпе всегда с легкостью лишали его самообладания. Не было человека, которого Гарри ненавидел бы столь яростно и неистово. Даже Волдеморта Гарри ненавидел иначе, более холодно, отстраненно, что ли. Его следовало просто поскорее прихлопнуть, брезгливо раздавить, как мерзкую рептилию, которой он и являлся. Но стоило Гарри лишь увидеть Снейпа, услышать его голос, в классе зельеварения, на отработке или же на ненавистных уроках окклюменции, эмоции захлестывали его с головой и вызывали у него прямо-таки физические реакции: его начинала бить дрожь, пальцы сами собой сжимались в кулаки, перед глазами появлялось красное марево. Его хотелось избивать и терзать собственными руками, смотреть, как вместе с горячей, пахнущей металлом кровью из него вытекает сама жизнь… А затем, наложив исцеляющее заклинание, снова мучить… И снова… И снова... Теперь, когда он знал, как использовать круциатус — Снейп лежал бы перед ним на спине, как отвратительный паук, извиваясь и дергаясь. Сначала Гарри помучил бы его хорошенько. Затем, больно намотав на кулак наверняка немытые волосы, вдавил лицом себе в пах… Или, толкнув его на пол и держа одной рукой, сильно навалился бы сверху, другой рукой тем временем расстегивая змейку на джинсах… Ему понадобилось несколько месяцев для осознания того, что ненависть к Снейпу приобрела у него сексуальную окраску. Далеко не сразу до него дошло, что при мысли о разнообразных физических наказаниях, которым он подвергал Снейпа, у него не только учащался пульс, но и неизбежно появлялась эрекция. В этих фантазиях всегда присутствовал элемент сексуального насилия, и Гарри всегда брал над Снейпом верх. Его совершенно не смущал тот факт, что Снейп, будучи ровесником его родителей, много старше его. И что тот, будучи преподавателем ЗОТИ и Упивающимся смертью, намного сильнее физически и не в пример опытнее. Пол тоже не играл никакой роли. Играло роль только одно — это был Снейп, его следовало наказать. И подчинить. Это же его личные фантазии, он им хозяин. Он может представлять себе все, что ему заблагорассудится. И ведь они не причиняют никому никакого вреда. А жаль. Поскольку, если бы Гарри задали вопрос, сволочь ли Снейп или святой, Гарри точно знал бы ответ. Гарри много раз прокручивал в голове воспоминания об их дуэли после убийства Дамблдора. У него было абсурдное ощущение, что они были на равных. И хотя Снейп без труда отбивал все заклинания Гарри, даже сектумсемпру, он, казалось, боялся его или, скорее, боялся, что Гарри сочтет его трусом. Гарри хорошо помнил взгляд Снейпа — о да, там была ненависть, но не только. В темных глазах плескалось еще какое-то чувство, какая-то странная тоска. Гарри не мог этого объяснить, но, назвав Снейпа трусом, он смог каким-то образом причинить тому сильную боль. И мысль, что у него есть над этим человеком власть, власть заставить его страдать, заставляла наполняться рот слюной, а член — кровью. Да, пожалуй, именно с момента их дуэли его фантазии о Снейпе и приобрели физически-насильственный аспект. Лежа на своей койке в холодной палатке, Гарри перед сном обычно прокручивал какую-нибудь сценку. Часто одной такой фантазии хватало, чтобы достичь физической разрядки, поэтому перед сном он не забывал наложить заглушающие чары. Извращенцем при этом он себя отнюдь не считал. Извращенцы — это те, из-за кого двое семнадцатилетних ребят скитаются впроголодь по лесам и считаются вне закона. А ему эти картинки просто помогают расслабиться и заснуть. И, видит Мерлин, ему пригодится любая помощь. Гарри поднялся и, отряхнув от снега ноги, вошел в палатку.

* * *

— Герми, нам надо что-то делать. — Ты имеешь в виду что-то конкретное? У тебя есть идеи? — У меня нет, к сожалению, удачных идей, что нам следовало бы сделать. Зато у меня очень четкое понимание, чего нам делать ни в коем случае не следует. При этих словах Гермиона подняла голову от книги и внимательно взглянула Гарри в лицо. — Ну-ка. Это интересно. — Я долго думал… Гермиона, не моргнув глазом, стерпела эту неслыханную ложь. — …и пришел к выводу, что мы не можем продолжать наши поиски в таком режиме — теперь, когда мы остались вдвоем. Припасы подходят к концу. Чем дольше мы в поисках, тем выше вероятность, что нас все-таки поймают. Опять осталось невысказанным очевидное. Из-за этого ушел Рон... — Я думала об этом, Гарри… Только какая у нас альтернатива? Нам бы нужны были безопасная крыша над головой и хорошая библиотека. Но ни Хогвартс, ни Гриммо нам недоступны. — Хогвартс абсолютно исключен, я согласен. Но вот если бы Гриммо… — Но адрес знают абсолютно все: и друзья, и враги. Гарри, это я виновата, притащила за собой Яксли… — глаза Гермионы наполнились слезами. — Герми, никто не виноват. Мы же уже это обсуждали… Скажи лучше, а что мы знаем о фиделиусе? — В дом, находящийся под заклятием Доверия, может войти только тот, кого привел Хранитель, — с готовностью процитировала Гермиона. — Либо Хранитель должен назвать точный адрес. Либо этот адрес должен быть написан рукой Хранителя. Если изначальный Хранитель умирает, Хранителями становятся все те, кто был посвящен в тайну данного фиделиуса. А раз Дамблдор умер, то мы все теперь Хранители, включая Яксли. — То есть змеемордый собственной персоной. — Именно. — Меня интересует — нет ли у меня как у владельца дома какой-то возможности, ну, не знаю, переустановить фиделиус на доме? — Ч-черт, ну как же не хватает библиотеки, без нее, как без рук… Не знаю, Гарри. Что будет, например, если просто тупо провести ритуал поверх старого? — Провести обряд заново, скорее всего, можно, но забудут ли о доме все те, кто сейчас знает адрес... — Скорее всего, Гарри, ведь известно, что на доме твоих родителей был фиделиус. И те, кто знали адрес, его после обряда «забыли», иначе как этот ритуал вообще может работать? — Интересно, правда? Только как попасть в дом, чтобы защитить его изнутри, если на него наверняка понавешали следящие чары все, кому не лень. — И что, если ритуал повторно не сработает. Короче, замкнутый круг. Наверное, поэтому так никто не делает. Просто смысла нет. — Что ж, Герми, отложим этот разговор до лучших времен. Моя другая идея тебе тоже наверняка не понравится… — А именно? — Годрикова Впадина.

* * *

Через несколько дней после их возвращения из дома Батильды Бэгшот Гарри снова сидел у входа в палатку. На этот раз в королевском лесу Дин. А нехило они сходили в Годрикову Впадину. Все время после возвращения Гарри практически не спал. И снова Герми была права — тысячу раз. Слишком опасно — это было не то слово. Они чуть не попались, его чуть не убили, его укусила змея, его палочка сломалась… А он-то в глубине души надеялся, что его палочка снова поможет ему в прямом противостоянии с Волдемортом, как тогда, на кладбище… Прямо перед ним сверкнул между деревьями яркий свет. Гарри приподнялся и завороженно наблюдал, как на полянку перед ним выступила грациозная призрачная лань-патронус с большими глазами и длинными ресницами…