Юноша с берега реки

Когда на востоке начало светать, и солнечные лучи медленно опустились на землю, пачкая всё своим светом, жизнь проснулась: птицы тревожно метались в поисках пищи, распевая свои трели; цветы расслаблялись, раскидывали в разные стороны свои лепестки, раскрывая бутоны, на которых в капельках росы отражался огненный свет небесного лика; тени устроили медленный танец, перемещаясь дальше от солнца, избегая его как неродивая невеста своего избранника; окна ветхеньких домов начали отпираться; крестьяне выбирались на работы в поле, таскали воду, стирали вещи, кормили скот. На южной границе герцогства, бесчестный нарушитель снова устроил бунт, чем вызвал негодование правителя герцогства Бастьен. Стоило молодому Герцогу показаться в тех землях, как восстание подавили, а восставших обезглавили на глазах у народа, показывая тем самым, чего делать не стоит. Путь домой был не близок. Вороной конь марварийской породы гордо скакал впереди всей конницы, задавая ей темп: его крепкое тело блистало от пота, а грива летела по ветру; клубящаяся из-под копыт пыль вздымала высоко в воздух и медленно осидала на молодые побеги луговых трав; справа от вороного коня мчался тёмно-гнидой. Наездники переглядывались, подавая друг другу знаки. Кони галопом приближались к речной долине, чтобы небольшой кавалерийский полк смог отдохнуть в тени плакучих ив, напиться воды. До герцогства оставалось не больше четырёх миль, но лошади устали, да и наездники давно выбились из сил. — Стой, тр-р-р-р, — крикнул мужчина, потянув на себя поводья. Конь замедлился и заржал, а спустя пару секунд уже вышагивал на месте, отбивая ритм в ожидании остальных. Все военные подоспели и начали покидать сёдла своих скакунов, похлопывая своих верных соратников по мускулистым шеям, вычёсывая их гривы, хохоча. Июльское солнце уже успело подняться и потихоньку начало припекать головы. Свет окутывал всё вокруг. У реки был небольшой пляж, укутанный высокими деревьями и другими более мелкими растениями. Течение было несильное. В воде отражались редкие кучевые облака, что плыли по небу медленно, почти незаметно. — Лю, пошли со мной к родникам, — взывающе крикнул Леонард, спрыгивая на землю. — Эй, Мáртин, отведи наших жеребцов к воде. — Конечно, господин, — повиновался Мартин. — Леонард, ты смог кому-то доверить своего коня, это дорога к гуманности, знаешь-ли, — сказал Лю — рыжеволосый мужчина с щетиной на лице — спрыгивая со своего тёмно-гнидого скакуна. Походка его отдалённо напоминала походку дикого оленя: неоспоримо грациозная и высокомерно горделивая. Он приближался к Герцогу, стряхивая с себя пыль и налипшие на болотного цвета штанины луговые колючки. — Если конь сдохнет в ближайшую неделю, то мальчишка на потеху горожанам, голый будет подвешан за ноги на виселице, — послышался в толпе мерзкий голос. Áлан — сущее зло, жадная гиена, которая не скупилась украсть чужую кость, стоило её обладателю только отвернуться. Он был одним из тех самых завистливых людей, что не попали в круг лиц, приближённых к Герцогу, из-за чего пускали слушки среди военных. — Лю, поторопись! Мужчины передали поводья молодому парню, Лю похлопал Мáртина по плечу в знак доверия, а Леонард стремительно направился выше по реке, выискивая среди зарослей камыша и деревьев тот самый проход к родникам, на которых они набирали воду по пути к южной границе. — Куда ты так торопишься? — сказал мужчина, и не получив в ответ ни слова, ненадолго сомкнул губы. — Этот старик Фьеронд, опять нарушил целостность границ, воспользовавшись переполохом восстания, может, давно пора пустить его прах гулять по ветру? — спросил рыжевласый, ехидно улыбаясь и потирая колкие волоски на лице. — Ни в коем случае! Мы не можем сейчас начать войну, иначе поставим под удар южные земли. Думаю, стоит просто укрепить охрану юга, распустив половину людей с севера, герцог Брюллель не посмеет переступить через Мирный договор, иначе потеряет последний выход к морю и часть земель, а значит, север защищать столь скурпулёзно не имеет никакого смысла. — Как Вам угодно, ваше светлейшество, — шутливо пробурчал Лю, одаривая товарища своей улыбкой в полупоклоне, занося руку назад. Пробираясь по каменистой тропинке вниз к родникам, Лю не смолкал ни на секунду. Он болтал обо всём: о приёмах, о богатстве, о прекрасных дамах, о всех известных ему военных хитростях, о любви, о врагах. Леонард же был немногословен, его не интересовали ни женщины, ни приёмы, ни деньги, ни любовь, которой он так и не распробовал за 24 года жизни. Власть — дар, которым он не желал ни с кем делиться. Единственная отрада, единственное счастье, единственный смысл продолжать жить. — …а я ей и говорю, если хочешь быть моей женой, сначала обучись грамоте, пустоголовая девка. А она… — Лю, притихни немедленно! —  На лице Леонарда отражалась крайняя серьёзность, и его сопровождающий замолчал, озираясь по сторонам, пытаясь отыскать причину столь быстрой смены настроения молодого Герцога. Взгляд Леонарда был устремлён в заросли молодого рогоза. Он увлечённо что-то рассматривал, расплываясь в глупой извращённой улыбочке, наклоняя голову то на левый бок, то на правый, покусывая нижнюю губу. — Ох, святые… — произнёс Лю, увидев то, что с таким вожделением рассматривал его товарищ. Чуть подальше от родников, где полотно водной глади заворачивалось и исчезало за выступчатым полуразрушенным обрывом, хранившим в своих глиняных почвах тысячи ласточьих гнёзд, была очаровательная картина, на которую мужчины глядели с особой пошлостью: в окружении трёх мокрых чёрных борзых, время от времени стряхивающих с шерсти воду, в реке, окутанное ласковым солнечным светом, плескалось полностью нагое юное тело. Кудрявые светлые власы не доставали до хрупких плеч, обнажая их; кожа сияла фарфоровой бледностью; соблазнительные округлые ягодицы поблёскивали от капель воды, собравшихся на них в маленькие стайки; тонкая талия; худенькие ручки и завлекающие своей формой нежные бёдра. Тело стояло спиной, от чего казалось ещё более завораживающим, приманивающим, извращающим разум. — Пойдём быстрее, пока она не ушла, позабавимся! — разгорячённый таким откровенным зрелищем Лю схватил Леонарда за рукав белой рубахи и направился прочь от родников, но Герцог со всей силы одёрнул руку, так, что его товарищ упал в воду, обмочив одежды, повалив на себя пух рогоза и порвав штанину. — Ты что творишь, ирод?! — Присмотрись внимательнее, делетант. Лю обернулся и его взору открылся вид на то самое тело, которое пару минут назад он хотел обласкать и считал женским. Он ещё никогда так не ошибался. — О, Бог мой, какое бесстыдство, — взревел он и униженно откнив голову назад, прикрыл глаза. — Разврат и похоть, вот чего нужно бояться, а не этого старикашку Фьеронда, скажи мне, что я ошибся, Леонард, скажи мне это! — Не кричи, болван, ты его спугнёшь! — Лю был в отчаянии от случившегося, а вот Герцог, казалось, не изменился в своём бесстыдственном рассматривании юноши ни на каплю, а хотя, он всё же сильнее стал взглядом оплетать нагое тельце, что пробило военачальника до неприятных мурашек. Взгляд Герцога заметно сменился, стоило мальчишке весело раскинуть руки и покрутиться в воде, образовывая вокруг танец из брызг. «Он что, издевается над нами?!» — подумал мужчина, слегка смутившись, и перевёл взгляд на брюнета, что жадно глазел на это зрелище как-то по-особенному. — Ты что, совсем из ума выжил? Знаю я этот твой взгляд «заберу и не отдам», не смей, слышишь меня?! — кричал мужчина, поднимаясь из воды, попутно прокляная этот чёртов родник и этого дрянного мальчишку, который так громко смеялся. — О, Лю, все дамы двора не сравнятся с ним по красоте. Как же давно я не испытывал этого чувства, — сказал парящим голосом мужчина, вплетая пальцы в свои густые чёрные волосы. Военачальник ничего не ответил, минуту просто наблюдал за товарищем, иногда бросал взгляды на юнца, что скакал в реке ничего не стесняясь. — Какой же стыд, лучше бы ответил взаимностью леди Вильен, — тоскливо произнёс рыжеволосый мужчина, рассматривая «потери» своей экипировки. — Герцог Бастьен, Герцог, посол Вашей матери прибыл за Вами и просит немедленной аудиенции, — взволнованно сообщил Мáртин, переводя сбитое дыхание. — Он просил предупредить Вас, что матушка серьёзно намерена привезти сегодня невесту, поэтому Вам следует поторопиться. — О, какая нелепость, — взмахнув правой рукой вверх проговорил мужчина, трагично посмотрев в сторону рогозовых зарослей своими карими глазами. — Лю, хочешь себе невесту? Ты говорил, что хочешь образованную, поезжай без меня, устрой матушке подобающий приём. — Но… — взволнованно произнёс Мáртин. — Я уже иду, — строго заявил мужчина, — скажи послу, чтобы убирался прочь, пока я не вернусь, в противном случае его конь повезёт на себе мертвеца. Глаза Леонарда также печально оглядели всё вокруг и вернулись к приятной картине, затуманивающей его не без того смутный разум. Он около пяти минут пристально всматривался в лицо юноши, пытаясь запомнить его черты, но мальчик был довольно далеко, а потому попытки были тщетны. Мужчина посмотрел вслед уходящему солдату. «Ох, дорогая маменька, — думал он. — Если бы я мог сейчас выслать Вас за пределы своих владений, куда-нибудь подальше, то непременно бы так и поступил». Отношения с матерью были откровенно плохи, мать сновала всюду: пыталась лезть в политику, в военное дело, в работы крестьян на полях, в развитие промышленности, в личную жизнь. Каждый седьмой день месяца она устраивала переполох во всех герцогствах своим приездом с заявлением о поиске жены для своего юного амбициозного сына. Конечно же, семьи, желающие закрепить отношения с Бастьен династическим браком, отправляли своих дочерей с матушкой Леонарда на смотрины в поместье, однако, каждый раз все оставались ни с чем. Отец Леонарда погиб во время войны с одним из северных герцогств. Когда ко власти пришёл Леонард, противник был разгромлен, после чего был подписан Мирный договор. Новоиспечённый Герцог вёл очень жестокую, но справедливую политику: как внешнюю, так и внутреннюю. Младший брат Леонарда — Фридрих, завёл жену и наплодил детей, благополучно поселившись в одном из старых династических поместий. Леонард же ненавидел саму мысль о женитьбе. Ему претили леди, в нелепых чепчиках, в своих огромных пышных юбках, с передавленными от корсетов рёбрами. Он не любил изящных и прекрасных дам, о которых грезил Лю. Леонард не был падок на женскую красоту. — Пошли быстрее, Герцог, тебе ещё сегодня отсеивать невесток, — сказал Лю и улыбнулся. — Как думаешь, чей он? — мечтательно вопрошал мужчина, будто совсем не слышал слов товарища. — Что? — Чей это мальчишка? — Леонард, забудь о нём, он — это мимолётный интерес. Ты должен думать о своих владениях и о их процветании. Брак с влиятельной семьёй был бы очень кстати. — Ох, ты говоришь как моя мать. — Но твоя матушка права, пока ты у престола, ты обязан блюсти традиции. — Мать с отцом не особо прислушивались этих самых традиций, раз она, крестьянка, стала матерью будущего правителя. — Может быть, кровь крестьян говорит за себя, когда ты устраиваешь бойни среди знати? — Знай своё место, Лю, — раздражённо сказал Леонард, уходя вперёд, перед этим бросив грозный взгляд на товарища. Обратный путь до герцогства занял около часа. Весь путь оба думали о том мальчишке, что играл в воде со своими собаками: один думал о его красоте, свободе, другой о его бесчестии и пошлости. В поместье воинов встретила дворня, все бегали вокруг, помогали. Леонард был весел, потому что он по воле самой судьбы встретил самое прекрасное чудо, которое только можно было, но стоило только Герцогу увидеть возле своего главного дома карету матери, как он озлобился, готовый прямо сейчас достать револьвер из кобуры и выстрелить ей в голову. Он быстро вошёл в дом, скинув с себя плащ, двумя руками распахнул двери гостиной, в которой матушка уже расположила трёх дам, что бросали свои взгляды на всё, что блестело. Казалось, что для матери это было потехой — смотреть на злое лицо сына, который был готов её убить за её выходки. Что ни день, то очередная неудача. — Матушка, как я рад Вас видеть. — Лицемер. Какая же это была это подлая ложь из его уст. — Милая матушка, как Ваше здоровье? — Сынок, со мной всё хорошо, я приехала для… — но мужчина её перебил. — Я знаю, Ваш преданный посол меня оповестил, — он повернулся к девушкам. — Я сожалею, милые дамы, но я только вернулся из военного похода и не смогу принять вас. Прошу меня простить, я должен отлучиться. Работа не ждёт. Прощайте, матушка. Мужчина ушёл, громко цокая массивными каблуками сапог по полу. Этот бой он выиграл, а выиграет ли он войну? Сколько ещё раз его мать принесётся к нему на своей старой кашёлке-карете в надежде посадить ему курицу-наседку на яйца. Что за болезнь такая была, что за мания таскать в его поместье каких-то женщин, которых она задолго до согласия Леонарда уже приписывала в будущие невестки? Прекрасное каменное здание от хлопков дубовыми дверьми почти разрушалось, но кого это волновало? Войдя в свой кабинет, Леонард устало завалился в кресло, потянулся за бутылкой вина, стоящей под столом и начал лить в большой бокал. Устал. Он так устал. Хотел напиться и лечь в кровать, согретую кем-то… Кем-то светлокудрим и хрупким. Кем-то желанным. Он был уверен, что этот мальчишка зажёг в нём потухший огонь, напомнил забытую жажду жизни. И он был прав, только благодаря этому мальчишке впервые за долгие три года он улыбался так честно, настолько честно, что аж непривычно. Всё, что он делал до этого, и то, как жил, перестало иметь какой-либо смысл. Теперь хотелось только одного: заполучить юношу.