Год без *удаков

      — Ты что думаешь, он прямо так ко мне и подкатил: «Привет, у меня жена и двое детей, давай трахаться. Кстати, я — мудак»? — Юджин возлежал в широком кресле в студии у Лекса, пока тот писал какой-то заказной портрет с фотки. Он славился как абстракционист, но портреты ему почему-то регулярно заказывали. Впрочем, к этой работе Лекс тоже подходил креативно. — Ну, конечно, нет! Поначалу он вёл себя как зайка. Предлагал подвезти с работы, кофе из кофейни таскал, потом с Маргошкой подружился.       — И никаких подозрений? — Лекс посмотрел на друга и вернулся к холсту.       — Подозрение, что он мудак, возникло довольно быстро, — вздохнул Юджин. — Но я не мог понять с чего. Вроде же вот человек хорошо ко мне относится, заботится, а я его подозреваю. Только сначала эта забота была: «Я подумал, что ты, наверное, сейчас хочешь кофе, вот принёс, попробуй, может сахара добавить?» А потом уже: «Ты хочешь кофе, держи». В такой, знаешь, ультимативной форме. Иногда возникало ощущение, что я собака Павлова, а он приучил меня реагировать на кофейный стаканчик.       — То есть общение тебе было неприятно, и ты решил подпустить его ещё ближе, вместо того чтобы бежать без оглядки?       — Вот, когда ты так говоришь, я чувствую себя дураком, — обиделся Юджин. — Ну возникло такое чувство, но я его логически обдумал и решил, что это глупо. Ник же вроде что-то хорошее для меня делал. Ну, как умел, так и делал. Да и не сбежишь от него особо, в одной компании же работали. Это я в последнее время стал ловить Ника на том, что он сознательно внушает мне мысль, что я ничтожество. Мол, я должен быть благодарен, что «его сиятельство» вообще посмотрел в мою сторону. Да я ещё с тех пор, как про его детей узнал, думал, как бы так послать его, чтобы меня не уволили. А тут просто психанул.       — Главное, что ты в этот раз не так психанул, как с Маргошиным отцом, — хохотнул Лекс.       — У меня была течка!       — Юджин, ты как-нибудь определись, а то у тебя в одной версии была, а в другой не было, — Лекс погрозил другу кисточкой.       — Ну технически не было, — решил Юджин. — Я же всё помню. Сознание не терял, значит течка уже кончилась. Нет, будь это первый день или любой другой, я бы вообще никуда не пошёл. Даже ради Катюхи. Но я честно думал, что к выходу из дома течка уже кончится. Но даже так, оставался час. Может два. Сорок минут на дорогу, а там уже совсем ничего, и подавитель я выпил. Но на одежде могло остаться много феромонов. И прокладка там ещё. Может, альфе этого хватило, чтобы среагировать? — они с Лексом оба были теми ещё биологами, а в сети любая информация существует в трёх-пяти абсолютно разных вариантах. Так что предполагать можно было сколько угодно. — Я же помню, что он надевал презерватив. А они их сдёргивают, когда сознание от течки сносит. Ну или он — идиот. Или мудак. О! Это, кстати, самый реалистичный вариант. Мне на мудаков всегда везло.       — Или гондон порвался, — предположил абстрактный реалист Лекс. — Хотя мудаков у тебя, и правда, уже целая коллекция.       — О! Слушай, — Юджин сел прямо. — Я же уезжаю в новый город. Новая работа. Новый дом. Новая жизнь. Пусть это будет «Жизнь без мудаков».       Он представил это как старомодную вывеску, утыканную лампочками.       — В смысле?       — Не буду пытаться познакомиться. Да. Никаких свиданий. Никакого секса…       — Совсем? Никогда?       — Э… Давай на год. Там посмотрим. Значит так. Сегодня двенадцатое февраля. Начиная с сегодняшнего дня и до двенадцатого февраля следующего года я обещаю не заниматься сексом. Ни с альфами, ни с бетами, ни даже с омегами любого пола. Мудаком может оказаться кто угодно! Кроме вибратора. Не приглашать никого на свидания. Бизнес-встречи не в счёт. Но даже на них я буду ходить с кем-нибудь, чтобы неповадно было. И не соглашаться на свидания, если кто-то позовёт. Что ещё? Знаки внимания не принимать… Хотя иногда непонятно, что считать вниманием…       — Личные подарки без повода от всех, кроме меня и родителей, будут считаться знаками внимания, — решил Лекс. — И кофе тоже.       — Ладно, — кивнул Юджин. — Клянусь провести год без мудаков, вот в том смысле, который мы сейчас описали.       — А если не выполнишь? — хитро оживился Лекс.       — Брошу бизнес-аналитику, пойду детишкам рисунок преподавать, — скривился Юджин. — Публичное унижение…       — Как твоя рука? — Лекс склонил голову.       Юджин потёр запястье.       — Как обычно, — буркнул он. — Это навсегда, Лекс. Врачи говорят лучше не будет. Только учат, как судорогу снять, когда она начинается.       — Но ты же мышку в руках держишь целыми днями, текст набираешь.       — Да что я там этой мышкой делаю! Пару файлов открыть, да колёсико крутить, пока читаю. И то к вечеру рука дрожит. Ручкой могу писать минут двадцать, потом больно. Салат режу специальной строгалкой. Пойду к детям, буду им в мольберты пальцем тыкать, а сам даже образец штриховки показать не смогу.       — Нет, — перебил его Лекс. — К детям ты не пойдешь. Такими темпами ты от голода в канаве сдохнешь, а тебе ещё Маргошку обеспечивать. Я сам придумаю тебе наказание, и поверь, это будет публично и унизительно. И ты будешь меня умолять придумать что-то другое.       — Например? — Юджин напрягся. С фантазией друга он был хорошо знаком. Она была очень богата. Ещё бы — художник абстракционист.       — Никаких «напримеров», — отмахнулся Лекс. — Вот подпустишь к себе ещё одного мудака, сразу узнаешь, каким я могу быть в гневе.