По законам военного времени

— Ну, кроче, я ему здвинул тему… Ну типа, он мне сам отдал кнтроль, потому что захтел умереть. Просекаешь, да? Ты тип свою жизнь бросил, я подбрал. Ну, не теми самыми словами. Тип я тебя как яблко сзревшее подбрал! Ух, он так... зырканул! Ик! Уф-ф… Не проеба... пребрали ли мы с тобой этого кр-р... хр-р... храфтового пива, Рон? Ну, не так, как в школе зыркнул, кнечн… А кторый щас щас? Бля, три, я ебал!.. Завтра в восемь щсов плнерка… А фу, завтра вскресенье! А не-е-ет! Не-е-ет! Уже сгодня вскресенье! Завтра в восемь плнерка, я ебал! Ла... ладно… над дмой, да? Там наши ми-илые-е-е! Чет раз... везло нас с тбой, да? Эт от усталости! Устали мы с тбой. Апп! Ппарировать не будм, ну его на хуй. Щас тачку маггловскую взьмем!

* * *

— Снейп, ты сволочь, бля, а-а-а! Ты что ж творишь, а-а-а! — А, значит, теперь я опять Снейп. Развод и девичья фамилия? — Хуй тебе-е-е! Не дождетесь! Но я вижу, по второму пункту возражений нет. А-а-а, моя голова-а-а! — А не надо было напиваться до поросячьего визга. А если уж напился, так держись от меня подальше, а не лезь весь в мокрой одежде ко мне в постель посреди ночи. — Я пытался слегка протрезветь! — Так я и помог тебе протрезветь. — Ты облил меня каким-то... дьявольским… хуе… водопадом, ядовитая ты тварь! А-а-а, моя голова-а-а, за что-о-о! — Это не «хуе-водопад», это последняя моя разработка совместно с Отделом Тайн и близнецами. Специально подготовленная вода-носитель обрабатывается целебными чарами и становится зельем для наружного применения. Очень важно, если человек, скажем, без сознания, или ему слишком плохо, чтобы принять зелье внутрь. Уже и клинические испытания провели! — Почему не антипохмельное вместе с протрезвляющим? Ох-х, моя голова... — Так не испытывали же еще комбинации. Пока только изолированно. Обезболивающее. Жаропонижающее. Вот протрезвляющее испытали. На тебе. Отлично подействовало даже поверх одежды. — Ах ты ж гад ползучий, а я-то думал, ты мне поможешь! Ты сказал, это просто водичка в стаканчике! — Ну ты как маленький, кто ж тебя просил верить слизеринцу. Ты б еще на улице у незнакомого дяди конфетку взял. — Дай! Мне! Антипохмельного! Сейчас! — Пойди и возьми! Ты уже трезвый! — Сволочь! Убью! Кричер! — Чего хозяин Гарри так орет на весь дом среди ночи, Кричер понять не может. Хозяйка Гермиона и хозяин Рональд вон только утихомирились. Столько зелий извели зря! Все равно хозяин Рональд не смог их в себе удержать. — Вот видишь, раз ему было плохо, нужно было и ему дать зелья наружно. Понимаешь теперь, какое полезное изобретение? Что ты на это скажешь? — Буэ-э-э! — Поттер! Эванеско! Кричер, дай ему, ради Мерлина, антипохмельного. Моргановы подвязки, да где вы так набрались, и главное, чем? Ну все, он труп. Кричер, ты можешь идти, я сам уложу господина Главного аврора проспаться. За национальным нашим достоянием нужен глаз да глаз. Спит с открытым ртом. Надежда нации. Какой же ты еще ребенок, Мерлин! Ресницы вон мокрые, длинные торчат… Северус прикоснулся к влажному виску губами и улегся рядом, слегка улыбаясь. К нему завалился ночью пьяный муж, Гарри Поттер, и принялся буянить. Хорошо, что он не мог предвидеть такого, скажем, во время своего директорства. Эта последняя соломинка могла легко переломить спину верблюда, горбоносого такого, и здравствуй, Мунго! А теперь — вы только поглядите, обычные супружеские будни, все как у людей. Нет, все-таки у него устойчивая психика.

* * *

— Северус! О Мерлин! Скажи, что это неправда! — Поттер, тебе нужно быть сильным. У меня для тебя плохие новости! — Нет-нет-нет-нет-нет-нет… — Тебе принести думосбор? — Не надо. Я тебе верю. Я же не называл тебя сволочью? — Ну почему же только сволочью? Еще ядовитой тварью, гадом ползучим... — Северус! Северус, прости! Чтобы я! Еще раз в жизни! Выпил этого дьявольского крафтового пива! — О! Вспомнил! Еще назвал зелье дьявольским хуе-водопадом. — Северус… — Ну хватит уже ныть, Поттер! Большое дело, ну перебрал один раз, с кем не бывает. Один раз — не пи… не страшно. Но меру свою ты должен знать крепко! Мало ли, где, с кем выпить придется, а ты на виду. — Я буду, буду знать меру. Я же не алкоголик, не рассчитали мы с Роном, напиток коварный оказался. Я больше так не напьюсь, обещаю! Северус... — Поттер, отстань! Не лезь с таким выхлопом! О Мерлин! Убери лапищи! Да не наваливайся ты как кабан, ты меня задавишь! Это побочка, что ли, такой стояк с похмелюги? Куда ты лезешь?! Арх-х-х… Хр-р… Кх-кх! — Мы еще не закончили испытания твоего зелья, Северус. Вот сейчас... я тебе — ох-х — кончу в рот, и мы... посмотрим… если ты... не... опьянеешь от... моей... спермы… Зна-а-чит! Зе-ель-е! Ис-пы-та-ния! Прошло-о-ох... Аш-ш-ш! Охренеть можно, о-о-ох... Се-ве-ру-ус...

* * *

— Северус, этот разговор начинает меня уже достаточно сильно бесить. Я же сказал тебе пользоваться семейным счетом. — Так я и пользуюсь им для практически всех расходов. — Ты нарочно не хочешь меня понимать? Мерлин, дай мне терпения. Ты. Опять. Оплатил. Ингредиенты. Со. Своего. Собственного. Счета! — Но ведь это мои личные расходы! Они не имеют к семье никакого отношения! — Это не личные расходы, это расходы на твои исследования, и они имеют самое прямое отношение к семье, она на них зарабатывает! Даже если ты их не собираешься патентовать... — Если клинические испытания пройдут успешно — обязательно запатентую. — Вот видишь! А это расходы на них! — Но ведь они могут быть напрасными, Гарри. Патента может и не быть. — Мерлин, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Дай. Мне. Сил. Северус... ты что-то слышал об инвестициях? — Представь себе, слышал! И об их рентабельности тоже! Так вот, я не понимаю, почему ты должен оплачивать мои неудачи! Ты меня уже совсем сбил с толку с этим моим счетом, Гарри! Я же ни на что не трачу! Книги — только с общего, ты следишь, одежда — даже речи быть не может, путешествуем мы только вместе, теперь вот ингредиенты! Зачем мне вообще тогда этот мой счет? — Не понимаешь? — Не понимаю. — Значит, будешь наказан. — Ты это серьезно? — Серьезнее некуда. Ты пойдешь сейчас в нашу спальню и будешь меня там ждать. Я скоро приду и накажу тебя. — О? Как же именно? — Разложу тебя на диване перед камином и отсосу тебе так, что аж искры из глаз посыпятся! — Это наказание? Сомнительно. Звучит скорее как вознаграждение. — А вот увидишь. И услышишь. И Северус увидел — звездное небо, даром, что днем. И услышал — свои же собственные хриплые крики. И, лежа распростертый на оттоманке перед камином, переводя дух и ощущая головокружение, он скорее угадал, чем увидел, что Гарри потребовалось только несколько коротких рваных движений, чтобы, беспомощно застонав, в свою очередь кончить. Все произошло так быстро, остро и ярко, что у них обоих больше не было сил на тот долгий мучительно-медленный секс лицом к лицу, когда, кажется, можно достичь пика уже только от того, как подрагивают ресницы и приоткрываются губы партнера при каждом сладком толчке, и хочется смотреть до бесконечности. Но вот эти самые сладкие толчки когда-то становятся средоточием настолько острого наслаждения, что больше уже терпеть невозможно… Так что да, Северус был вполне наказан.

* * *

В один умеренно прекрасный день после завтрака Северус, поднимаясь из-за стола, нейтральным тоном поинтересовался, нет ли у Гермионы времени помочь ему с одним зельем. Если она и удивилась, то виду не подала. Рональд, напротив, удивился сильно и даже порывался напомнить Гермионе о каких-то ее делах, но Гермиона уже шла к выходу из столовой, направляясь в лабораторию. В лаборатории она не сделала даже попытки подойти к разложенным на столе ингредиентам, вместо этого поворачиваясь к Северусу. — О чем ты хотел со мной поговорить? Она не любит ходить вокруг да около. Хорошо. — В каком состоянии находится дело с твоими родителями? — прямо спросил Северус. Ее глаза мгновенно налились слезами, тонкое личико исказилось, губы задрожали. Очевидно, тема была исключительно болезненной, и предположение Северуса оказалось правдой. Северус привлек Гермиону в объятия и стоял так, поглаживая ее по худенькой спине, трясущимся плечам, каштановым кудрявым волосам. Все кругом прославляли за героизм Гарри и его самого. Только чего стоит смелость, если нечего терять. Если у тебя забрали самое драгоценное, как у него, Северуса. Или если ты даже не помнил дорогих тебе людей, как Гарри. Стоящую в его объятиях хрупкую девушку никто не лишал близких. Она сделала это сама, и следовала за Гарри Поттером до конца. Какой для этого нужно обладать смелостью и твердостью характера? Непредставимо. Многие однокурсники Гарри Поттера отличались исключительной храбростью и преданностью его мужу, но поступок Гермионы ставил ее в глазах Северуса особняком. Эту турнирную таблицу она возглавляла с большим отрывом. И его больше не удивляло, что талантливая Грейнджер распределилась не на Рейвенкло, а на Гриффиндор. Когда она смогла немного успокоиться и беззвучные всхлипы прекратились, он выпустил ее и тихо спросил: — Зелье? Она покачала головой. Он наполнил агуаменти стакан и подал ей. Гермиона, выпив воды, вытерла платком нос и глаза и стала рассказывать. Они с Роном были в Австралии несколько раз. Один раз летели самолетом и несколько раз международным портключом. Она знала, конечно, что обливиэйт необратим. Но она так надеялась, что родители вспомнят хоть что-то, хоть как-то смутно. Ведь люди живут с амнезией. В конце концов, они могут познакомиться и стать друг другу близкими людьми заново. Она пыталась с ними разговаривать, но не смогла даже убедить их, что раньше они жили в Англии. В Австралии у них была стоматологическая клиника. Через три недели они прилетали в Лондон на конгресс Британского Содружества наций, посвященный челюстно-лицевой хирургии. Гермиона уже достала через контакты Главного аврора в маггловском правительстве пригласительные билеты. Но Рон отговаривал ее идти. Только себя мучить. — Послушай меня, Гермиона, — сказал Северус. — Я несколько лет работал над зельем, которое должно помочь сделать именно то, чего ты пыталась добиться. Восстановить уничтоженные участки памяти невозможно. Но я поставил себе задачу активировать все остальные виды памяти и сделать амнезию частичной. Я знаю много случаев тяжелых обливиэйтов — многократных, неправильно наложенных или очень обширных, как у твоих родителей. Ее ореховые глаза широко раскрылись, лицо просияло надеждой. — О, Северус… Это было бы… Но это зелье — его еще нет, ведь правда? — Зелье существует. Я не стал бы тебя обнадеживать впустую. Оно уже прошло клинические испытания, и вчера его впервые применили в Мунго. Успешно. Гилдерой Локхарт. — О-о-о… — Если ты захочешь… Если примешь такое решение, тебе только нужно дать твоим родителям выпить по порции зелья. Лучше всего в гостиничном номере, в спокойной обстановке. Тогда они вспомнят достаточно, чтобы твой рассказ помог им рассортировать неясные воспоминания и эмоции по отношению к тебе. У них будет такое чувство, что твой рассказ не может не быть правдой. И тогда произойдет именно то, чего ты хотела. Они не вспомнят детали и подробности, но они полюбят тебя заново. Подумай. Посоветуйся с Рональдом, с Гарри... Вместо ответа она стиснула его в объятиях, яростно замотав головой: — Не о чем думать, не о чем… Через три недели... Он похлопал ее по спине. — Давай я тебе все же дам несколько капель успокоительного. Твой муж убьет меня за то, что я довел тебя до слез. Предложение Гермиона проигнорировала. — Северус, это же еще не все, правда? Я краем уха слышала еще про зелье от длительного многократного круциатуса. — Это зелье уже давно применяется в Мунго после клинических испытаний. Поле для применения обширное, как ты сама понимаешь. Его я начал испытывать еще до конца войны. — Да, я догадываюсь. На себе? — Конечно. На ком же еще. — Но если и это зелье готово, то о каком твоем совместном проекте с Мунго я вчера слышала за завтраком? — Я работаю над комбинацией. Она отстранилась и посмотрела Северусу в глаза. — Лонгботтомы. Он кивнул. — Они столь безнадежны, что Сметвик и Тики готовы на любой риск. Если даст согласие Невилл. — О, Северус! Как он будет счастлив! Даже если они не восстановятся до конца, даже если станут только узнавать его… — Это будет однозначный прогресс. Я на это очень надеюсь. — Ты… Ты просто святой! Ты очень добрый… Ты… — Гермиона, — шепнул ей Северус на ухо. — Пусть это будет нашей тайной. Не выдавай меня моему мужу! Он был рад, что ему удалось ее рассмешить.

* * *

— Гарри! Ау! Гарри, не говоря ни слова и раздраженно морщась, ткнул палочкой в воздух. — Силенцио?! — Рон, а я сразу сказала. Гарри, за что он наложил на тебя силенцио? Снова раздраженный взмах палочкой, в воздухе возникали и таяли золотистые буквы. — Ты назвал его «бэби»? Мерлин, Гарри! Ты труп! — Спасибо, Рон, ты очень помог. Гарри, как ты додумался? Ты его в постели, что ли, «бэби» назвал? В самый ответственный момент? Раздраженный тычок палочкой. — Герми, ты тоже не особо помогаешь. Не в момент, а после, да, Гарри? И он сразу наложил силенцио? Раздраженный кивок и еще одно движение палочкой. — Хитровыебанное? Ай, Герми, что ж ты дерешься! То-то я и думаю, Гарри, что же это — Главный аврор, а простого силенцио скинуть не может! Эй, да вы что — двое на одного! Тычок палочкой. — Да я поняла, что на работу так стремно. Ну что, Гарри, придется идти прощения просить? Он где сейчас? Только в лабораторию не суйся. В его кабинете? Ну, в кабинет можно. Как же это ты так неосторожно, а, Гарри? — Герми, тебя покусала известная личность, и ты теперь тоже ехидная? Ай, больно же!

* * *

Яростные движения палочкой никакого эффекта не возымели. — Да мне-то что, так не иди сегодня в аврорат, — равнодушно сказал Северус, не подымая головы от своей писанины. Отвлечься его заставил только какой-то уже задушенный хрип Поттера. Некоторое время он медитативно следил за стремительными росчерками палочки и искрящимися золотистыми буквами. — Больше не будешь? Что именно не будешь? Называть меня «бэби»? Конечно, не будешь. Ты меня совсем никак сейчас назвать не можешь. Я тебе покажу «бэби». Яйца, понимаешь, совсем от рук отбились, стали курей «бэби» называть. Что «Северус»? Кем я был, когда ты был бэби, ты еще помнишь? Простить? А как ты меня в следующий раз обзовешь? Курочкой? Не будешь? Уточкой? Зайчонком? Никогда? Ладно, Поттер, хрен с тобой. Фините инкантатем! Северус уже было хотел вернуться к своей писанине, как неожиданный сильный рывок выдрал его из-за стола. Развернув лицом к стене и заломив руки за спиной, Поттер вжал его в стену всем телом. Коленом, вклинившимся между ног, его окончательно лишили свободы маневра, и к заднице прижались твердые бедра. — Как же ты поверил потенциальному слизеринцу? — вкрадчивый шепот у самого уха послал горячую дрожь вдоль позвоночника. — Я не буду тебя называть так, как тебе не нравится. Окей, никаких уменьшительно-ласкательных. Я буду называть тебя — мой черноглазый дьявол. Мой отчаянный пират. Моя колючая роза. Мой прекрасный Принц-полукровка. Мой. Северус, ты мой. — Твое зрение меня все-таки сильно беспокоит, — прохрипел Северус, уткнувшись носом в стену. — Видишь, чего нет. Вместо ответа Гарри больно прикусил ему шею, постаравшись при этом посильнее засосать тонкую кожу, затем выпустил его и отступил на шаг. Нейтральным тоном как ни в чем не бывало он произнес: — Я на работу. Если не будет ничего непредвиденного, вернусь к семи, и мы поужинаем? Дождавшись кивка от Северуса, он вышел. Северус задумчиво смотрел на дверь, машинально поглаживая припухшее от укуса саднящее место на шее. Он еще не решил, нравится ли ему эта игра или скорее бесит. Так сразу и не решишь ведь, правда? Видимо, придется попробовать еще разок. Кроме того, Поттер назвал его розой. Упрямая тварь. Надо ли ему отомстить за это, или пусть живет? И если отомстить, то как? Так много вопросов требуют внимания… Северус сел за стол и решительно взялся за перо.

* * *

Северус не стал сводить след от укуса. А смысл. Поттер поставит еще. За ланчем Рональд и Гермиона проявляли чудеса выдержки и такта. Они не пялились на засос, не смеялись и не переглядывались. Правда, Рональд был цвета вареного рака, но это мелочи. Не предложить ли ему как-нибудь невзначай глоток зелья от повышенного давления? Северус пробил десертной вилочкой корочку на лимонном пирожном и довольно вздохнул. Кричер их совсем разбаловал.