По законам военного времени

— Я так и не понял, чем ты недоволен, Гарри. Ты же именно этого хотел, разве нет? — Да, но... — Ты же озвучил ему свои условия, вот он их и выполняет, разве не так? — Да, это правда, но как! — И как же? — Буквально! — Но ты же именно этого и добивался! — Да, но ты не понимаешь! — Как же тебя понять, если ты ничего не объясняешь! — Он выполняет все мои желания, и я не понимаю — это потому, что сам этого хочет, или потому, что этого хочу я? Или он этого специально и добивается — чтобы я не понимал? А когда он раздвигает передо мной ноги и смотрит мне прямо в глаза, там такой вызов... — Тихо ты, Мордред! Ну, мы нашли с тобой место и время, Гарри! В столовой министерства в обеденный перерыв! — Спокойно, Рон, не надо шипеть, что твоя покойная Нагайна. Давно стоят и заглушающие, и отвлекающие внимание. — Так я все же не понимаю, в чем проблема, Гарри! Он что, не хочет... — О, он хочет, еще как! Только... это я хотел бы, чтобы все было иначе… — Ну? — Чтобы я знал, что он с самого начала хотел меня так же, как и я его… — Но ты же вроде как знал заранее, что он этого тогда не хотел. — Считаешь, я его принудил? Изначально? Мы заключили брачный договор, он на него согласился. — Он у нас, конечно, сволочь первостатейная, но да, считаю, ты его принудил. И ты сам так считаешь. — Я был вынужден! — Знаю, Гарри. — Нам нужно было решать первоочередные задачи! Была война! Мне были нужны гарантии! — Я знаю, Гарри, и он знал, поэтому согласился. Но что это за выбор, сам посуди! А вот и он сам, легок на помине. Нет, ты только глянь, с Герми под ручку с папочками, какие оба важные ученые! — Это ты сейчас приревновал, да, Рон? — Да ты че! Я, да с какой стати? Эй, Север, Герми! Что вы там застыли? Идите к нам, мы тут с господином Главным аврором кофе пьем! Давайте, давайте!

* * *

За круглым столом в малой западной столовой Малфой-мэнора, окна которой выходили на розарий Нарциссы, ужинали самые ближайшие члены семьи — чета Малфоев-старших, чета молодых Малфоев, а также супруги Поттер-Блэк и Уизли-Блэк. День был будний, круг очень узкий, все свои, и ужин был поэтому очень скромный. Несколько легких закусок: утиное фуа-гра с желе из портвейна, гребешки сен-жак в лимонном соусе и эскарго в растопленном сливочном масле с петрушкой. Супы, в том числе и луковый суп, Нарцисса презирала, считая их дешевой и сытной едой бедняков. Такого же мнения была она и о закусках на основе соленого слоеного теста. Этими кошмарами с неизменным удовольствием питались незваные гости из того военного круга общения, о котором Нарцисса предпочла бы забыть навсегда. К сожалению, никак нельзя было избежать жареного картофеля на гарнир к главному блюду, говяжьему антрекоту с соусом из сморчков, потому что и Люциус, и Драко убить могли за жареный картофель, который готовили эльфы Малфой-мэнора. Весьма непритязателен был и десерт — простенький шоколадный шар, наполненный малиновым желе и воздушным малиновым же кремом, к которому подали сырное ассорти — несколько сортов мягких и твердых сыров из разных французских регионов. Конечно, все это сопровождалось соответствующими винами, а к десерту предложили эспрессо в маленьких подогретых чашечках. Нарцисса удовлетворенно откинулась на стуле, наблюдая за гостями. Все, как она хотела. Они с Люциусом, сын с женой. Она и не надеялась, что когда-нибудь сможет принимать женатого Северуса. И уж в самых смелых мечтах не могла бы себе представить, что в семью войдет Гриффиндорское Золотое трио в полном составе. Сидящий по левую руку от Нарциссы Драко так погружен в разговор с Северусом, милый мальчик. Такой взрослый уже, колдомедик. В нее пошел. Наверняка докладывает Северусу о своих успехах, и вполне заслуженно. А Северус доволен, заинтересованно слушает, иногда даже улыбается краешком губ. Кто бы мог подумать, что он все-таки найдет себе пару, и кого? Ни много ни мало Гарри Поттер-Блэка, Мальчика-Который-Выжил и Главного аврора собственной персоной! Совместная жизнь с тремя молодыми гриффиндорцами держала его, видимо, в тонусе. Ему едва можно было дать его неполные сорок. А как он выглядел перед концом войны, в тот недобрый день, когда он… исполнил Непреложный обет, который Нарцисса потребовала у него. Да они все тогда выглядели как обломки кораблекрушения. Особенно Люциус... Гарри и Джиневра о чем-то шептались, глядя на супругов. Наверное, сплетничали или обменивались опытом жизни с двумя слизеринцами. Сидящий справа от Нарциссы Люциус обсуждал с Гермионой и Рональдом договор на поставку высокотехнологичных ингредиентов, которые фирма Люциуса и Гарри собиралась закупить, чтобы модифицировать под руководством Северуса для дальнейшего использования. Как хорошо, что они породнились с Уизли и Прюэттами! Гермиона — очень талантливая и перспективная молодая ведьма, приток свежей крови. Такой дочерью и женой может гордиться любая семья. Рональд тоже отнюдь не обделен талантами. И Джиневра — как раз то самое, что нужно Драко — умеет себя держать, хороша собой, умна, сильный характер. Удачные дети все они, очень, хоть и такие разные. Ах, война безжалостна, дети так быстро взрослеют… И кому была нужна эта их многолетняя глупая вражда, чистокровные фанатики против предателей крови и магглорожденных! Кому нужна, понятно — только беспринципным политикам и тиранам, которые желают разделять, чтобы властвовать. Мы больше не пойдем у них на поводу. Не разделять, а объединять. Семья — это главное. Все ради семьи. Гарри Поттер-Блэк абсолютно прав. Как ни странно, он в гораздо большей степени Блэк, чем многие чистокровные Блэки. Нарцисса с содроганием вспомнила сестру. Да и кузен Сириус отличился… Правда, он объявил наследником Гарри, за это ему многое можно простить. Было время, когда она и не надеялась, что умиротворение и покой воцарятся в их доме вновь. К счастью, с Люциусом у нее полное взаимопонимание относительно приоритетов. Нарцисса еще несколько минут впитывала атмосферу, затем включилась в бурную дискуссию насчет договора. Дела фирмы живо интересовали ее. Больше она не совершит ошибки молодости, не предоставит Люциусу принимать решения в одиночку.

* * *

Гарри вполголоса переговаривался с Джинни, мрачно наблюдая за оживленной беседой Драко и Северуса. Поведение проклятущего Хорька было абсолютно возмутительным. Обычно Драко вел себя достаточно адекватно, и общение с ним было по большей части приятным. Но манера его разговора с Северусом давно уже вызывала у Гарри глухое раздражение, сегодня принявшее острую форму. Драко постоянно слишком близко наклонялся к Северусу, а тот, обычно свято блюдущий социальную дистанцию с посторонними, не отстранялся и не выказывал неудовольствия. Кроме того, Хорек многозначительно заглядывал ему в глаза, дотрагивался до руки и подливал в бокал вина без спроса. Иногда он, будто забывшись, заговаривал с ним по-французски, только чтобы, виновато улыбнувшись, снова дотронуться в знак извинения до его руки. Нет, ну это просто невозможно, честное слово! — Джин, поведение твоего мужа вызывает у меня сильное желание отправить его в Азкабан. Я уверен, что прилюдное оскорбление Главного аврора — подсудное дело. — Гарри, Драко любит Северуса как старшего друга. Ты же не хочешь запретить им общаться, нет? — Но он абсолютно возмутительно… — Да он ничего особенного не делает. — Ты так считаешь? Мне кажется, он меня специально очень сильно провоцирует. — А, это может быть. Но вряд ли специально. У него талант — находить слабое место. Это он может даже во сне. — Как ты можешь безмятежно поедать этот десерт, когда твой муж прямо у тебя перед носом так бессовестно флиртует с моим? — Как могу? Да легко. Смотри — зачерпываешь крем ложечкой, открываешь рот. Очень вкусный десерт, один из моих любимых. Темный горький шоколад и кисло-сладкий малиновый соус, изумительное сочетание. Ты напрасно пренебрегаешь. — Я понял, Джин, понял. Все фигня, я мнительный, опять все придумал. Я только искренне не понимаю — как ты можешь быть так спокойна? — Ну хорошо, Гарри. Показываю. Внимательно следи за руками. Джинни наклонилась к нему и всего на полтона громче сказала: — Гарри, у тебя тут капелька крема. И с этими словами она провела пальцем по его щеке. Этот простой жест произвел на Драко эффект разорвавшейся бомбы. Мгновенно подняв голову и прервав на полуслове разговор с Северусом, он несколько секунд пристально смотрел, как Джинни стирает салфеткой воображаемый крем со щеки Гарри, затем решительно сказал: — Дорогая, если ты уже поела — я совсем забыл показать тебе белых павчат. Пойдем сейчас? Они вчера вылупились в оранжерее у maman. — Замечательно, Драко, я давно ждала их появления! Возьмем с собой Гарри? Может, кто-то еще захочет присоединиться... — Нет-нет, они еще очень маленькие и пугливые, к ним нельзя пускать посторонних. Maman, papa, мы с Джинни пойдем смотреть павчат. Драко галантно подал Джинни руку, и молодые мистер и миссис Малфой направились в сад.

* * *

Когда они вышли из камина на Гриммо следом за Роном и Гермионой, Гарри крепко держал Северуса за руку. Задержавшийся у камина Рон только бросил взгляд Гарри в лицо и, сказав «Пойду посмотрю, как там Гермиона», поспешил в другую часть дома. Переступив порог спальни, Северус, ощутив напряжение Гарри, повернулся к нему и приподнял в молчаливом вопросе бровь. Это была последняя осознанная мысль Гарри. Все остальное осталось в памяти как фильм, нарезанный из кусочков. Вот Северус распят на оттоманке на спине, вытянутые руки связаны над головой, ноги широко разведены в стороны, тонкие щиколотки стянуты магическими путами. Гарри сам не осознает, какими заклинаниями пользуется, автоматически бросая невербальные беспалочковые связки. Вот он нависает над Северусом в позиции шестьдесят девять, и они берут друг у друга в рот. Северус еле слышно постанывает, а у самого Гарри от недостатка кислорода и острого наслаждения темнеет в глазах. Перемена положения. Они лицом к лицу. Глаза Северуса расширены, искусанные губы припухли, волосы прилипли ко лбу. Гарри, стискивая Северусу крошечные горошины сосков и тяжело дыша, смотрит, как магический дилдо ритмично пульсирует у того внутри. Северус, беспомощно распростертый, извивается, изнемогая от сладкой пытки, широко раздвинутые худые бедра дрожат от напряжения, у него каменно стоит. Гарри рывком выдергивает игрушку и резко входит в горячее, податливое тело. Он не может понять, когда именно убрал путы, чувствует только, как муж обхватывает его руками и ногами и тихо стонет ему прямо в губы. Северус весь окутан золотым сиянием, Гарри давит на него всей своей магией, и Северус в муке выгибается под ним, беззвучно открывая рот, а из него толчками изливается серебряный поток и оплетает Гарри. Гарри уже не в состоянии сказать, где кончается один из них и начинается другой, они становятся одним целым. И как это единое существо разлетается в слепящей серебряно-золотой вспышке на куски, он тоже не помнит.

* * *

Покрытый потом, Гарри медленно приходил в себя, лежа рядом с Северусом. В горле першило... от крика? В теле еще не до конца затихли судороги пережитого оргазма, но рассудок уже пытался осознать происшедшее. Мерлин, Моргана и все Основатели, что же это он наделал? Что это он сделал с Северусом — связал ему руки и ноги, набросился на него, как дикое животное! Как он мог с ним так поступить, Гарри же наверняка сделал ему больно и синяков наставил, поди, а у него кожа такая тонкая... Гарри повернул голову к мужу, с трудом приподнявшись на локте. Тяжело дыша и часто облизывая губы, тот обводил комнату помутневшим взглядом. Он, наверное, хочет пить... — Сигарету… дай, — прохрипел Северус. — Курить нету. Сам хочу, — не менее хрипло ответил Гарри. — Не знал… что ты куришь. — Не курю. А ты? — Нет. Сигарету. Дай. — Могу колдануть. — Фу, не надо трансфиг... трансфигу… на фиг их, короче. — Кричер, вина. — Белого. — Кричер, белого. — Холодного. Много. — Кричер не дурак, сам понимает. Хозяева потратили много магии... — Исчезни. Северус… Северус, прости, я вел себя недопустимо. Я многократно нарушил наш договор, и такого больше не повторится. — Поттер. Посмотри на меня. — Северус. — Гарри, разве я жаловался? Разве я произнес стоп-слово? «Феликс Фелицис?» — Нет, но я применял те практики, которых ты не хотел. — Очень похоже на то, что я их сегодня не хотел? — Но ты не любишь боль, а я связал тебе руки и ноги, и вообще был груб, это было… — Возбуждающе. — Может, я формально и не нарушил договор, но фактически… — Гарри, ты слышишь, что я говорю? Мне понравилось! Мы не нарушали договор! У меня были возможности тебя остановить, нечего выставлять себя насильником. Я намного старше и опытнее тебя, наверняка сильнее физически, пусть и не магически, так что в любом случае я мог бы постоять за себя. Запомни — о моем несогласии ты немедленно узнаешь. — О. Ну, хорошо... Значит, тебе понравилось? Северус с некоторым трудом перевернулся на бок, лицом к Гарри. — Со мной произошло сегодня нечто очень захватывающее, Гарри, — начал он, вычерчивая пальцем узоры у того на плече. — Я, видишь ли… Как бы сказать... Первый раз в жизни просто сдался. Отдал тебе контроль. И я сорвался в пропасть и падал, и падал, и падал — и знал, что ты меня поймаешь. Не дашь разбиться. — О! Это... это правда? — Разве я стал бы в таком лгать? На свете нет другого человека, которому я бы в этом признался. И кто смог бы оценить, что это означает для меня. — Ох, Северус… — Скажем честно, самому мне не пришло бы в голову такое попробовать. Ты меня некоторым образом силком потащил в рай. — Северус... — И поэтому, когда ты начал извиняться за то ослепительное блаженство, что подарил мне сегодня — я бы рассмеялся, но у меня не было сил. Конечно, эти ощущения очень интенсивные, но, наверное, мы не будем так делать каждый раз? Гарри торопливо кивнул, и Северус продолжал: — В любом случае, если мы оба в настроении для такого — почему нет? Как ты считаешь? — Да… Да, Северус, это хорошее… — Гарри откашлялся, отпил вина и продолжил более твердым голосом. — Это хорошее решение. — А раз хорошее — не откажи в любезности объяснить, что вызвало сегодня у тебя такой, м-м, пыл. Гарри опустил глаза, тоже поглаживая пальцем бицепс Северуса, затем еле слышно сказал: — Я приревновал. — Кого к кому, позволь поинтересоваться? — Тебя к Драко. — Ушам не верю. Ты меня ревнуешь? И к кому? К Драко? — Ты ничего не сделал, Северус. Ты ни в чем не виноват. — Рад, что у нас с тобой по этому вопросу полное взаимопонимание, — последовала язвительная реплика. — Но Драко очень вызывающе с тобой флиртовал. Теперь приподнялся Северус, неверяще глядя Гарри в лицо. — Гарри! Он в счастливом браке! — И хвала Мерлину за это, иначе Джинни не удалось бы одним щелчком пальцев призвать его к ноге, как собачку! — Не слишком ли ты сгущаешь краски? Ведь он ничего не делал! — Он постоянно трогал тебя, смотрел тебе в лицо… — Гарри, он вырос у меня на руках! Он мой крестник, а его родители — мои ближайшие друзья! — Он вел себя неприлично! Смотрел на твои губы! Кокетничал, разговаривал с тобой по-французски, чтобы показать мне, как многое тебя с ним связывает! — Ты же не обвинил меня сейчас в том, что я не пресек попытку флирта, как подобало бы? — Ну, не то чтобы… Ты же не понимал, что он так себя ведет… Поэтому мне следовало открыть тебе глаза, вот! — упрямо заявил Гарри. — Гарри. Мерлин, да дай же мне терпения. Гарри. Еще раз. Драко — натурал. На кой хрен я ему сдался, когда у него красавица жена? — Он — натурал, а ты — нет. — Что-о-о? — Я имею в виду, — заторопился Гарри, чтобы рассеять недоразумение, — что Драко не может не понимать, как такое поведение, возможно, и приемлемое между двумя гетеро мужчинами, выглядит в моих глазах. — То есть ты считаешь, он тебя специально провоцировал. — Ну, может, не специально. Может, бессознательно. — Но мне, я надеюсь, ты доверяешь? Надеюсь, ты не считаешь, что я стану, Мерлин помилуй, флиртовать у тебя за спиной, да еще и с моим крестником? Бывшим учеником? — Я ведь тоже твой бывший ученик. — Это правда. Но есть нюанс. Мы с тобой в законном браке. — Но Драко гораздо более утонченный, образованный, остроумный, чем я… — Но у него нет таких ярких зеленых глаз, такой заразительной улыбки. Он наверняка не умеет целовать так, что подгибаются колени... И Северус сам приник к губам Гарри в медленном, нежном, сводящем с ума поцелуе. — Северус… Ох… Даже лежа подгибаются… — У кого подгибаются, а у кого и раздвигаются… — Хорошо, что мы лежим. — Ты не будешь себе больше придумывать что-то, для чего нет никаких причин? — Нет, нет, я же знаю, ты бы никогда, Северус... Я только хотел спросить… — М-м? — А значит, ты правда считаешь, что Джинни — красавица? Она, наверное, похожа на маму, да? Такая же рыжеволосая... — Кричер. Подай нам коньяку, что ли. Мерлин, а было ж так хорошо...

* * *

Северус содрогался в беззвучных рыданиях, прижимая к себе мертвую Лили. Стоя на коленях, он все тряс и тряс ее за плечи, как будто надеялся вернуть к жизни еще теплое, но уже бездыханное тело. Погибла, погибла… У стены напротив стояла детская кроватка с маленьким ребенком, на круглом лобике которого кровоточила свежая рана в виде молнии. Стоя на крепеньких ножках и вцепившись пухлыми ручками в решетку кроватки, малыш горестно рыдал, по его щечкам катились крупные прозрачные слезы. Северус медленно опустил тело Лили на пол и прикрыл одной рукой ей глаза. Здесь уже ничего не поделаешь. Драгоценную для него жизнь не спасти. Но остался ее сын. Мальчик с зелеными глазами. У него глаза матери. Вон как плачет, аж надрывается. Он наверняка уже мокрый или еще чего похуже. Он ранен, ему больно, он боится. Кто знает, что он понял, будучи свидетелем смерти матери? Его нужно забрать. Северус заберет его сейчас домой, а там будет видно, что делать. Не то чтобы Северус разбирался в маленьких детях, но он зельевар и имеет базовую подготовку колдомедика. Первым делом он выкупает ребенка в теплой ванне и переоденет в сухое. У него найдется свежее молоко, в котором можно будет размочить сухарик и покормить малыша. А завтра он придумает, что делать. Они как-нибудь справятся, Дамблдор их не бросит. Может быть, даже разрешит им пожить в школе. Мальчик уже заходился в рыданиях, был весь красный и протягивал к нему одну ручку, удерживаясь другой за кроватку и в истерике подпрыгивая на месте. Иду, иду. Сейчас я тебя возьму на руки. Северус оглянулся. Наспех собрал несколько вещей в узелок, пеленки, соску, игрушечную метлу и поспешно направился к кроватке. Мальчишка на улице сразу окоченеет, на носу ноябрь. А, вот одеяльце, можно будет его укутать, да и согревающие чары никто не отменял. Мокрый, так и есть, сопливый, зареванный… Да иду я уже, невозможное ты существо... Примерно в метре от кроватки Северус с разбегу натолкнулся на невидимое препятствие — будто стеклянную стену, скользкую и твердую. Что за черт… Это как на платформе 9 ¾, что ли? А если так? Напролом не получалось, и он попытался обойти. Нет, никак. Стал пробовать пробить стену бомбардой, сначала осторожно, конечно, чтобы не испугать и не поранить ребенка. Затем все сильнее и сильнее. Безрезультатно. Стиснув зубы, Северус начал биться всем телом о безжалостную преграду, а на той стороне все отчаяннее рыдал мальчик, важнее которого для Северуса не было никого на свете. Разогнавшись, Северус попытался пробить стену плечом, вкладывая в удар всю свою силу, всю решимость. Стена зазмеилась бесчисленными трещинами и стала терять прозрачность, скрывая от него находящегося на той стороне маленького Гарри. Северус бросил узелок и ожесточенно бил, бил кулаками, не обращая внимания на боль в изрезанных кровоточащих руках, пока не пробил небольшую дыру в стене. Плач давно затих, и кроватка на той стороне была пуста. Северус кричал, звал, долбился снова и снова в эту стену, пока вся поверхность не пошла мелкими трещинами. Огромная стена стала осыпаться, стеклянно шурша и погребая его под холодными острыми осколками, которые сыпались ему в уши, в волосы, за шиворот, и звенели, звенели… А-ах-х! Он резко сел в постели. Весь в холодном поту и хватая воздух, он в панике оглядывал спальню. В камине тлеют дрова, на окне слегка колышется занавеска, рядом, мерно посапывая, на боку спит Гарри, переползший во сне на половину Северуса. Как всегда. Слава Мерлину. Это сон. Это только сон… Северус глубоко дышал, дрожа в ознобе и пытаясь унять дико колотящееся сердце. Что его гребаное подсознание решило ему сказать этим сном, интересно знать? Что это вдруг за тема выплыла, с младенцем Гарри? Да знал Северус, что оно хотело ему сказать. Не позаботился он о ребенке должным образом, не стал мальчику тем, кем должен был — близким человеком, не заменил ему родителей. И подсознанию было наплевать, что никакой возможности у Северуса сделаться опекуном маленького Гарри не было. Ему, подсознанию, было лучше знать. Потому что Северус и не хотел. Упивающемуся Смерти, выпущенному из Азкабана только по ходатайству Дамблдора и взятому им на поруки, никто не передал бы опеку над сиротой из не последней в Магической Британии семьи, крестным отцом которого был не кто иной, как Блэк, имеющий в магическом сообществе чуть ли не статус принца. По всем божеским, человеческим и магическим законам ребенок переходил под его опеку. То, что Блэк посажен в Азкабан по обвинению в убийстве Петтигрю и толпы магглов, стало Северусу известно существенно позже, когда Дамблдор уже пристроил Гарри в семью Петуньи. И когда одиннадцатилетний Гарри Поттер прибыл в Хогвартс, Северус не нашел, не счел нужным искать в себе ни крупицы симпатии и сочувствия к круглому сироте, у которого не сохранилось даже никаких воспоминаний о родителях. Вместо этого он видел перед собой лицо ненавистного Джеймса Поттера, избалованного, наглого, привыкшего быть в центре внимания. Никогда еще прикрытие не давалось ему с такой легкостью, не вписывалось столь органично в его характер и не потакало так сильно его желаниям. Он только раз приподнял маску, когда на самом первом уроке спросил у Гарри, что получится, если смешать измельченный корень асфоделя с настойкой полыни. Это было неосторожно и бессмысленно, потому что легко могло бросить на него подозрение, если бы кто-то из маленьких чистокровных засранцев с его факультета знал язык цветов. А вот бедный сирота, выросший в чулане у жестокосердых магглов, отдал бы что угодно за доброе слово от него, но вот незадача — о языке цветов он-то как раз не имел ни малейшего понятия. Северуса мягко обхватили горячие сильные руки, погладили по плечам, развернули. Разбудил-таки Гарри, вот дьявол, так старался не шуметь и не пыхтеть… Гарри прижал его к теплой со сна груди и гладил круговыми движениями ему спину. Тот маленький мальчик, о котором он не хотел заботиться и заботу о котором ему навязали, превратился в молодого человека, который главной своей целью полагает заботу о Северусе. Тот маленький мальчик, которого он не смог полюбить как сына, сейчас его муж, и дороже него для Северуса нет человека на земле. Тот маленький мальчик, которого Северус тогда, в ночь гибели Лили, не взял на руки, не успокоил, не удивился, какой он тяжеленький и как от него пахнет молочком, стал сильным мужчиной, который сам сжимает сейчас в объятиях Северуса. Тот маленький мальчик, который тогда не уткнулся зареванным мокрым личиком ему в грудь, теперь жарко дышит ему в шею, и у Северуса от этого мурашки по всему телу. Вот что хотело сказать ему его подсознание. Он чувствовал, как утихает озноб, как постепенно успокаивается растревоженное сердце. Гарри вполголоса спросил: — Кошмар? — Угу. — Могу себе представить… О ком? Расскажешь? — Не сейчас. Сейчас не могу. — Хорошо. Не надо. Он скорее угадал, чем почувствовал колебание магии… — Нет! Не зови Кричера!.. — Да он уже под дверью сколько стоит… — Хозяин Северус, вот Кричер принес… — Я ничего сейчас не буду. — Это только какао, Северус, давай выпьем по чашечке. Горячее, а ты весь дрожишь. Мы сейчас с тобой согреемся, и ты сможешь спокойно заснуть. Рядом с ними в воздухе висел серебряный кувшинчик с горячим какао, а чашки призывно стукались о него бочками, приглашая поскорее угоститься. Но Северус только крепче прижался к Гарри, пряча лицо у него на груди. Он жив. Он здесь, с Северусом. Он выжил. Он вырос. Они вместе. Тогда стало сейчас.

* * *

— Тебе как обычно? Держи, осторожно, горячая. Рон, ты прости, что я опять к тебе с этим лезу, мне просто не с кем об этом поговорить. Не с Люцем же… Конечно, Герми бы меня выслушала. Только, возможно, она бы услышала больше, чем мне бы этого хотелось. — Герми у нас такая, это да. Гарри, друг, ты же знаешь — я иногда придуриваюсь, но я всегда готов тебя выслушать. Хочешь скон к чаю? От мамы принес! — О, Моллин скон! Да, с удовольствием. Понимаешь, я вот думал, думал, и мне стало понятно — что же меня не устраивает в наших отношениях. Точнее, меня абсолютно все устраивает в том, что у нас есть, но мне как бы чего-то не хватает, и я вот понял... — Ф-ф, горячо… Говори, я слушаю. — Понимаешь, он мне безумно импонирует как личность. Сильный, волевой, уверенный в себе. Кажется, его ничто не может вывести из равновесия. Конечно, мы с тобой лучше других знаем, что это не так, да я не об этом вовсе. Его присутствие всегда так остро ощущается. Как будто он все контролирует, не позволит ничему плохому случиться. А я среди нас старший только номинально, лишь потому, что он принял сознательное решение мне это позволить. — Но ведь он его действительно принял, это решение, Гарри. Признал твой авторитет, твое старшинство. Все еще не понимаю, к чему ты ведешь. — Понимаешь, все это находит свое отражение в постели. Он и там излучает безотчетную властность, естественную, как дыхание. Иногда так бывает, что он ведет, и я плавлюсь, таю, хочу позволить ему все, мечтаю об этом, хочу ему об этом сказать, как-то дать ему это понять, только не знаю, как... Только потом он отстраняется и покорно раздвигает ноги, и у меня сносит крышу. А без крыши я не могу ни думать, ни разговаривать. Я могу только одно, но вот это — с полной самоотдачей. И все опять идет по заранее известному сценарию, и в конце меня опять ожидает взрыв сверхновой, искры в глазах и нечего больше желать, да и сил нет. Но потом, на следующее утро, я мечтаю, что это он берет меня, а не я его, и как это будет — с ним. Как это будет — почувствовать на себе его властность. Чтобы это он держал меня — сильно, крепко. Как если бы я был женщиной, которую он хочет... Да не дергайся так, Рон, Мерлин! Я не представляю себя на месте своей матери, успокойся! — Уф-ф, я чуть чай не пролил. Да, ты меня и правда успокоил. Только в чем проблема, Гарри? Скажи ему об этом! — Да? А ты пробовал? Говорить Герми о своих фантазиях? Обо всех? Отводишь глаза… Я так и думал. Это не так просто, понимаешь? Не так это просто — так открыться перед ним. Что, если у него есть обо мне представление, как о властном, жестком, все контролирующем человеке — и моя просьба его разрушит? Что, если эти мои потребности его неприятно удивят? Как-то нарушится это равновесие, что между нами установилось, наше с ним распределение ролей? Я всегда считал, что могу быть с ним только с позиции силы. Это чувство только усилилось после той штуки, что он отколол на оружейном складе в Малфой-мэноре. Мне захотелось его сильнее контролировать. И теперь мы как бы в тисках нашего с ним договора — понимаешь, нет? Черт, так трудно объяснить — почему не могу заговорить с ним об этом, а вот — не могу. — Гарри, я на самом деле понимаю. И да, ты прав, конечно, иногда мы с Герми легко признаемся друг другу о какой-то фантазии, а иногда невозможно выдавить из себя ни слова. И страшно, а вдруг Герми подумает, что меня что-то не устраивает, типа того... — Понимаешь, а вдруг он этого и не хочет совсем со мной. С остальным примирился, как всегда примирялся с обстоятельствами, которые сильнее его. Привык, даже начал находить во всем этом удовольствие, все так, но ничего сверх нашей договоренности и вовсе не захочет делать… — Ну ты загнул, Гарри! Я так понял, что ты вполне... доволен его поведением в постели — только без графических подробностей, пожалуйста! — по крайней мере, до тех пор, пока дело не доходит до главного блюда. — Да, но ведь это для него вполне естественное поведение, ведь он натурал, и ему привычнее играть активную роль. — Э-э-э, Гарри, как бы сказать… Я натурал, но уверяю тебя — мне бы и в голову не пришло как ни в чем не бывало охотно быть в постели с мужчиной, пусть и в активной роли, только потому, что это для меня более привычная роль. — То есть ты хочешь сказать, что ему как бы нравится со мной быть? — Гарри, я убежден, что иначе и быть не может. Ведь мужчина в таком не обманет. Если, конечно, ты не предполагаешь... Извини, Гарри, за этот прямой вопрос… что он что-то, ну, принимает? — Да ты что, конечно, не принимает. Слишком горд для этого и слишком честен. Парадоксально, правда? Если бы принимал — ему было бы со мной легче в самый первый раз. И он весьма, ну, воодушевлен в нашей постели. Он как бы просто… в какой-то момент с усилием передает контроль мне. Или даже не так, не с усилием, а сознательно решает — пора, сейчас. — Гарри, тебе бы как-то найти способ дать ему понять… — Да вот же ищу. Так как ты даешь понять Герми? — Иногда, когда мы с ней уезжаем на пару дней, в гостинице, в непривычной обстановке бывает проще. Или у нас наверху, в той спальне для особых случаев. Возвращаясь к вопросу фантазий — открою тебе тайну — быть натуралом отнюдь не предполагает всегда играть активную роль. — Так, теперь я попрошу без графических подробностей. — Герми — умная девочка. Часто она слишком хорошо все понимает, как ты и сказал. Но иногда поговорить необходимо. Не очень просто, Гарри. Не всегда, но часто получается. Помогает новая обстановка. А пойдите с ним в кафе! Куда-нибудь к магглам! Начни хотя бы с этого. Типа просто посидеть вдвоем, выпить кофе, поговорить на отвлеченные темы. Может, у тебя как-то получится ввернуть ненароком или подвести его к этому. Он же тоже умный, как дьявол. — Да умный-то он умный, Рон, только в вопросах отношений он, мне кажется, заметит проблему, только если она усядется ему прямо на лицо и перекроет кислород. — Эй! Прошу же — без графики!

* * *

— Северус, я так давно хотел спросить… Ты не сердишься на маму, что она оттолкнула тебя тогда? Я знаю, ты винишь во всем только себя, но не может же быть, чтобы в глубине души... — Гарри, ты не представляешь себе, каким диким озлобленным волчонком я был тогда. Она терпела очень долго, но даже у ангела в конце концов кончается терпение. — Я бы не оттолкнул. Я бы гладил тебя и прикармливал, пока бы ты не привык. — Гарри, я знаю твои чувства ко мне. Но я сам постелил себе постель, сам в нее и лег. Кого же мне винить, как не самого себя? — Жаль, что меня не было тогда с тобой рядом. Я все бы сделал ради тебя! — Гарри, тебя тогда и в проекте не было! И ты должен понять, что не можешь нести ответственность за события, которые произошли еще до твоего рождения! И пусть ты старший супруг, но ответственность всегда на мне, потому что это я из нас старший по возрасту и это я позволил всему случиться. — Что ты имеешь в виду — позволил случиться чему? — Наш брак я имею в виду. Я не был вынужден, если ты об этом. Ты меня не принуждал, что бы ты об этом ни думал. Ты сделал предложение, и я на него согласился. Потому что хотел. Возможно, тогда не осознавал, не до того мне было. Но сейчас, оглянувшись назад, я это ясно понял. Хотел принадлежать — хоть кому-то. А принадлежать человеку, которому и так посвятил всю свою жизнь? Что может быть лучше? — Ох, Северус… Как бы я хотел изменить прошлое… Хоть чуть-чуть, только чтобы ты не был так одинок… — Прошлое изменить нельзя. Только будущее подлежит изменению. — Ну, над этим мы неустанно работаем, не так ли? Сдвинься немного, мне неудобно… Вот так…