Шаг до светлой половины

Около девяти часов Галан поднялся, спешно попрощался с собравшимися и вышел из-за стола. Лина последовала за ним. В прихожей они наконец остались вдвоём. – Они будто хоронят тебя, – тихо сказала девушка. – Да едва ли, – неловкими пальцами он застёгивал пальто. – Я живее всех живых. Взгляд его упал на календарь на стене. Дмитриев день – ворота зимы. – Не меня, – продолжал Галан, опустив голову, – это Зелёного Егория мы схоронили. Верно, схоронили – накануне Лина как раз проводила обряд, к которому допускались лишь молодые и чистые душой девушки: устилала сеном символическую могилу, сыпала в неё дикий хмель, закрывала сверху дощечками. Всё как положено. И на целые полгода божественный герой, юный и прекрасный, оставался в подземелье, а его место занимал другой – его брат, больной, уязвлённый, как убывающее осеннее солнце. Недобрый к людям, Волчий наездник и Повелитель бурь, насылающий голод и мор. – Да что с тобой, Лина? – теперь Галан смотрел в её лицо, с тревогой и нежностью. Уходить он не спешил. Лина взяла его за руку. – А почему мне нельзя с тобой? – Почему? Потому, Лина. Сначала я буду долго ехать на поезде – а может, и не на одном, под чужими документами, – он хлопнул себя по нагрудному карману, – вагоны будут набиты битком, а ещё их будут проверять. Может быть, придётся сойти на одной из станций и дальше идти, как придётся. Через леса и болота. Опять же, по дороге можно наткнуться на караул... Для Лины не было тайной, куда он идёт – Галан нёс огонь несчастным, изнурённым непосильным трудом людям. И, ещё не зная их, девушка уже любила всех обездоленных, верила в лучшую долю для каждого из них. – И тебе, может быть, придётся драться? – её рука была холодна, и горяча – его ладонь. – Едва ли, – он коснулся её волос. – Ещё не время для открытой битвы. Но даже если придётся – не побегу, не дрогну. И ты не бойся, они ничего не смогут мне сделать. Я обязательно вернусь. – А когда? – спросила она требовательно, и тонкий голос прозвенел железом. – Когда ты вернёшься? – Когда? – Галан привлёк девушку к себе. – Когда... А к Егорию вешнему и вернусь. Впервые они поцеловались, и впервые сердце Галана сжалось так болезненно, будто оказалось в когтях хищной птицы. – Тебе нужно быть здесь, – он почти оправдывался, словно это не ему предстоял опасный путь, а её ждали испытания, – принимай наших. Утешай их, верши обряды. – Ты же не веришь, – она смущённо улыбнулась. Он не стал объяснять, что легко не верить в полной света и весёлых гостей зале или на многолюдной улице, и совсем иное – в переливающемся под мертвенным светом ущербной луны поле, где завывает ветер, а в сухой траве то ли зверьё играет, то ли бесы. И черна, как очерченная углём, горбатая фигура Волчьего всадника на холме, тяжёл и пронзителен нечеловеческий, беспощадный взгляд. Простые люди пытаются задобрить его мясом, хлебом – всем, что имеют. А Лина учила Галана, что не нужно даров, что одно только нужно – передать угрюмому привет от брата, милостивого к людям. Ибо есть уговор между двумя братьями, светлым и тёмным – оттого зима не погубила мира. – Я буду ждать, я буду думать о тебе каждый день и молиться каждую ночь, – обещала Лина. И слово своё сдержала. Не было всю зиму вестей от Галана, но ни одной тёмной мысли не пустила к сердцу девушка. Зазвенели ручьи, и скоро должны были разбудить спящего под землёй Вешнего. Лину тогда отправила родня за город, к тёте, на воздух и покой, и девушка послушалась. Хоть было и труднее верным товарищам там найти её, но она не верила в дурное. Ночи были ещё прохладны. Когда засыпали все в доме, поднималась Лина, чтобы зажигать свечи и готовиться к возвращению Зелёного – и Галана. Не было такой весны, чтобы не вернулся Егорий – стало быть, и Галан должен был скоро появиться. Шумел ветер за окном, волновался сад, и вдруг постучали в стекло, осторожно и уверенно. Лина прислушалась – стук повторился, сильнее и настойчивее. Накинув платок поверх рубашки, она вышла в сад. Плыла по небу луна – совсем немного ей не хватало до полной. Весь мир одет был словно прозрачной, призрачной дымкой, и змеями сплетались, клубились, как тучи, буйные травы. Спало всё живое и недвижное, всё дышащее и безмолвное, и бродили, перешёптываясь, над землёю их дивные сны. Белым-бела стояла черёмуха, и каждый лепесток был прозрачен и чист, и сиял под луною. Галан тоже был верен сказанному – даже раньше Егория возвратился. Побледнел, осунулся он, истрепалось пальто. – Я ждала тебя, – Лина обняла его, – случилось ли всё, как ты хотел? – Лишь наполовину, – отвечал Галан. – Они послушали меня, они поверили в новую жизнь, но не захотели таиться и ждать назначенного часа. Славное знамя подняли они над городом и шахтою, условились всё делать сообща и полученное делить по справедливости. Я не мог помешать им, но не мог и бросить их. И за непокорство наше повели на нас войско. Сердце замерло в груди Лины. – Уцелел ли кто-то? – Мало осталось в живых – зря погублены столько жизней! Должно быть, я предал Вешнего, когда не смог удержать их порыва – всё досталось Волчьему пастуху, кровь и сила молодая... – Оттого и таишься, оттого и пришёл сам, как волк, скрытно и ночью, – догадалась Лина. Галан кивнул, но ничто не дрогнуло, не изменилось в его лице. До рассвета пробыли они вместе, и когда легли на траву, то скрылась луна в тучах, и черёмуха нависла над двоими, как душистое серебряное облако. Утром не зашёл Галан за Линой в дом, но она рассудила, что он прежде вернётся в город, к товарищам. Спала девушка недолго – сначала тётя будила, потому что нужно было готовиться к встрече Вешнего, помогать всаднику, принимавшему его образ – на белом коне, обряженного в зелень. Потом пришли гости – близкие друзья Галана. Они поздравили Лину с великим торжеством весны, но и скрывать от неё правды не стали. – Ты храбрая, – сказал один, – и ты должна знать. – Вы с Галаном любили друг друга, – поддержал его другой, – оттого знай, что они нарушили тайну и громко заявили о себе. Но как губительно среди зимы распуститься цветам, так опасно до срока открывать свои стремления. Как Волчий всадник не позволил бы зазеленеть траве слишком рано, так и восставших не оставили в живых. – Неужели никто не выжил? – Лина поникла. – До возвращения Вешнего пробиваются травы и расцветают первые цветы. – У божественных братьев уговор, – двое переглянулись, – но среди людей не может быть такого, чтобы добровольно уступили одни другим. Из жалости Лину оставили в тот день одну. Затворила девушка двери, завесила окна, чтобы не слышать радостного пения и смеха во славу Вешнего. Знала – не будет с веселящимися Галана, не перейдёт он на светлую, летнюю половину года. Как же ей остаться на тёмной? Только один способ был для этого – угодный Волчьему всаднику и ненавистный его светлому брату.