По законам военного времени

Северус Снейп, самый молодой, самый ненавистный и самый отчаянный директор в истории Хогвартса, ворвался в свои покои в школе, как ужас, летящий на крыльях ночи. Он пронесся через кабинет директора, сопровождаемый шелестом разбуженных портретов, и с грохотом захлопнул за собой дверь в спальню. — Это еще что?.. — Альбус Дамблдор поднялся со своего места на портрете и поспешно перешел на небольшую картину, висящую в директорской спальне. — Северус, что случилось? Тебе удалось передать то, что надо, кому надо? Все в порядке? Представившееся ему зрелище заставило Альбуса обессиленно сесть в голубое шелковое кресло, предусмотрительно нарисованное на картине. Снейп успел содрать с себя намокшую зимнюю мантию и, бросив ее на пол посреди комнаты, стоя пил огневиски прямо из горлышка. — Мерлин мой, Северус, да скажи же уже, что произошло! Он жив? Он ранен? Северус отнял бутылку от губ и уставился на Дамблдора. Затем размахнулся и зашвырнул ее прямо в камин, где она гулко лопнула, осыпав ковер перед камином дождем искр. — Северус, ты меня пугаешь. Скажи мне уже наконец, что произошло! — приказал Дамблдор. — Вас испугаешь! Ничего не произошло, ровным счетом! Ваш Избранный снова чуть не убился, ему снова повезло. У меня снова чуть разрыв сердца не случился от страха за него. Ваш гениальный стратегический план снова сработал, Мордред бы все это побрал! — То есть у тебя все получилось? На это ответа не последовало. Снейп стоял, закрыв глаза и стиснув кулаки, и лишь тяжело дышал, с видимым усилием пытаясь взять себя в руки. — Ну что за драмы, в самом деле! Все ведь получилось? — Молчите, Альбус, не то я, клянусь Морганой, сожгу этот портрет к хреновой… — Пожалуйста, успокойся. Случилось что-то непредвиденное? — Непредвиденное. Именно. Как хорошо вы это сказали, Альбус! Этого уж точно не предвидели ни наяда, ни дриада, мать их за ногу. Дриадой, видимо, был ваш покорный слуга, ибо прятался за деревом. Ну-ка, догадайтесь — кто у нас был наядой? — Северус, немедленно прекрати истерику и объясни все толком! — Прекратить… истерику… Вы хоть отдаете себе отчет, что могло случиться? Он полез в замерзший пруд, сумасшедший ребенок, прямо с медальоном на шее! Водоотталкивающие и согревающие чары не для него, равно как и дыхательный пузырь, он выше этого! — Но ведь все закончилось хорошо! Снейп, уже внешне совершенно спокойный, теперь только шипел: — Альбус, еще одно идиотское высказывание, и я не знаю, что сделаю с вашим портретом! Если бы мальчишка Уизли не вернулся так вовремя, мне бы пришлось нырять в пруд, и это был бы конец для меня как шпиона! Дамблдор резко спросил: — Они уничтожили содержимое медальона? — Да. — Хорошо. Снейп вдруг зажал рот ладонью и опрометью бросился в ванную. Оттуда сначала послышались звуки рвоты, потом плеск льющейся воды. Дамблдор, прислушиваясь, тихонько пробормотал: — А раз не знаешь, так и не говори. Через некоторое время Снейп, бледный до синевы и с мокрыми волосами, вышел из ванной, прошел к кровати и, как был полураздетым, упал на постель поверх богато расшитого покрывала, свернувшись калачиком. Его била дрожь. Дамблдор внутренне укрепил свой дух. Тут следовало быть очень осторожным. — Северус, ты ничего не ешь и почти не спишь. Ты существуешь на одних зельях. Так нельзя. Когда ответа не последовало, он продолжил: — Я беспокоюсь за тебя. Ты жжешь свечу с обоих концов… После долгого молчания Снейп глухо сказал в подушку: — Назначение свечи — светить. Альбус, оставьте меня. Я устал. Уверяю вас, утром я буду в порядке. Уходя с маленького портрета, Дамблдор тихо прошептал: — Спокойной ночи, Северус, дитя мое. Попытайся отдохнуть. Но, вопреки благим пожеланиям Альбуса, Снейп еще долго лежал без сна. Он весь застыл, окоченел душой и телом. В голове привычно тошнотворно стучала молоточками мигрень. Сегодняшние события заставили его потерять хладнокровие. Поттер едва не утонул в этом треклятом пруду, и это через два дня после нападения на него в Годриковой Впадине. Снейп видел шрамы на его груди, видел, какой мальчишка худющий и костлявый. Невозможность оградить его от опасности сводила с ума. После убийства Альбуса Дамблдора жизнь Северуса, и до того не изобилующая светлыми моментами, превратилась в ад. Он был заперт в Хогвартсе с психопатами Кэрроу, практикующими круцио на детях, и разрывался между директорскими обязанностями, поручениями Лорда и попытками защитить школу и ее обитателей. Которые включали в себя изготовление для этой самой школы лечебных зелий в невероятных количествах, поскольку Слагхорн эту обязанность на себя не взял. И поэтому, как совершенно правильно заметил Дамблдор, Северус «жег свечу с обоих концов», хотя он сам, как мастер зельеварения и колдомедик, сказал бы менее поэтично, что просто расходует последние ресурсы. Снейп держался только на зельях, причем давно игнорировал как рекомендации по дозировке, так и противопоказания к одновременному приему. Результат был налицо в самом буквальном смысле этого слова. Северус выглядел старше своего возраста лет на двадцать, а такого отекшего лица он у себя не видел никогда. Ночью он мог поспать от силы пару часов и практически ничего не ел, просто не мог удержать еду в себе. Его и раньше могло легко стошнить, если он нервничал, а теперь он был измотан физически и морально до крайности. Но он никогда не склонен был беречь себя, а уж сейчас хотел только одного — умереть. При одном условии — с максимальной пользой для дела Света. Выполнить оба поручения Дамблдора. Защитить школу. Передать Поттеру информацию. Чертов мальчишка якорем держал его в мире живых, мешал Северусу сдохнуть, как гребаный крестраж. От этой неожиданной мысли Северус даже приподнялся на постели. Может, Поттер крестраж не Темного лорда, а его, Северуса? И поэтому ему никак нельзя умереть, хотя он так этого хочет?.. Эх, если бы разрушительные тенденции Избранного да направить в нужное русло… А если бы еще Лонгботтома прибавить… Двое рожденных на исходе седьмого месяца… У Лорда не будет никакого шанса. Разве нельзя, скажем, дать Лонгботтому сварить какое-нибудь зелье в ставке Лорда? Да тогда от Малфой-мэнора камня на камне не останется, а живые его обитатели позавидуют мертвым. И Северус предался мечтам о том, как Лонгботтом бросает в котел какую-то недефинированную смесь, как металл начинает плавиться, как стенка котла вздувается пузырем, ослепительная грибообразная вспышка… и долгожданные спокойствие и безмолвие. В некрологе о Северусе бы написали: «Сгорел на работе». Ничего, уже недолго. И если Поттеру не суждено выжить, то тогда и Северусу среди живых делать явно нечего. Что хорошего может ждать его в мире, в котором ребенку Лили пришлось умереть? Это обесценивало жертву Лили и доводило до абсурда все усилия Северуса сберечь мальчику жизнь. Тем самым делало бессмысленной и саму жизнь Северуса с того момента, как он узнал, что Лили беременна. Мерлин, только пусть это случится поскорее. Перед рассветом Северус наконец задремал. Он так и не согрелся, ни внутри, ни снаружи.

* * *

На следующее утро Гарри был полон оптимизма. Ужас, охвативший его, когда ледяная вода сомкнулась над головой, исчез без следа, теперь его обнадеживало буквально все: им помогает таинственный союзник, чей патронус — лань, у них меч Гриффиндора, они уничтожили один крестраж, к ним вернулся Рон! Гарри с энтузиазмом уминал горячую овсянку. Давно он не чувствовал такого аппетита! Рон, напротив, ковырялся в своей каше и наконец вовсе отложил ложку в сторону. — Ребят… Я должен с вами поговорить. Серьезно. Герми, которая грела руки о кружку с чаем, перевела на Рона сумрачный взгляд. — Надеюсь, не о том, что ты ревнуешь меня к Гарри? Потому что если ты нам не доверяешь, то катись-ка ты, Рон!.. — Герми! — Рон примирительно выставил ладони. — Нет, я не ревную! Послушайте, ребят… Я долго думал, когда ушел от вас. Мне было плохо. Я объяснил вчера, как я вас нашел, но это не объясняет, почему я ушел. Теперь и Гарри, и Герми оставили завтрак и внимательно его слушали. — Я долго думал, почему я так себя повел. Конечно, я не первый раз выставляю себя идиотом в ваших глазах, ребят, я это знаю… Но в этот раз, казалось, я превзошел уже самого себя. Конечно, на меня влиял медальон — больше, чем на вас. И вот я думал — почему. И мне кажется, я понял. Рон втянул воздух, помолчал, затем продолжил. — Медальон нашел во мне слабое место. Я не понимал, почему я завидую Гарри. Почему у меня эти мысли о вас, Герми, вдвоем с Гарри? И почему тогда я ушел? И вот я понял. Не обижайтесь, ребят… Но я понял — мне есть, что терять. Больше, чем вам. Я нормальный, обычный парень из большой семьи. Иного я не знаю. А ты, Гарри, — круглый сирота. А Герми стерла родителям память и отослала их из страны, чтобы защитить от змеемордого. Вам нечего терять, понимаете? А у меня большая семья, она на виду. И вот под влиянием медальона я стал завидовать вам — потому что вы одиноки, а мне есть, что терять! И еще, конечно, было ощущение, что вся затея напрасна и ничего не получится. Рон твердо взглянул в глаза Гермионе, потом перевел взгляд на Гарри. — Я больше не хочу бросать вас на произвол судьбы. Мало ли, куда нас заведут наши поиски, чем все закончится. Идет война. Вы должны быть во мне абсолютно уверены. Так же, как я уверен в вас — не сомневайтесь. Я хочу принести вам Непреложный обет. Нас как раз трое. Сначала я принесу обет Герми, а потом — Гарри, а вы по очереди засвидетельствуете. Гарри мрачно молчал. Хорошее настроение испарилось бесследно. Гермиона вскочила. — Рон, я не знаю, понимаешь ли ты… А если две твои клятвы вступят друг с другом в конфликт? Тогда взаимный обет следует принести всем троим, каждый из нас должен поклясться двоим другим! — Герми, это еще не все обеты. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Чтобы мы принесли с тобой друг другу брачные обеты. Чтобы ты стала частью моей семьи. — Рон… Я тоже этого хочу… Но не прямо сейчас же, правда? А Непреложный обет — это не выход, в самом деле. Это просто опасно. Как ты себе это представляешь — разве мы с Гарри пойдем на то, чтобы ты смертью заплатил за ошибку?! В разговор вступил Гарри. — Мы на это не пойдем. Но у меня есть другое предложение. Мои мысли перекликаются с твоими, Рон. Я тоже размышлял, когда ты ушел, что мы с Герми одни-одинешеньки. И что Герми как магглорожденная особенно уязвима. И кому вообще я могу доверять, кроме нее. И я понял, мне кажется, какое у меня к этому вопросу отношение. Вот мы, все трое, неразлучные друзья. И все равно между нами могут быть разногласия, конфликт интересов. И уже были. А сейчас война. Мы каждый день рискуем жизнью. Кому я могу доверять, на кого положиться? И вот я понял для себя, что полностью могу доверять только семье — по крови ли, по браку ли, или по магии. Семья мне, может, кровь всю выпьет, но это внутрисемейные разборки. Но семья меня не предаст. Только у меня ее нет. И если ты, Рон, серьезно предлагал Непреложный обет и ты, Герми, согласишься — я предлагаю вам брачный союз. Теперь вскочил и Рон. — Сядь и выслушай, — жестко сказал Гарри. — Ты сам озвучил тему. Прозвучало объяснение, почему ты ушел, я его понял. Но я так и не понял, почему ты вернулся. И почему остаешься — ведь ничего не изменилось. Ты сам видишь проблему, а я предлагаю решение. Я не хочу спать с Герми и не хочу спать с тобой. Нам это и не понадобится. Мы принесем брачные клятвы на крови, и Золотое трио станет Золотой триадой. А между собой вы будете обычной супружеской парой со всеми делами. Сможете дополнительно заключить министерский брак, чтобы все официально у вас было оформлено. Когда нам снова можно будет показаться в министерстве. Гермиона и Рон ошарашенно молчали. Затем Гермиона спросила: — Откуда ты знаешь о возможности такой клятвы? — Из книги Скитер о Дамблдоре. — Но о брачной? — Я ее придумал сам. На крови можно принести любую клятву. — Но, Гарри… А как же Джинни? — спросил Рон. — Мы расстались, ты же знаешь. Сам просил не морочить ей голову. — Да, но… Я думал, после войны… — Мы расстались, Рон. Кто знает, что будет после войны? Доживем ли мы до «после войны»? Здесь и сейчас мы с ней не имеем никаких обязательств друг перед другом, и я располагаю собой, как желаю. — Когда Джинни узнает, что ты вместо того, чтобы жениться на ней, женился на ее брате… — Она подумает и поймет, что я стал братом и ей. Рон, мы расстались с ней. Ты думаешь, мы с ней просто положили друг друга на полку до поры? Это так не работает. Мы. Расстались. Тема закрыта. — Но если тебе тоже захочется жениться? — То я женюсь. Так же, как вы поженитесь с Герми. Если мы все четверо этого захотим, то сделаем из триады квартет на тех же условиях. Две супружеские пары, у которых секс только между собой. Только давайте сначала до этого доживем. Гермиона задумчиво накручивала локон на палец. — Это может сработать, я имею в виду, сами клятвы. Конечно, я сначала все перепроверю, и сами клятвы тоже нужно составить. — Она повернулась к Рону. — Что ты думаешь? Рон был бледен, но настроен, видимо, решительно. — Я согласен. Гарри прав. Семья — это самые верные люди. И да, семья может выпить кровь, мне ли не знать. Гарри усмехнулся. — Рон, мы просто будем принимать друг друга такими, какие мы есть. Ты — иногда можешь взбрыкнуть, что-то себе придумать и не слушать голоса разума, Герми — всегда, ну, или часто, все знает лучше всех… — О, так теперь мои знания — наша главная проблема? А что насчет тебя, Гарри? — Насчет меня? Я чувствую себя циничной сволочью, использующей в своих далеко идущих целях даже самых близких друзей. — Да просто признайся, что готов даже жениться на нас с Герми ради пирогов моей матери, которые каждый день подают в Норе! — Вот видишь! Я же сказал — брак решает все проблемы! Они хором рассмеялись, затем, успокоившись, переглянулись. Гарри серьезно спросил: — Согласны? Они ответили в один голос: — Мы согласны, Гарри. Гермиона вынула из кошелька галлеон и трансфигурировала из него три тоненьких золотых кольца. Они надели друг другу кольца на палец — Гарри держал Гермиону за палец, Рон надевал, и так далее по очереди. Гарри посмотрел на Рона и Гермиону — они его жених и невеста, Мерлин! Через мгновение они все трое стискивали друг друга в объятиях. Когда они освободились и стояли с дорожками слез на щеках, Гарри не мог не заметить, что Рон неотрывно смотрит на Гермиону. Гарри закатил глаза и махнул рукой куда-то в сторону кроватей. — Заглушающее не забудьте. Я пойду мерзнуть в предбаннике. Чего не сделаешь ради семьи.