nicotine addiction+gay shit

Ревность — это чуть-чуть перчика в блюде любви… Однако переизбыток перца может испортить самое лакомое блюдо…

Изначально большой теннис не входил в жизненные планы Чхве Сана. А потом он просто не успел заметить, как раз за разом в его руках стали оказываться ракетка и мяч. Затем он обнаружил себя на сайте спортмагазина, выбирающим теннисную обувь (потому что в кедах играть как-то несерьёзно). Чуть после он стал понимать, как всё в этой свистопляске устроено. Нет, основные правила игры он запомнил быстро — в основном благодаря тренеру. Но именно понимать, более-менее чувствовать теннис и осознавать себя в нём, Чхве стал относительно недавно. И с каждым занятием он хотел понимать всё больше. Сан здраво себя оценивает: профи ему вряд ли стать, в турнирах «Большого шлема» не поучаствовать, но совершенствоваться день ото дня — почему нет? Он ничем особо не увлекался со времён школы, кроме видеоигр, так что трёхразовые тренировки в неделю воспринимаются как нихеровая такая увлечённость. Сан видит нечто волшебное во многочисленных взмахах ракеток — в нём просыпается азарт, которого не было в жизни ранее. Голова отключается, и остаётся только игра. Плюс Сан довольствуется атмосферой, которая царит на корте (в том месте, где он занимается, их целых четыре и они редко пустуют): ему нравятся его спарринг-партнёры, с которыми можно поговорить не только про теннис, нравятся звуки беготни туда-сюда, дружелюбие и советы тренер-нима. Когда поступило предложение поучаствовать в ближайшем любительском турнире, Сан замялся. Непонятно, то ли его настиг синдром самозванца, то ли реально было рановато подписываться на подобное, но Сан взвешивал эту затею ровно пару дней, и в итоге дал согласие. Шугаться соревнований, тем более любительских — как-то по-детски. Терять нечего, а помещать себя и свой мозг в новые условия даже полезно. Сан не только согласился, но и решил позвать на соревнование Уёна. Своего нового парня, да. Парня, который встретился в пункте выдачи заказов в пяти минутах от съёмной квартиры Сана. Есть что-то удивительное в том, что они имеют дело друг с другом. Наверное, это даже началось удивительно — с внезапно предложенного Уёном пластыря, который был очень кстати, ведь именно в тот день и час Сану не свезло порезаться грёбаным ножиком для вскрытия посылок. Тогда он заказал несколько приблуд для дома, которые успел проклясть. Он помнит этот день, как вчера: — Извините! — воскликнул Уён. Он вышел из помещения чуть позже, застав Чхве у самого выхода, и подошёл прямо к нему. — Да? — Сан естественно растерялся, не догоняя, чего от него хотят. Он даже не удостоил Уёна полноценным взглядом, так, глянул всего секунду. Когда у тебя кровоточит палец, причём сильно, как-то не до рассматривания людей вокруг. — Ваш палец, — стал говорить Уён. — Честно говоря, мне больно такое видеть. Я видел, как Вы поранились. Малоприятное ощущение. А вот это уже заставило Сана оторваться от лицезрения собственной руки. От незнакомца поступило слишком много слов за пару секунд. Чхве пришлось его рассмотреть: то был совершенно обычный парень в кепке и огромной куртке с посылкой в руках. Но глаза Уёна — до узнавания его имени тогда оставалось каких-то несколько минут — вот, что было необычным. Они бегали, горели, изучали Сана. Они смотрели с каким-то… Окей, пусть будет слово «теплом»? Или с обеспокоенностью. — Да, — но Сан всё ещё понимал столь бурного интереса к произошедшему и вёл себя растерянно. — Я… Обычно я более аккуратен? Не знаю, как так вышло. — С каждым бывает, разве нет? Сан молчал. Кровь продолжала сочиться так, словно его руку прострелили в бою, а не чуть задели малюсеньким ножом. — Кровь надо остановить. Уён запутывал своим поведением ещё больше. Но его почему-то не хотелось окрестить ебанутым прохожим и гнать в шею. Может, Сану не позволяло воспитание. Может, Уён не казался слишком уж криповым и странным. — Скоро она должна остановиться сама, — отмахнулся Сан. — Пустяки. — Не похоже, что скоро. — У меня нет с собой даже антисептика, — вроде что-то такое ответил Сан, и через мгновение Уён полез в карман своего рюкзака и вытащил оттуда пластырь. — Дарю, — протянул его он. — Боже, нет, не стоит, — вконец растерялся Чхве. — Клейте быстрее! Не теряйте свои эритроциты. Они же вроде самые главные клетки, нет? Боссы среди клеток. Сану пришлось взять пластырь и использовать его. Потом он поблагодарил Уёна. Потом слово за слово (от Уёна слов было гораздо больше, он буквально задыхался, но говорил-говорил-говорил). Потом они шли. Потом перешли на «ты». И случились несколько часов подряд в компании друг друга: кофе, ещё один, шаги, много шагов. Приложение на телефоне уведомило Сана о двадцати тысячах, которые он прошёл в тот день. С непривычки он поймал себя на адской усталости, но она была вторична. У Чхве в жизни такого не было и будто бы быть не могло. Но всё определилось само собой. Они не стали медлить с прикосновениями и сексом, показали друг другу нужные справки, стали делиться историями, постыдными и не только, взахлёб общаться — так, словно завтра конец света, и потому нужно успеть всё сказать. Уён обнимает при встрече так крепко, что несколько секунд Сан чувствует боль. Уён готовит специально для Сана грибной крем-суп, самый лучший на его памяти (не то чтобы Сан часто ест подобное, но случается). Уён разделяет чувство юмора Сана, хвалит, интересуется. Уён просто есть. Наверное, один такой в мире. Его копия ни за что не найдётся. C ним в лёгкую и в пир, и в мир. Поначалу от переизбытка информации и флирта кружилась голова. Она и сейчас может кружиться, но Сану нравится периодически терять баланс. Теннисная игра учит держать его, нащупывать всеми силами, а с Уёном Сан вроде как… отпускает себя. Расслабляется и просто позволяет себе (и им) быть. И тот факт, что он находит в себе силы встретиться с Уёном после тренировок, говорит о многом. Ещё более красноречиво то, что Сану важно увидеть его присутствие на турнире. Сану в принципе не помешает поддержка, ведь родители с сестрой отпали сразу — они живут далеко от Сеула и много работают, и по такому поводу было решено их не беспокоить. А его друг Юнхо занят переездом и не без огорчения дал отказ. Зато решительное согласие дал Уён. Ещё он упомянул, что попробует прийти вместе с Сонхва, на что Сан воодушевлённо отреагировал. Сонхва показался ему приятным и собранным парнем, так что будет здорово увидеть его ещё раз. Уён вскользь упоминал про «некие сложности» в жизни своего лучшего друга, но Сан ничего про них не уточнял — а у кого их нет, этих сложностей? Например, сложность Чхве Сана номер 1: арендодатель намекает на повышение арендной платы. Сложность номер 2: он откровенно плох в исполнении ёбаного петлевого замаха. Не получается, и всё тут. Сложность номер 3: к нему, кажется, подкатывает восемнадцатилетний парень. Сложность номер 4: да, тот самый восемнадцатилетний, который записался на теннис каких-то пару месяцев назад. Он не играет с Саном, они пересекаются всего раз в неделю, но он удивительно навязчив. Ему ничего не стоит подойти (выхватить момент, когда Сан отходит выпить воды или поправить шнурки), вежливенько поздороваться, а потом начать атаку. «Вы так здорово играете. Давно занимаетесь?» «А как часто?» «Меня записал сюда мой хён, потому что ему кажется, что теннис сделает меня лучше. Я даже не понимаю, о чём он» «У вас такая широкая спина. Должно быть, это огромная работа в зале?» И прочее, прочее, прочее. Сан ненавидит навязчивость больше всего на свете. Он съест варёную морковь, редьку, капусту, любой овощ, но не будет терпеть липучую человеческую навязчивость. К тому же он не понимает, почему выбор парня пал на него?.. Сан даже не самый симпатичный на корте. Столько действительно красивых (в том числе богатых) аджосси приходят на тренировки каждый день, но парню — кажется, его зовут Хёнсок — подавай общение именно с ним. Ещё немного, и Сан придумает отмазку в виде невесты, которая ждёт его дома. Он не понимает, чисто человеческий у парня интерес или… ну, несколько иной, но ещё немного, и терпению придёт конец. Сану достаточно общения со спарринг-партнёрами, которые скорее годятся ему в отцы или в старшие братья. Переключаться на юнцов, выслушивать их — избавьте. Это не эйджизм, это жизнь и право Сана. Но за день до турнира его решительность подрывается. Настроение естественно портит этот самый Хёнсок, который говорит, что «обязательно придёт посмотреть на завтрашнюю игру и будет болеть громче всех». Сану хочется сказать, нет, крикнуть, что у него уже есть свои болельщики и что их вполне достаточно. Но он не говорит ничего, посчитав молчаливую фальшивую улыбку наиболее подходящей реакцией. Пусть приходит, может даже хоть громкоговоритель с собой притащить; Сану точно будет не до Хёнсока, он будет растворён в процессе игры. В утро перед турниром Сан получает сообщения от Уёна: несколько подбадривающих и одно о том, что Сонхва тоже придёт поддержать его сегодня. От этого разбегается тепло по всему телу, подпрыгивает сердце, и возвращается почти ушедшее настроение. Уён запросто мог бы ничего не писать и сказать всё при встрече, но он предпочёл сделать так, как сделал. Признательность Сана непередаваема. Он планирует целовать Уёна сегодня. Даже если игра кончится не в его пользу и не оставит никаких сил, Сан сделает это много раз.

_____

Игра хороша. Она пиздец ресурсозатратная (мокрое лицо Сана не даст соврать), но зато громкая и динамичная. Публики собралось не то чтобы много, но те, кто пришли, наблюдают с реальным интересом. Да, теннис — это не футбол и не фигурное катание, здесь иногда можно откровенно заскучать, но все знали, куда идут. Сан не выигрывает (он не хочет использовать слово «проигрывает»), хоть и неплохо показывает себя в первом сете. Победа остаётся за мужчиной по имени Донук, с которым Сан разделяет одиночный разряд. Они жмут друг другу руки, Сан делает комплимент его укороченным ударам, взамен получая вроде как искреннюю похвалу своей собственной техники. Это воодушевляет, ведь мужчина кажется более опытным. Ещё больше воодушевляют Уён вместе с Сонхва, которые спускаются к Сану с трибуны, когда игра завершается. И всё бы ничего, если бы не одновременно с ними к нему подходит Хёнсок. Сан вынуждено представляет всех друг другу. Просто потому, что нет другого выхода. Хёнсок свиристит, делая комплименты и давая комментарии, как грёбаная птица во время брачного периода. Сан своими усталыми интонациями пытается намекнуть на то, чтобы Хёнсок сворачивался и уходил, но тот словно — или не словно — этого не понимает. Уён, который привык так же много говорить, в какой-то момент не выдерживает и встаёт в позу под названием «продолжайте, господа, только уже без меня». Сану неловко. Ему неловко из-за себя, из-за Уёна, которому этот собеседник до фонаря, и ещё из-за Сонхва, который вообще мало что понимает. Хёнсок продолжает говорить. Градус ситуации растёт. Сан берёт её в свои потные после игры руки и говорит: — Хёнсок, не мог бы ты нас оставить? Можем поговорить обо всём на следующей неделе. Как раз увидимся. Младшенький кидает на Сана оторопелый взгляд, а потом спрашивает: — Точно поговорим? Готовый ёбнуться прямо на месте Чхве смотрит на Уёна и Сонхва, которые успели уже записать Хёнсока в неадекваты, а потом на него самого: — Да. Точно. — Отлично, тогда я вас оставляю, — натянуто улыбается Хёнсок, медленно отходя от их компании. — Приятного вам вечера. — Взаимно, — говорит и даже машет ему Уён. Искренности в этом примерно ноль, Сан знает. Все трое молчат какое-то время. Люди разных возрастов вокруг них шумно плетутся к выходу из корта, не переставая обсуждать прошедшую игру. — Сан, хочу сказать, что твоя игра невероятна, — прерывает их паузу Сонхва. — Пусть я не шарю в теннисе, но ты классно отбивал мяч. — Сонхва почти влюбился. Эти твои шорты свели его с ума, но он в этом, конечно, не признается. Того и гляди, мы все скоро будем драться за тебя, — хлопает его по плечу Уён. Он по-дружески шутит, но Сан чувствует, что за шутками есть что-то ещё. Прямо сейчас Уён, вероятно, бесится. — Уён может говорить, что угодно, но я рад, что пришёл сюда. Это меня отвлекло, — с серьёзным видом говорит Сонхва. — Я просто смотрел на тебя с тем другим игроком и отдыхал. Но и нервничал тоже! — Благодарю. Приходи как-нибудь ещё, — адресует эти слова Сонхва Сан, а сам смотрит на Уёна, который смотрит в сторону. — Твой фанат только сделал вид, что ушёл, — говорит Уён, заметив взгляд Сана на себе. — На самом деле он сидит во-он там и ждёт тебя. Сан всматривается и замечает Хёнсока, который уселся поближе к выходу, глядя в телефон. — Да брось, он просто сидит, — отмахивается Сан. Сарказм Уёна начинает казаться ему неуместным. — Мало ли. — Подловит тебя, как только мы уйдём. Они собрались уходить? Сан бы позависал с ними ещё. — Да нет, думаю, он прекрасно понял, что никому сейчас не всрался, — жёстко говорит Сан, давая понять, что беспокоиться Уёну не о чем. Реально — не о чем. — А он почему не в качестве игрока сегодня? — Хёнсок ещё не дорос до соревнований. Я тоже так думаю о себе, но он занимается всего-ничего, два месяца, — объясняет Сан. — В паре с тобой? — Нет, у нас разные партнёры. — Но он явно хочет в партнёры тебя. Уён произносит это c такой нескрываемой ревностью, что Сан просто теряется. Благо на помощь приходит Сонхва: — У вас есть сейчас какие-то планы? Сан? — Принять душ, а после я свободен, — расстерянно говорит Чхве. — Можем сходить куда-нибудь. — Уён? — обращается к другу Сонхва. — Ресторан. Я бы посидел в ресторане, — Уён усердно делает вид, что рассматривает носы своих огромных кроссовок. — Сегодня я хочу рыбу. — Кстати, я бы тоже не отказался. Тогда ждём Сана? — Я быстро, буквально минут пятнадцать, — прикидывает Сан. — При условии, что будут работать фены в раздевалке. В последний раз там ни один не работал. — Мы подождём тебя на улице, — говорит Сонхва. …Через час на их столе, который они еле себе выбивают (вечер субботы, куда деваться), оказываются жареные крылья ската, осьминоги в маринаде, закуски и соджу. Несмотря на напряжение, возникшее ещё на корте, Уён и Сан садятся рядом за одну половину стола, а Сонхва усаживается напротив. Они болтают о теннисе, обсуждают, кто чем занимался в детстве и в подростковом возрасте, сходятся на том, что скат отличный, а вот осьминогов в других местах готовят получше, отпивают алкоголь, беспалевно смеясь над конкретно ужратым посетителем через два столика от них. Сану эта суббота начинает казаться идеальной. Ну а что? Он неплохо показал себя, его тело приятно побаливает, его похвалили (Хёнсок не в счёт), к нему пришли Уён и Сонхва и не пожалели об этом. А Уён, между прочим, вернулся в своё обычное состояние: он держит свою левую руку на бедре Сана, иногда сдавливая его, больше не вспоминает Хёнсока, тепло улыбается, почти не подъёбывает. Как он вообще смог скатиться в неуверенность и беспокойство, тем более из-за такого персонажа, как Хёнсок? Это самая ерундовая ерунда. Сану нужен его ровесник с пластырем в кармане и только. Всё. Ещё Сан хочет завершить этот день приглашением Уёна к себе. Не зря же он ещё с утра постелил свежее постельное и прибрался в целом? Это обязательно должно быть оценено кое-кем. Этот кое-кто даже ест очаровательно, неторопливо, с наслаждением, не забывая звонко поржать на всю округу. И Сан так сильно хочет оказаться с ним наедине, что через полчаса это желание будет невозможно сдерживать. И, как следствие, с милым Сонхва придётся расстаться. Социальная батарейка садится, Сану нужен покой вместе с любимкой. Никого больше, только они. Сонхва очень нравится Сану — факт. Он не душный зануда, перебивающий их с Уёном, и не молчун, из которого слова нужно вытягивать клещами. Он золотая середина, причём очень интересная. Он под вечной атакой шуточек своего братана (неженки бы не выдержали этого шквала!), и сам юморит отменно. Но есть одна-единственная деталь, которую Сан подмечает, и не понимает, как её истолковывать. Эта деталь — грустные глаза Сонхва. То есть он может улыбаться и смеяться, но в его глазах всё равно будет некая печаль. Или это усталость, заёбанность, отстранённость?.. Тоска? Боль? А может, Сану всё же чудится? Чхве не собирается строить домыслы, он всё ещё мало знает этого парня, но это не выходит из его головы. Если бы он мог чем-то помочь, неважно, словом или делом, он помог бы. Но для этого нужно знакомиться дальше, видеться больше. К появлению нового друга в своей жизни Сан относится замечательно, так пусть же всё идёт своим чередом. В какой-то момент Сан уходит в уборную, а вернувшись, видит, как Сонхва смотрит что-то в своём телефоне. И Уёна, который внимательно смотрит на Сонхва. Секунда, другая, третья, и Сонхва резко подрывается. — Я сейчас, — говорит он, выходя из-за столика. Теперь его глаза не полны печали. В них ошарашенность. — Ты идёшь делать то, что я думаю? — Уён тоже встаёт со своего места. — Да… — произносит Сонхва, глядя куда-то в пол. — Или нет. Я ещё не решил. — Это точно того стоит? Может, лучше тут посидишь, отвлечёшься? — Нет-нет, я сейчас вернусь. Мне нужно на воздух. Сонхва даже умудряется врезаться в Сана. — Куда ты… Зачем… — спрашивает Сан. Ему эти резкие телодвижения непонятны, нормально же сидели. — Всё окей, я скоро буду, Сан, — уверяет его Сонхва и, взяв свою куртку с рядом стоящей вешалки, вихрем улетает на улицу. Уён продолжает стоять. Сан продолжает ровным счётом нихуя не понимать. — Он куда? — задаёт закономерный вопрос Сан, садясь на место. — Не с концами же ушёл? — Он просто пошёл на улицу. А что обычно люди делают на улице, Сани? — Уён отвечает вопросом на вопрос как нарочно. И всё ещё не садится. — Если они пришли в заведение, а потом вышли? — Дышат воздухом, разговаривают по телефону? — А ещё? Что же ещё? — Ещё могут курить, — предполагает Сан. — В яблочко. Сонхва пошёл делать именно это. Приспичило ему, блять. — Я понял это ещё в нашу прошлую встречу. Он же тогда выходил на улицу, мне показалось, что поэтому. У него что-то случилось? Он так резко подорвался. Наконец Уён садится. Но он не поворачивается к Сану, а смотрит вперёд. Да что, блять, успело произойти? — Ты можешь мне сказать, Уён? Или если это касается только вас, то не говори, я пойму, — Сан правда не будет настаивать, он достаточно воспитан, чтобы не лезть в чужую многолетнюю дружбу. — Я не буду выкладывать тебе прямо всё-всё, потому что это дело Сонхва и только. Но он, чтобы ты знал, губящий себя дурак. У него рецидив бронхита. Когда мы ждали тебя после игры на улице, я случайно заметил выпавшую из его кармана салфетку, которая вся была в крови, — Уён тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонях. — Господи, Сан… Это очень непростая история. И ей даже не год и не два. — Бронхит? — одного этого слова оказывается достаточно, чтобы напрячься. — Бронхит курильщика. Он обещал курить меньше, обещал вообще не курить! И вот мы снова здесь! — Но до этого же он не хотел… Что тогда повлияло? — Нервная личная жизнь, по всей видимости, — закатывает глаза Уён. Его хорошее настроение испарилось. — Я не могу, Сан, я умываю руки. Пусть делает, как считает нужным. Сейчас он вернётся, я вставлю ему в последний раз пиздюлей и больше никогда не буду. Нравится Сонхва себя губить — пусть. Врач, если он соизволит к нему явиться, его явно не обрадует. Сан делает глоток соджу. На него свалилась информация, которую он не ожидал. И она однозначно нуждается в переваривании. Уён присоединяется к нему в выпивании (допивает остатки из своей второй бутылки), а потом шепчет на ухо Сану: — Ты был самым крутым сегодня. После того, как мы разойдёмся, я бы хотел побыть с тобой ещё немного. Мы можем, Сани? — Мы можем, — без колебаний отвечает Сан, чувствуя приятное волнение в теле. — Поедем ко мне и будем там столько, сколько захотим. Но кроме приятного волнения и предвкушения есть кое-что ещё. И это — опасения за человека, временно оставившего их вдвоём.