В ночи

Очередной день закончился. Сегодня был его день, и Лео смертельно устал, радовало только, что он придёт домой, а дома его будет ждать горячий ужин и любимый человек. Лео тронул на запястье метку — символ бесконечности, такую же, как у брата, и тряхнул головой, отгоняя мысли о том, что у них есть кто-то третий. Слишком долго этот третий себя не проявлял, а они с Броком привыкли жить одной жизнью на двоих. Так что и не нужен он им был, этот третий, в этом Лео был уверен. Зачем, если они уже прижились вдвоём, пережили не одну Судную ночь, собирались искоренить эту заразу вместе с Чарли Роан, которая готовила сейчас свою предвыборную кампанию. И всё у них с Броком было хорошо, насколько могло вообще быть в этом безумном мире. — Я дома, — хлопнул дверью Лео, вдохнул запах их дома, знал, что Брок стоит у плиты, но сейчас придёт поцеловать его. — Дома? Брок показался в коридоре, окинул брата серьезным взглядом и только после этого растянул губы в улыбке. — Что-то ты сегодня долго. Снова воевал с Хоупом? — спросил он, стягивая с плеч Лео куртку, повесил ее на крючок и потянул брата в гостиную, чтобы уже там поздороваться как следует. — Он уже давно на тебя, ну или меня зуб точит. — Воевал, — вздохнул Лео, — но давай не будем об этом. Не сейчас. Лео позволил брату утащить себя на диван, усадить, и полностью расслабился. Только с Броком Лео мог чувствовать себя в безопасности. Защищённым, словно в утробе матери, где их было только двое. Один мир на двоих. Одна жизнь на двоих. — Ты меня покормишь? — улыбнулся Лео, притягивая брата к себе за ворот футболки, нещадно её растягивая. — Или как?.. — А тебя надо кормить? — делано изумился Брок, забрался к нему на колени, легко коснулся губ поцелуем и сразу же отстранился. — Значит, покормлю. Стейк, картошка и салат? Как бы Брок ни любил Лео, но эмоции проявлял всегда достаточно скупо, по крайней мере, вне спальни, где можно было отгородиться стенами, дверью и плотными занавесками от всего мира, чтобы не услышать обвинений в извращении. Сколько раз он сталкивался с позицией, что вместе могут жить либо родственники, либо пары. Что секс только со второй половиной. Что любить брата и хотеть его — это и вовсе омерзительно, и таких людей стоит либо лечить, либо убивать. — Думаю, уже не надо, — улыбнулся Лео, притягивая Брока к себе. — Я скучал. Он потянулся, коснулся легко губ брата своими и заглянул в глаза, уже давно не ища, а точно зная все ответы. — Но стейк, картошка и салат звучит очень интересно, — снова улыбнулся Лео. — А ещё меня беспокоит Симмонс. Предлагаю ужин и обсуждение работы, а потом только ты, я и, может быть, кино. — Как много неопределённостей, — отзеркалил его улыбку Брок, навалился сверху, вжал брата в спинку дивана. — Но так и быть. Ужин, разговор и кино со всем вытекающим. Встал он с неохотой, напоследок коснулся щеки Лео ладонью, едва удержавшись, чтобы не оглянуться в поисках неожиданных свидетелей. — Мы только вдвоём, — заметил Лео взгляд Брока, поднялся за ним слитным движением, обхватив брата со спины. — Только ты и я. — Знаю, — выдохнул Брок, погладил брата по рукам, но всё-таки вывернулся из объятий, отстранился, с теплотой глянул Лео в глаза. — Давай в душ, а я стол накрою. Лео мог сколько угодно твердить о том, что их никто не видит, что никто не смотрит, никому нет дела, но Брок продолжал прислушиваться к тишине, нервно оглядываться, боясь увидеть незашторенное окно. — Хорошо, — покорно кивнул Лео. — Душ, ужин, как скажешь. Он чувствовал это — постоянное терзающее брата беспокойство, словно за плотно закрытыми шторами их могли увидеть. Он знал, что Брок не боится, но опасается, что их раскроют. И не только потому, что это повредит им. Была ещё Чарли, единственная, которая знала о них правду, и кто хранила её, ни словом, ни делом не давая понять, что может шантажировать братьев. Они были преданы ей, словно псы, а она им, потому что они были единственными псами её величества Чарли Роан, той, которая должна была прекратить Судную ночь даже как идею. И они были этим повязаны. Смывая с себя этот долгий, но несложный день, Лео то и дело обводил этот знак бесконечности на внутренней стороне запястья, пытаясь содрать его с себя. Чтобы не было этой метки, чтобы Брок не ждал непонятно чего. Но она оставалась на руке, и Лео не знал, что с этим делать. Накрыв на стол, Брок опустился на стул, нервно закурил и тут же затушил сигарету. Брату не нравилось когда он курил на кухне, но выходить сейчас на пожарную лестницу не было никакого желания. Взгляд сам собой соскользнул на то место, где должен был быть знак бесконечности, но его грубо перекрывала не самая качественная татуировка, только чтобы перекрыть метку. Однако Брок прекрасно помнил, как именно располагался рисунок, помнил его на ощупь и не хотел помнить одновременно. Сначала они с братом долго недоумевали, когда в день четырнадцатилетия обнаружили на запястьях одинаковую метку. Неужто у них один наречённый на двоих? Шутили о том, что и расставаться, получается, не придется. Но все объяснила горько плачущая мать — они ошибка эволюции, тот неустанный процент, которому не дано встретить свою половину, и через месяц такая метка должна сначала активироваться, а потом и вовсе побелеть и пропасть, оставив их навсегда одинокими. Но братья не согласились. Пусть у них не было второй половины. Пусть. Вот только она и не нужна была. Точнее, даже не вторая, а уже третья, ведь они и так были друг у друга. Узнав об этом, мать, едва сыновьям исполнилось по восемнадцать, выставила их с вещами на улицу, велев забыть сюда дорогу. — Где ты, моя Ласточка, — позвал Лео Брока, выйдя из душа в домашнем, всего-то футболка и штаны. — Я люблю тебя. Ласточкой Лео называл Брока давно, ещё когда они были детьми, почему — не знал никто, даже сам Лео, но это домашнее прозвище прицепилось к Броку прочно. На работе, на службе, где бы Брок ни был, он был злобным руководителем, который требовал и требовал от своих подчинённых запредельных вещей, но дома для Лео он был Ласточкой, его любимым братом. И плевать, что так нельзя. — Господи, тебе не надоело меня так звать? — рассмеялся Брок, пряча сигареты в один из подвесных шкафчиков. — Вроде выросли уже, а ты все об одном и том же. — Просто я люблю тебя, — мурлыкнул Лео, обнимая Брата со спины. — Ты моя Ласточка. И чего ты возникаешь? Лео тихо рассмеялся, целуя брата. — Ой, садись уже жрать, подлиза, — хлопнул его по заднице Брок и развернул к столу. — И рассказывай давай, что у тебя такого приключилось. Вчера же все нормально было. Никто не бузил. Или ты с ними слишком мягок? Во у мужиков шаблон от мистера Рамлоу рвет каждый день. — Я узнал, что он поддерживает Отцов-Основателей, — начал Лео. — Но он может быть неплохим источником информации. — А нужен ли нам такой источник, и какой информацией он может обладать? — фыркнул Брок, поставил перед Лео тарелку. — Сомневаюсь, что его дальше приемной пускали, если он кроме морального отношения имеет хоть какую-то связь с Отцами-Основателями. — Да в том-то и дело, что пускали, — негромко фыркнул Лео, — но он уже никому ничего не расскажет. Я об этом позаботился. И о том, что мы с тобой у Чарли одни, тоже. Но, Брок, я боюсь, что нас раскроют. — И нам ничего не расскажет? Совсем ничего? — изумился Брок и тут же напрягся. — В каком смысле — раскроют? — На нас смотрят, — вздохнул Лео. — И смотрят внимательно, мы слишком близко к Чарли. Но не волнуйся, я не дам им раскрыть наш секрет. Ни я, ни Чарли. — Братишка, — Брок покачал головой. — Никто на нас не смотрит. Мы пешки, охрана. Подкупить, уничтожить, сместить с должности попробуют, а до того, кого трахает мистер Рамлоу, никому нет дела. Это политика — и не более. Грязное белье мистера Рамлоу также никому не интересно. Вот под Чарли копает аж целая бригада. — Я бы даже сказал артель, — усмехнулся Лео. — Странно, что нас ещё не попробовали купить или запугать, или ещё как-нибудь перетащить на сторону Отцов. Но, как говорится, ещё не вечер. Лео ел и пересказывал брату, как прошёл день, кто получил по голове за невнимательность, кого стоило бы заменить, потому что староват и реакция уже не та, да и просто о чём болтали в курилке, и что обсуждали с Чарли, чтобы той самой не пришлось пересказывать довольно интересную беседу, в которой она в очередной раз готовилась к дебатам, к выступлениям, к разговору с людьми. Конечно, у неё была целая машина из людей, которые готовы были писать ей речи, но Чарли хотела сама. Она горела идеей свергнуть Новых Отцов-Основателей с их пьедестала, упразднить Судную ночь, подарив людям мир и покой. Она горела и умудрялась поджигать своим пламенем всех вокруг. Брок слушал, ковыряясь в тарелке, и молчал. Да и что на всё это скажешь? Были у него мысли о том, почему никто не приходит по их с братом душу, но если их озвучить, то совсем как-то безрадостно получалось, а хотелось верить в лучшее, в недальновидность противника, в его глупость, но на это надеяться не приходилось. В политике много глупцов и фанатиков, но они редко поднимаются высоко, а об Отцах-Основателях такое не скажешь, они у руля столько лет, разрешая полное беззаконие, пусть и на одну ночь. И народ это устраивает по большей части, иначе столько лет не просидели бы эти деды при власти. — Расскажешь, как прошёл твой день? — спросил Лео, отодвигая от себя опустевшую тарелку, поднялся и подошёл к брату, встал за спиной, вплетя пальцы в его волосы, помассировал немного. — Брок? — Да никак особо, — вздохнул тот, откинулся назад, прижимаясь к брату сильнее. — Весь день выискивал планы зданий, где у Чарли планируются дебаты и встречи с избирателями, но без официального постановления доступ так просто не получить, а если запрошу официально… короче, сам знаешь, ничего не выйдет толкового. — Это да, — согласился с братом Лео, продолжая мягко массировать голову. — И это сейчас так, а представляешь, когда она официально станет кандидатом в президенты? Тогда ни ты, ни я спокойно спать не будем. А это всё так, затишье перед бурей. Посмотрим кино? Лео устал за день. Нет, ему не нужно было отрабатывать нормативы, устраивать забеги, ему просто нужно было следить, чтобы всё работало как надо. Чтобы люди были заняты нужными вещами, а не играми в телефоне. И нужно проверять каждого, чтобы они не оказались чужими шпионами. Это было гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд, потому что ещё нужно следить, чтобы Чарли не задумала чего без их с Броком ведома, чтобы не подставилась — отважная, самоотверженная, но иногда такая неосторожная женщина. И вот с Чарли-то и было по-настоящему тяжело. Отставив так и не тронутый ужин, Брок поднялся, обнял брата. Совместных выходных, чтобы полностью все время посвятить друг другу, у них не случалось уже очень давно. Устроившись к Чарли, они сразу подписались на то, чтобы меняться через день-два и не оставлять её без присмотра лишнее время. Только по вечерам они могли закрыть окна, занавесить их как следует и просто упасть друг в друга, не думая ни о чём. Даже лежать рядом на диване, обнявшись и засыпая под кино, уже было прекрасно. Когда-то, кажется, в прошлой жизни, Лео настоял на этом монструзном диване, на котором можно было легко уснуть вдвоём, и сейчас, уронив на себя Брока, Лео улыбнулся ему. Он всегда улыбался брату, даже когда всё было плохо, и Брок всегда знал, что скрывается за улыбкой, а если не знал точно, то догадывался. Сейчас, работая на Чарли, им буквально пришлось стать одним человеком, хотя Лео был уверен, что кто-то уже давно знает, что мистер Рамлоу — два человека. Но пока держал информацию при себе. Ничего, через полгода будет хуже. Через полгода им придётся раздвоиться, чтобы успеть везде. А сейчас было так… тихо и почти спокойно. В происходящее на экране Брок почти не всматривался, гладил по плечам, спине устроившегося на нём брата и даже старался не думать, хоть это и было самым сложным. — Может, бросим всё и уедем? Совсем из Штатов. Пусть возятся со своей Судной ночью, как хотят, — тихо-тихо предложил он, отчасти надеясь, что Лео задремал и не слышит, не знает о его слабости. — У нас контракт подписан до первого апреля, — тихо фыркнул Лео, забравшись ладонью под футболку брата. — Не хочу, чтобы на нас подали в суд. — И добавил совершенно серьёзно: — Брок, нам нужно быть с Чарли, иначе её убьют где-нибудь, подстроив несчастный случай. Но мысль про уехать мне нравится. Что шло на экране, Лео давно было не интересно. Он лежал, устроив почти всего себя на Броке и просто дышал им, напитывался, чтобы прожить завтрашний день. И послезавтрашний. Потому что без Брока Лео своей жизни не видел. — Осталось дожить до первого апреля, да? — насмешливо уточнил Брок, коснулся губами его макушки. — Ладно, разберёмся. Мистеру Рамлоу скоро станет не до чего, даже поспать и подрочить успевать не будет. Он вообще сухарь, слышал? — Ещё есть мнение, что мистер Рамлоу трахает мисс Роан, — усмехнулся Лео. — Слышал я такое. Я хотел подойти и спросить, когда, но не стал. — Наверное, тогда, когда они запираются в кабинете и для всех пьют чай, — в тон ему отозвался Брок, погладил по спине, задирая футболку повыше. — Отличный, кстати, чай. Надо название узнать и домой такой покупать. — Вот завтра и узнай, — мурлыкнул Лео и стащил с себя футболку, прикидывая, как такой же финт провернуть с Броком. Когда началось их сумасшествие, одно на двоих, никто из них не знал. Просто, имея одну и ту же метку, они потянулись друг к другу. Но было сложно. Много было сказано зря, много обид, но оно всё осталось в прошлом, и можно было теперь просто наслаждаться друг другом. — Спрошу, а ещё узнаю, кормила ли тебя мисс Роан пирожными? — как бы невзначай поинтересовался Брок. — А то ты поправляться что-то начал, братишка. Брок провёл ладонью по его боку, сжал ягодицу. — Хотя на заднице прям в нужном месте откладывается. — И знаешь же, что предлагала, но я не взял, — тихо рассмеялся Лео, жарко выдыхая. Близость Брока, его прикосновения распаляли желание, и Лео не видел смысла это скрывать. Братья прекрасно знали, как действуют друг на друга. Но от Лео не остался незамеченным и нетронутый ужин брата, и что тот был странно молчалив и задумчив. И заговорил об отъезде куда-нибудь, куда угодно из Штатов. Можно было спросить, что это на него нашло, но Лео не стал. Они просто слишком долго работали в профессиональной охране если не первых, то вторых и третьих лиц государства, начинали с малого, только вернувшись с внешней войны, а потом стали элитными ребятами, которых хотели себе многие. Но у братьев Рамлоу были принципы, и против этих принципов они переть не собирались никогда. Как же хорошо было вот так лежать, зная, что весь мир может лететь к чёрту, а они навсегда будут друг у друга, даже несмотря на одинаковые и до сих пор не погасшие метки, несмотря на всеобщее осуждение и неприятие, несмотря на Судную Ночь. Они справятся, потому что до конца верят друг в друга, потому что… Брок затянул Лео на себя полностью, нашёл губами его губы и кончился. Лео ласкал губы брата самозабвенно, полностью отрешившись от реальности, ласкал, словно губы покрывала амброзия, вжался всем собой в Брока, чтобы чувствовать его как себя, чтобы не отпускать, никогда-никогда. — Ласточка моя, — шептал Лео, — братишка, как же я люблю тебя. И снова приникал к губам, позволяя рукам жить своей жизнью, поглаживая, лаская тело Брока. — Люблю, — отвечал Брок, лаская, гладя брата. Их отношения были даже не про секс, хотя и без него не обходилось, конечно же. Они любили с братом друг друга настолько всепоглощающе, полно, что иной раз это не требовало ничего, кроме простых и вполне невинных прикосновений. — Снова будем спать на диване? — спросил Лео, едва оторвался от губ Брока. — Или грозный мистер Рамлоу с утра будет убегать впопыхах, забыв поцеловать своего брата? — Это когда я забывал поцеловать? — шуточно нахмурился Брок. — После того, как отсосал тебе в ванной или кормил тебя же завтраком, чтобы кто-то не питался всякой магазинной ерундой в сухомятку? — Тогда, когда не разбудил меня, — рассмеялся Лео. Брок никогда не будил Лео, тот любил поспать как можно дольше и лишь после полудня становился вменяем. — Мой братишка, — Лео извернулся и перевернул Брока, укладывая на себя. — И только мой. — Так я целую, — в губы выдохнул ему Брок, легко укусил за нижнюю. — Я всегда тебя целую, но так чтобы не будить свою сплюшку. — Твоя сплюшка тебя любит, и не важно, будишь ты её или нет, — усмехнулся Лео. — Я люблю тебя. Вскоре стало не до разговоров. Горячее тело брата, льнущее, гибкое сбивало с мысли. Его хотелось трогать, ласкать. Пусть они с Лео и были похожи как две капли воды, но в то же время более разных людей и придумать было нельзя. По крайней мере, им самим так казалось. Они даже любили по-разному. Если Лео горел, полыхал чувством, готов был всем и каждому кричать об этом, то Брок любил молча, был скуп на ласки и признания, только наедине позволяя чувству взять над собой верх. И то если был уверен, что никто их не увидит. Рядом с братом было хорошо, спокойно и невероятно жарко, всегда жарко, но сегодня Лео отчего-то вымотался сверх меры, и мог только обнимать Брока, на большее он был просто не способен, а глаза сами собой закрывались. — Прости, — тихо шепнул он брату на ухо, чувствуя, что Брок совсем не против продолжения, — я засыпаю. Но сползать с него не спешил, напитываясь жаром желания, жаром жизни, чтобы всю ночь спать, уютно свернувшись под боком у Брока, а утром приоткрыть один глаз, когда Брок соберётся на работу. Ещё Лео успел подумать, что надо будет взять выходной и съездить куда-нибудь отдохнуть. Хоть на берег Потомака с корзинкой для пикника, покрывалом и фрисби. — Ой молчи, — в макушку прошептал ему Брок, обнял крепче правой рукой, не давая сползти с себя, второй натянул на них с братом брошенный рядом для таких случаев плед, и, нашарив пульт от телевизора, убавил звук до минимума. Как же хорошо, что хотя бы до завтрашнего утра им никуда не надо бежать, расставаясь пусть и на несколько часов, но все равно невыносимо надолго. Ещё полгода до Судной ночи, чуть больше полугода до конца контракта — и они смогут оставить Вашингтон навсегда, перебраться хоть в ту же Мексику, где и такие отношения не считались особо зазорными, слишком безразличны были местные к чужим проблемам. Но это через полгода, а пока они должны выжить.