nicotine addiction+gay shit

— Девушка, разрешите с Вами познакомиться? — Валяй! — Гена меня зовут. — Ну что ж, Гена, иди, если зовут. Не смею задерживать…

— Мы знакомы всего-ничего, а ты предлагаешь мне татуировку набить? — Я же сказал, что совсем небольшую. — Ты даже не знаешь моего отношения к этому! — А что, ты против тату? Сонхва зависает. Ему ни с того ни с сего предложили побыть подопытным кроликом. А именно — позволить на любом участке его тела набить татуировку, чтобы этот парень смог в буквальном смысле «набить руку». Ведь он, видите ли, начинающий тату-мастер. Хуястер. — Не сказать, что против, — говорит Сонхва. — Но всё-таки твоё предложение внезапное. Я бы даже сказал, слишком внезапное. — Я не говорю, что это нужно делать прямо этим вечером. Я, скорее, говорил о перспективе, — объясняет парень. — У меня туго с клиентами, конкретно ко мне пока мало кто записывается. Его имя всё ещё неведомо Сонхва. О нём вообще ничегошеньки неведомо, о чём может быть разговор? — Ты один здесь работаешь? — складывание картинки об этом человеке Сонхва решает начать с общих вопросов. — Или как? — В том-то и дело, что нет. Нас здесь двое, один мастер более опытный, занимается тату больше семи лет. Я только-только начал, месяц назад смог к нему устроиться. Он иногда находил мне моделей, на которых я практиковался, и делал я это бесплатно. Пока он в отпуске, он разрешил мне полноценно работать: начинать брать деньги и всё такое. Но я всё ещё стремаюсь. — Считаешь, что недостаточно хорош? — В яблочко, — кивает парень. — Даже на сегодня была записана девушка, но она слилась. Клиенты мне очень нужны, я не могу вечно использовать свиную кожу. Несмотря на то, что свинину Сонхва очень даже любит, упоминание свиной кожи вызывает у него лёгкую тошноту. Или, может, это наоборот голод? И то, и другое?.. Не разобраться. Он не ел уже несколько часов, пора бы это исправить. После кучи выслушанных историй не мешало бы ещё и покурить. Но лучше не развивать в своей голове мысль об этом. Курение — нынче теперь то, что может и должно ждать. Это то, что нужно постепенно выпёздывать из своей жизни. Иначе Сонхва станет, как тот аджосси, что сидел слева от него в клубе. У того запущенные трофические язвы на ногах из-за плохого кровоснабжения тканей, далеко не белоснежные зубы и мешающая жить одышка. Он сосуществует с этой жутью уже несколько лет и всё никак не бросит курение. И он стопроцентно обречён. Бррр. — В общем, я объяснил ситуацию и ни в коем случае не настаиваю. Нет так нет, — говорит парень. Он бросает грустный взгляд на Сонхва и идёт обратно к своему столу. Садится на стул и молча возвращается к рисованию. Сонхва не может разглядеть, что именно там рисуется. — Погоди-ка, — просит он. — Что? Сонхва думает. Татуировки всегда казались тем, без чего он прекрасно может обойтись. У него нет ни малейшего желания идти навстречу всяким начинающим тату-мастерам. Неумение наращивать клиентскую базу — только их проблема и головная боль. С другой стороны, речь ведь не о каком-нибудь рукаве и даже не о среднем размере. Его ненавязчиво попросили о маленькой тату в месте, которое нежалко подставить под иглу. Уверили, что будет обеспечена должная стерильность. А ещё за это с него не возьмут никакой суммы. Разве не заебись? Предложение неожиданное, как снег на голову. Оно не кажется прямо-таки заманчивым, но интересным — да. Но пока Сонхва на таблетках, ни о каких татухах не может быть и речи. Это благоразумно. Вроде бы. — Я могу… Не знаю, подумать об этом какое-то время? — спрашивает Сонхва. — Боже, — услышав слова Сонхва, парень начинает светиться. — Конечно, конечно, ты можешь подумать! — Дело даже не в том, что я не планировал делать тату до этого момента. Мой иммунитет сейчас оставляет желать лучшего, логичнее привести его в порядок. Под «порядком» он имеет в виду избавление от кровохарканья, разумеется. В последний раз такой кашель был вчера, но расслабляться и считать это победой пока рано. — Без проблем. Приходи сюда в любой день, кроме воскресенья. И не раньше десяти утра. Чужое воодушевлённое состояние Сонхва ощущает на физическом уровне. Похоже, для его собеседника (пора бы уже узнать, как зовут человека, которому он возможно доверит свою кожу…) действительно важен любой отклик. — …опять же, если посчитаешь нужным. Не хочу выглядеть полоумным и заставлять людей делать то, о чём они могут пожалеть. — Жалею я пока только об одном, — вдруг вылетает из Сонхва. Ну вот. Наружу вылезло то, что не должно было. Но он даже не заикнётся о своём многолетнем курении — ему хватило полтора часа общения на эту тему с такими же зависимыми. — Так как тебя зовут? — задаёт главный вопрос Пак. — Я Хонджун, — представляется татуировщик. После того, как Сонхва называет своё имя, наступает тишина. Она воспринимается как нечто нормальное, ведь они не закадычные друзья, чтобы трепаться без умолку. По сути, в сумме их знакомству нет и десяти минут. Но то, что они как-то само собой перешли сразу к неформальному общению… Вот это реально удивляет. Возраст этого Хонджуна тоже не мешало бы уточнить. — Если я соглашусь, то ты будешь бить той тату-машинкой, которую уронил на меня? — не теряется Сонхва. Было бы иронично. У Хонджуна этот вопрос вызывает миленькую усмешку: — Нет, кстати, не ей. Она никакущая. Я сегодня как раз её ездил продавать. Сбагривать, если точнее. Благо покупатель нашёлся. — Тату-машинки могут быть никакущими? — неподдельно интересуется Сонхва. Он, естественно, не шарит от слова совсем. — Да они какие только ни бывают, — вздыхает Хонджун. — Но всё зависит от их вида. Если говорить в целом, то они бывают охуенными, хорошими, средненькими и совсем дерьмовыми. Прямо как люди. И как сигареты. «Так, блять. Хватит всё сводить к этому», ругает сам себя Сонхва. Ругает и чувствует жгучее, обжигающее, невыносимое желание закурить. Если он не сделает это прямо сейчас, то… Нет, он не умрёт. Это заблуждение. Он будет жить. А что тогда? Ничего. Усилится ломка, заболит голова, подкатит тошнота — избитый сценарий. Сонхва в состоянии его пережить. — Про людей очень философски завернул, — говорит он. — Но я согласен с такой классификацией. — А насчёт машинки даже не беспокойся. Если согласишься, буду бить другой, нормальной. Кёнмун*-хён сказал, что с ней я быстро перестану быть любителем и стану профи. — Кёнмун? — Второй мастер, я говорил о нём до этого, — поясняет Хонджун. — Он старше всего на три года, но варится в профессии давно, ещё со школы. Он моя ролевая модель или вроде того. — Но здесь же всего одно кресло, как вы работаете? — спрашивает Сонхва, уже в который раз осматривая тату-кабинет. И этого Хонджуна — тоже. Сначала он казался неприветливым и мрачным, а теперь от него вайбит совсем иным. Сонхва понимает, что Хонджуну нравится болтовня о его ремесле, она его зажигает, но совсем скоро вопросы на эту тему кончатся. Плюс Сонхва пора ползти на воздух. Потому что скоро сосуды его головы буквально заорут. — Вместе и одновременно ещё ни разу не работали, да и вряд ли будем, — Хонджун встаёт со стула и начинает убирать свои рисовальные штуки. — После отпуска Кёнмун планирует арендовать место попросторнее, чтобы там мы точно помещались. Может, он наймёт кого-нибудь ещё. — Теперь ясно. Слушай, а лет тебе сколько?.. — спрашивает Сонхва, но внезапно на его плечо ложится чья-то рука. Он оборачивается и видит перед собой организатора клуба. Женщина — она просила назвать её Сонгён — смотрит на него так, словно видит перед собой не иначе как Ли Донука. Сонхва даже становится неловко. — А ты чего ещё здесь?.. Тату решил набить? — громко интересуется женщина. В полумрачном освещении она выглядит жутковато, не то что там, в помещении клуба. — Да нет, — пожимает плечами Сонхва. — Аккуратнее с этим. Слыхал про гепатиты? — Да, жуткие заболевания. — Извините, конечно, что влезаю, — вмешивается Хонджун. — Но у нас здесь всё более, чем стерильно. Слово «сухожар» Вам о чём-нибудь говорит? Прекрасная вещь! «Дерзковато, мне нравится», слышит свой внутренний голос Сонхва. Он определённо поговорил бы с Хонджуном ещё. Хонджун кажется располагающим. И наверняка кроме тату должен интересоваться чем-то другим. Может, он ещё и учится? — Без понятия, что это. Просто предупреждаю о рисках, — отвечает Сонгён. — Сонхва же, да? На самом деле здорово, что ты ещё не ушел. У меня есть одна просьба… Просьба заключается в том, чтобы помочь вызвать такси, так как её телефон разрядился пару минут назад. Она говорит о том, что могла бы добраться и на своих двоих до остановки, но после сегодняшних групповых собраний, которых у неё было целых три, она «особо выжата и бессильна». Потом, когда Сонхва соглашается вызвать машину, он обнаруживает, что у него плохо ловит связь. — Тут иногда бывает такое, сам не догоняю, в чём проблема, — говорит Хонджун. — На улице должно быть нормально. — Тогда лучше выйти, — говорит Сонгён. — И вызвать оттуда. — Получается, что так, — не сводя взгляда с телефона, соглашается Сонхва. И вот в его голове проносится мысль. Мысль-вопрос о том, что, если он сейчас выйдет вместе на улицу с организаторшей клуба, то насколько нормальным будет вернуться обратно? Сюда, к Хонджуну? Который, судя по всему, собрался уходить уже окончательно? Вернуться, чтобы договорить. Или они уже достаточно поговорили? Или можно ещё немного? Ох. Наверное, всё же пора взять паузу и пойти домой, чтобы завершить этот день. — Да, мы тогда пойдём, — с некоторой неохотой говорит Сонхва. Он выдавливает из уставшего себя всю любезность и говорит женщине, чтобы она немного подождала его на улице. Когда та уходит, Сонхва опирается виском на дверь. Хонджун в это время заканчивает что-то печатать в своём телефоне. — Кто это такая? — непонимающе смотрит он на Сонхва. — В здании почти все уже закрылись, что она здесь забыла? Ещё с претензиями. «О, так он её не знает?» «Ну да. Они вполне могли и не пересекаться». — Она работает здесь, мы немного знакомы, — отмахивается Сонхва. Опять же, у нет нет никакого желания направо и налево трепаться о своих походах в клуб АК. Это его маленький секретик. — Она меня отвлекла. Я хотел спросить, сколько тебе лет. — Девяносто восьмой год рождения. Оу. — Как и мой. — Учишься в университете, да? — Ага. С переменным успехом. — Это как? — не понимает Хонджун. — Первые пару лет всё получалось, а потом стало наваливаться всякое жизненное дерьмо, и успеваемость стала падать, — делится Сонхва. — Но ты же доучишься? На кого, кстати? Сонхва слышит, как открывается главная входная дверь здания. Ещё он слышит голос Сонгён, спрашивающий «не скоро ли он там». Какая интересная она женщина всё-таки. Неугомонная, с вечным двигателем внутри, инициативная — это стало ясно ещё на собрании. Таким не похуй на других. Они вытаскивают этих других из дерьмища и не пугаются, когда пачкаются сами. — Окей, я думаю, что мне пора, — Сонхва решает, что этот момент действительно подходящий, чтобы разойтись. — Меня зовут, сам понимаешь. — Иди, конечно. Раз зовут, — усмехается Хонджун. — Старшим надо помогать. — Может, ещё увидимся. — А это уже зависит от тебя. И то верно.

__

Уён решает познакомить Сонхва с этим своим Саном спустя две недели после их знакомства. Сонхва без понятия, почему он соглашается. У него не так уж много времени, чтобы рассиживать в барах. У него скопились учебные долги, испортился сон и обнаружилась небольшая проблемка с кухонной вытяжкой. Он появляется дома только поздними вечерами и не успевает вызвать мастера уже который день. Вишенка на торте — ввиду лечения (которое, похоже, будет вечным) ему всё ещё не рекомендуется пить алкоголь. Придётся заказывать что-то безалкогольное и грустить. Сонхва без понятия, почему он соглашается. Наверное, причина кроется в том, что он давненько не видел Уёна и ему немного любопытно взглянуть на человека, о котором тот треплется постоянно. Постоянно, блять. Кем же должен быть этот Чхве Сан? — Где этот Чхве Сан? — с лёгким недовольством спрашивает Сонхва. Вышло так, что он и Уён пришли в бар на пять минут раньше назначенного времени. Заняли козырное место у небольшого окошка, над которым висит изумрудного цвета гирлянда, взяли по пиву. Сан опаздывал. — Спешит на всех парах, не переживай, — говорит Уён, потирая плечо Сонхва. — Кто-то встал не с той ножки? — Просто устаю немного в последнее время, — тяжело вздыхает Пак. — Или не немного. — Могу я узнать, как обстоят дела с курением? М-м-м. — Или ты не хочешь говорить об этом? — Уён явно осторожничает, боится наступить на мину. Мина — это сама тема зависимости. Но сегодня она не взорвётся. — Дела с курением? — Сонхва делает большой глоток своего б/а пива и задумывается. — Я всё ещё делаю это. Не в тех промышленных масштабах, что раньше, но бросить пока не получается. — Сколько за сегодня? Слово «сигарет» даже не нуждается в озвучивании. — Три. — Может, с них получится слезть, если перейти на электронки? А потом как-то потихоньку бросить и их? — Херня. Там такой же никотин. — А что об этом говорят в том клубе, в который ты ходишь? Ты же ходишь, да? У Сонхва есть твёрдое намерение исправно туда ходить. По сути в клубе нужно появляться два раза в неделю, но на этой неделе получилось объявиться всего один. И Хонджуна, к слову, застать не получилось. Дверь тату-кабинета была заперта, несмотря на то, что на часах было около восьми. В день их знакомства в это время Хонджун был на месте. Даже немного жаль. У Сонхва в планах было в шутку поныть татуировщику о фиолетово-жёлтом синяке, который расположился на его стопе. Он всё ещё заживает. — Хожу, — кивает Сонхва. — Там я сижу, слушаю истории других и рассказываю свои. Мы много говорим о силе воли. Мне кажется, у меня её нет… — Нет, не говори так. Всё у тебя есть и… — …и никогда не было. Рядом с их столиком кто-то останавливается. — А вот и Сани, — Уён поднимается со стула, чтобы поприветствовать пришедшего. Сонхва поднимается следом и видит его. Легендарного Сана. Во-первых, у Сана симпатичное лицо. Во-вторых, у него довольно широченные плечи. В-третьих, у него бледно-фиолетовые волосы, которые выглядят влажными. В-четвёртых, даже в пушистой флисовой толстовке и явно растянутых трениках он выглядит эффектнее большинства посетителей этой пивнухи. У Уёна губа не дура — факт. Впрочем, у него и прошлые друзья (или кем они там ему приходились) были приятненькими. Но Сан… Это очевидное повышение планки. Чон Уён нашёл бриллиант в грёбаном пункте выдачи и не отпустил просто так. Судя по его жадным взглядам, которые он посылает Сану, у них всё только начинается и закончится нескоро. Сонхва представляется и пожимает руку новому знакомому, пребывая в какой-то дымке. Только когда он садится обратно и опять отхлёбывает пиво, ему удаётся вернуть себя к действительности. Он слышит извинения Сана об опоздании и что-то про теннис. Теннис?.. Какие все вокруг умники, спортсмены и зожники. Ужас. Свят-свят-свят. — Сан занимается им уже полгода! — докладывает Уён. — Обычно я пунктуален, — продолжает объясняться Сан, поправляя волосы. Он даже это делает очаровательно. — Просто парень, с которым я чаще всего играю, решил меня задержать. Он показывал мне выполнение удара двумя руками. Справедливости ради, я как мог торопился в ду́ше! — Всё нормально, ты не принёс нам неудобств, — уверяет его Сонхва. — Давай, заказывай себе что-нибудь, — Уён треплет Сана по руке и улыбается во все тридцать два. «Вот это да», думает Сонхва. — Я только пришёл, дай мне спокойно изучить карту бара, — отвечает Сан, всматриваясь в меню напитков, которое лежит на каждом столике этого заведения. Уён в это время за ним наблюдает. «Блять, он точно влюблён» «Катастрофа» «Меня позвали, чтобы я был третьим лишним?» «Ну конечно, как иначе. Надо было не идти». …Однако Сонхва ошибается. Всё происходит с точностью наоборот, и буквально через полчаса все трое общаются на разные темы. Словно и не было нежелания вообще сюда ехать и разговаривать разговоры. Сонхва даже позволяет себе бокал слабоалкогольного коктейля. А потом ещё один. Да, этого в планах не было. Но зато он обещает себе не курить до самого утра. Выпей, но тогда не кури. Такой вот ебанутейший торг с самим собой. Шило на мыло. — С кем-нибудь встречаешься, Сонхва? — решает спросить Сан. Он не трезв и не пьян, но уже заметно веселее, чем в момент своего прихода. — Ой, опасненько, — вставляет комментарий Уён. А вот он заметно опьянел и останавливаться пока не намерен. — Что? Почему это «опасненько»? — не понимает Сонхва. — Сонхва не любитель обсуждать свою личную жизнь, — говорит Сану Уён. — Я вообще не в курсах, что у него там сейчас! Не думаю, что тебе удастся что-то выведать. — Уён, не говори ерунды. — И в чём я не прав?! Скажи, в чём? — Вообще-то, я рассказывал тебе про последнюю ситуацию! После неё ничего толком и не было. — Что за ситуация? — пытается хоть что-то понять Сан. — Ситуация, в которой моему лучшему другу очень долго морочил голову один непорядочный мудак, — выпаливает Уён. Сонхва закатывает глаза. Он ехал на встречу точно не за обсуждением этого отрезка своей жизни. Но с Уёном (особенно пьяным) нужно быть готовым ко всему. — Мудак? — Сан изгибает бровь. — Так ты…? Правильно ли я понимаю?.. Хм. — Что, слово «гей» боишься сказать? Зато со словечками похуже у тебя проблем не бывает! — усмехается Уён. Сан демонстративно отворачивается от Уёна и спрашивает Сонхва в лоб: — Сонхва, так ты гей? Извини, Уён — тот ещё провокатор, а я пока не научился этому противостоять. — Тебе никогда не научиться этому, — показывает ему язык Уён. — Думаю, это вопрос времени. — Твоя самоуверенность доведёт тебя до беды. — Смелость города берёт, — поворачивается обратно к Уёну Сан. — Знаешь такую пословицу? — Мужчина, любителям фольклора — в другую дверь. Вы ошиблись. — Я всегда захожу только в нужные мне двери. Уён поднимает брови: — Прямо сейчас Вы вкладываете в свои слова двойной смысл? — Нисколько. — А что делать, если дверь не будет поддаваться? — Тогда придётся лучше работать руками. — Да, думаю, это беспроигрышный вариант. Матерь Божья. — Так, — не выдерживает этого хаоса Сонхва. Он встаёт из-за стола и, набрав воздуха в грудь, говорит: — Вы… Вы какие-то невозможные. Я пойду подышу пару минут на улице. Когда я вернусь, мы продолжим беседу о чём-то другом, ладно? Он берёт с крючка свою куртку и обращается к Уёну, цитируя тот самый тренд из тиктока: — Надеюсь, это не проблема? — Надеюсь-это-не-проблема, — друг, слава богу, ему поддакивает. За это понимание Сонхва его и любит-ценит. Накинув куртку, он делает ещё кое-что. Пак наклоняется к Сану (блять, его парфюм. Где-то, когда-то и на ком-то Сонхва его точно слышал) и говорит ему прямо на ухо: — Нет, я не гей. Но парни у меня были. Под присвистывание Сана, которое почти не слышится из-за музыки вокруг, Сонхва идёт к выходу. Дышать и только, точно не курить. Но в какой-то момент смотреть на огоньки вечернего Сеула становится скучно, и рука тянется за измятой сигаретой в карман.

__

После третьего по счёту собрания Сонхва спускается по лестнице быстрее обычного. Дело в том, что ему интересно, будет ли Хонджун на месте сегодня. Сонхва всё ещё не решил, нужна ли ему татуировка, но просто поговорить с ровесником, хотя бы пару минут — почему бы и нет? Университетские приятели — это одно, Уён — другое, а вот этот Хонджун — вообще третье. Что-то подсказывает Сонхва, что они могли бы неплохо поладить. Но если с той стороны всё будет совсем глухо, то он настаивать не будет. Люди бывают разные, и не всем нужны новые знакомые и друзья. Мало ли, может, Хонджун не в ресурсе. Дверь оказывается незапертой. Сонхва стучит по ней пару раз и, услышав «Входите, входите!», заходит внутрь. Буквально сразу видит занятого делом Хонджуна. Сегодня у него по-другому уложены волосы и в одежде вообще нет чёрного цвета. И он пиздец как сосредоточен. В очередной раз насилует… О нет, только не это. Вечно сопровождающая Сонхва тошнота начинает усиливаться. — Это ведь то, что я думаю? — осторожно спрашивает он после обмена приветствиями. — Да, свиная кожа собственной персоной, — хмыкает Хонджун, откладывая тату-машинку в сторону. — Надеюсь, это последний кусок. Больше не хочу к ней возвращаться, самому тошно. — Клиенты так и не появились? — Целый один. В субботу буду ждать. Эта информация почему-то вызывает у Сонхва облегчение. — Ты здесь опять по своим делам или непосредственно ко мне? — задаёт закономерный вопрос Хонджун. — Что насчёт себя надумал? — Честно? Ничего, — признаётся Сонхва. — То есть я задумывался, но мой мозг уводил меня к другим вопросам. К бытовухе, например. К вытяжке, которая всё никак не починится. К решению учебных проблем. Какие уж тут татуировки? — Знаешь, что я думаю? Я думаю, что если бы ты хотел татуировку, то точно бы решил, что, куда и как. А все эти сомнения… Ну, они значат «нет». — Послушай… — Не всем нужны тату, и это абсолютно нормально. Либо время пока не пришло, либо оно вообще не придёт. — У тебя самого-то татуировки есть? — неожиданно для самого себя выпаливает Сонхва. Ну а что? Размышлять Хонджун горазд, а как у него самого с этим делом — непонятно! Хонджун начинает тихо посмеиваться, закрыв лицо ладонью. — Я сказал что-то смешное? — недоумевает Сонхва. — У меня есть татуировки, — говорит Хонджун, когда успокаивается. — Но для этого надо раздеваться. По коридору в это время кто-то очень шумно начинает идти. Сонхва закрывает за своей спиной дверь, которая всё это время была полуоткрыта. А потом он осознаёт услышанное, и осознание это будто приковывает его к месту. Но не лишает возможности говорить: — О, ну это уже на твоё усмотрение. — Ну мне, знаешь ли, несложно, — Хонджун встаёт со стула и тянется к ширинке своих джинсов. Если бы эту картину видел Уён, он бы завизжал.