В ночи

На место Брок выдвинулся загодя. Уже в пять вечера он сидел в машине в квартале от нужного спуска в канализацию, пил не самый лучший кофе и жевал сэндвич с рыбой и творожным сыром, не особо ощущая вкус еды. Греющий колени ноутбук мелькал панорамной съемкой улиц в округе, яркими огнями пока ещё включённых вывесок, чужими лицами. Почти ничто не напоминало о том, что всего через два часа на этих улицах разверзнется настоящий ад, переполненный ненавистью, болью и чужими трагедиями. Кто-то будет мстить неверному бойфренду, кто-то выстрелит в голову жене, а потом, осознав, что же наделал, и самому себе. Другие пойдут мстить соседям за чересчур громкую музыку по утрам, за красивую дочь, успешного сына. Сегодня можно всё и всем. Брок хмыкнул, застегнул верхнюю пуговицу пальто, захлопнул ноутбук. Ему никогда было не понять, как можно встречаться на лестнице, здороваться, жать руки, а потом стрелять, резать, сжигать только от того, что твоя жизнь тебе не кажется такой уж устроенной. Были, конечно, и просто уроды, кому чужая боль — как наркотик по вене, они всегда были и будут, и Судная ночь этот факт не изменит. Но с ними-то хоть всё понятно, а вот остальные… Телефон тихо завибрировал в креплении на приборной панели. Лео отчитывался о том, что Чарли выпила чай с убойной дозой снотворного, уснула и теперь была аккуратно загружена на заднее сидение неприметного серого форда, а её место заняла Камила с маск-сетью на лице. Это значило, что совсем скоро Лео будет сидеть в безопасном бункере и слушать, какой он урод и предатель, но всё же в безопасности. Ноутбук отправился на пол под сидение, тащить его с собой под землю Брок не собирался. Часы мигнули, напоминая о том, что пора бы выдвигаться. Пожелав себе удачи, Брок вышел из машины. Баки вышел из дома почти сразу следом за Броком, написал сообщение Лео, что любит его, и чтобы он нигде не геройствовал, и отправился на своё место встречи с Судной ночью. Там уже ждали солдаты армии Отцов-Основателей, но Баки было плевать. Он как мышка умудрился проскочить все посты, притащить и настроить аппаратуру, и залёг ждать условленного часа. Брок должен был сообщить, когда будет на точке и готов к бою. Сам же Баки настроил винтовки, порадовался паре флажков на церкви, облегчивших ему задачу по поправке на ветер, и выдохнул. Скоро его сменит Солдат, и от армии останутся рожки да ножки, главное — убрать верхушку, а остальное не особо важно. Он бы справился и один, но Брок так рвался в бой, что запретить ему не было никаких сил. А значит, надо сохранить его всеми правдами и неправдами. Баки надеялся, что у него всё получится, иначе он себе этого не простит. Время тянулось невероятно медленно. Брок успел исходить все прилегающие к подъёму коридоры, нашёл заныканную кем-то непочатую бутылку вискаря с полустёршейся этикеткой, обрывки каких-то бумаг и отсидеть задницу до онемения. Лео чувствовался плохо, по крайней мере, направление, в котором его искать, Брок определить не мог, а это могло означать лишь то, что они с Чарли, скорее всего, уже на месте, заперлись в бункере и тихо собачатся, чтобы не сойти с ума в ожидании начала и конца этой ночи. Часы на запястье тихонечко пиликнули, оповещая о том, что на улицах завыли сирены. — Началось, — выдохнул Брок и снова присел около стены. Для Баки эта Судная ночь была первой и, он очень надеялся, последней, поэтому сирены вырвали его из приятной полудрёмы, состояния, когда ты спишь, а служба идёт. А вот теперь всё должно было начаться по-взрослому. Нужно было дождаться Брока, и Баки почему-то очень порадовался, что практически не чувствует Лео. А значит, Лео не чувствует их. И это важно. Волноваться за одного брата было проще, чем за двоих. Оглядев периметр, Баки увидел часовых, пересчитал их и готов был стрелять, но сначала нужно кинуть пару дымов и пару свето-шумовых, чтобы и выбежавшие следом за часовыми охуели знатно. И только после этого стрелять. Голограмма тоже готова, а у Баки была и вторая точка, откуда можно было вести огонь. На часы Брок старался не смотреть, хотя подсвеченный тусклым голубоватым светом циферблат так и притягивал к себе взгляд. Казалось, только отвернись — и время прекратит свой бег, издеваясь, замрет, чтобы человек и дальше дёргался, прислушиваясь к тихому шуршанию крыс, далёкой капели, звуку собственного дыхания, стараясь вычленить среди всего этого что-то важное именно для него. Где-то в отдалении глухо, почти неслышно грохотала выстрелами Судная ночь. Ещё не началось. Баки говорил про полночь, и Броку ничего не оставалось кроме как ждать. Навороченные наручные часы Баки мигнули четырьмя нулями. Время пошло, а с ним и разбежалась в ужасе размеренная тишь, в которую только отголосками проникали далёкие выстрелы. Первая дымовая граната полетела в одну сторону, вторая в другую, а третья точно между ними, создавай хорошую дымовую завесу. В играх это называлось туманом войны, и Баки такое словосочетание казалось очень романтичным. Наружу повыскакивали люди в глухих шлемах, Баки ждал, ждал, чтобы оглушить как можно больше бойцов чужой армии, потому что их с Броком слишком мало. А сам схватился за одну из винтовок, снимая самых ретивых, кто выглядывал из тумана войны. Раздались первые выстрелы, грохнули свето-шумовые и включился проектор, показывая армию, а Баки схватился сразу за два автомата, упражняясь в македонской стрельбе. Бой начался. Когда где-то совсем недалеко грянули первые выстрелы, Брок уже практически спал, неудобно устроившись у дальней стены так, чтобы следить сразу за тремя направлениями. Всё же неизвестно было, куда может понести дебилов, вышедших ночью на войну с человечеством и зверем в самих себе. Сколько бы Брок не ждал начала, всё равно оказался к нему не очень готов, едва не завалившись в сторону. Подхватив из брошенной рядом сумки винтовку, устроил её у себя на коленях, снова закрыл глаза и зашептал. — Десять, девять… — когда же счёт дошёл до нуля Брок пружинисто поднялся, закинул винтовку за спину, огладил ладонью зауэр с длинной тубой глушителя и двинулся к вмурованным в бетонную стену железным скобам лестницы. Голографические воины шли и шли вперёд, Баки закидывал воинов реальных дымами и светошумовыми, стрелял из автоматов, из винтовок, полностью отдавшись этому полуреальному бою, оттягивая на себя как можно больше народу. Нужно было положить здесь и сейчас по максимуму, но сколько бы Баки ни закидывал дымами, скоро обман раскроется, слишком скоро, по мнению самого Баки, но он уже успел положить достаточно, чтобы та сторона взбесилась, но ещё не планировала отступать, ведь в здании были Отцы, а потерять их было для этой маленькой армии смерти подобно. Наверху творилось что-то непонятное, но Броку это всё было неважно. Столько лет копившаяся злость наконец получила возможность выйти наружу. Как там говорил Оуэнз в каждой своей речи? Выпустить зверя? Очиститься от всего этого дерьма, убивая? Брок был готов на всё, лишь бы закончить. Единственное — Эдвиджа Оуэнза убивать нельзя. Во внутренних помещениях церкви царила суматоха. Бегали люди, кричали, причитали. Многих из них Брок знал в лицо, кого-то встречал в конгрессе, когда сопровождал Чарли, многих показывали по телевизору. Здесь был весь цвет нации, богатейшие люди Вашингтона пришли в эту ночь помолиться своим нечестивым богам. Первым выстрелом Брок снёс голову Аманде Хант, он точно не помнил, кто она такая, но лицо было знакомым. Остальных Брок не запоминал, лишь жал на спусковой крючок, перезаряжал и снова жал. А снаружи Баки делал всё возможное, чтобы у Брока было время убивать. Рожков к автоматам хватило минут на десять боя, но он их берёг, больше пользуясь снайперками, отстреливая каждого, кто пробирался через дымовую завесу к его призрачной армии. Вокруг эхом отражались выстрелы, казалось, что воюют не небольшая группа людей и один человек, а что сошлись две непобедимые армады, пытающиеся продавить своего врага, прижать к ногтю и раздавить, как таракана. Когда Баки понял, что его обман раскрыт, он только порадовался, что удалось продержаться дольше, чем он предполагал. И вот теперь началась реальная война на уничтожение. Людей было столько, что даже особо целиться было не нужно, просто переводи прицел чуть правее или чуть левее и пали, в кого-нибудь да попадёшь. Вот только тел, лежащих на земле, мёртвых или серьёзно раненых было всё равно больше. Зимний Солдат хорошо умел убивать, его этому учили, только этому. Убивать любыми способами. А когда кончились патроны, он просто спрыгнул с крыши и под покровом лазерного шоу, которое никто пока не смог отключить, под иллюзорные взрывы и выстрелы, сбивающие с толку, пошёл в рукопашную, расшвыривая последние гранаты. У Брока должно быть много времени. Патроны в обоих пистолетах закончились быстро, запасные обоймы пустыми оболочками валялись под ногами. Брок тяжело дышал, сжимая в скользкой от крови руке тычковый нож. Убитых он не считал, не заглядывал им в лица. Все, кто здесь присутствовал в Судную ночь, приговорили себя сами, и жалеть никого из них не было никакого желания. — Твари, — прошептал Брок, подцепил носком ботинка чей-то пистолет, нагнулся, чтобы проверить, и в этот момент над головой грохнуло, жарко дохнуло горелым порохом, обожгло левое ухо, чувствительно дёрнуло щеку. По голове саданули чем-то тяжёлым. Пока Брок укладывал верхушку власти, Баки прорывался к нему, стараясь убить как можно больше, но не распыляя свои силы. Голограмма до сих пор обманывала если не своим видом, то звуками уж точно, и пока что никто из противников не понял, что их было всего двое. Двое на десятки вооружённых людей. — Где же ты? — тихо спросил Баки у пространства, когда ворвался в церковь, зарезав двоих, охранявших вход. — Брок, где? Он чувствовал Брока, чувствовал, что тот где-то совсем рядом, но и тут врагов было достаточно, чтобы отвлечься и осмотреться нормально не было возможности. Баки чувствовал, что пара пуль в него попала. Одна в ногу, кажется, прошила насквозь бедро, вторая сидела где-то в боку, но боли он сейчас не чувствовал, просто не имел права её чувствовать. Не в голову или сердце, и ладно. Сознание Брока двоилось, с одной стороны, он чувствовал, как пульсировал болью его затылок, а с другой на себя тянул Баки, звал его, пытался докричаться. Голова гудела. Брок слышал голос Оуэнза, уж этого урода он ни с кем не перепутает, его правой руки и помощника. Где-то рядом визгливо причитал пресс-секретарь. Никто связывать Брока не стал, бросили там же, где он и упал, лишь пнули пару раз по ребрам. Кое-как собравшись с силами, Брок потянулся к Баки, всем своим существом призывая его убираться отсюда куда подальше. Он не знал, сколько живых осталось в церкви, не догадывался о том, скольких из охраны положил Баки, но в любом случае ждать подкрепления не стоило. Вдвоем они не сдюжат. У Брока оставалась надежда на то, что про него в общей суматохе забудут, сочтут мертвым, и получится отползти в сторону входа в катакомбы. Главное, чтобы Баки не влезал. Баки плавал на краю собственного сознания, практически полностью занятого Зимним. А Зимний разошёлся не на шутку. Отобрав пару винтовок у уже трупов, он отстрелял всё, что осталось в рожках, и перешёл к следующим. Ему было плевать на свист пролетающих мимо или отражённых его металлической рукой снарядов, у него была цель — никто не должен выжить в этой мясорубке, если только Брок не решит иначе, но Брок был не рядом, значит, его нужно было найти и получить приказ, оставлять ли кого-то в живых. Но пока приказа, да даже просто какой-то договорённости не было, Зимний убивал. В него летели пули, но он одним своим видом настолько пугал оставшихся охранников верхушки Штатов, что пули резко начинали лететь куда угодно, но не в него. Он, словно сам дьявол из преисподней, в крови, своей и чужой, пёр вперёд, словно оружие не могло повредить ему, и перед ним расступались, бросали оружие и бежали, потому что видели, КАК можно умереть от его руки. "Уходи! Уходи! Уходи!" — внутренне вопил Брок, прислушиваясь к выстрелам, надеясь, что Баки его поймет, услышит. Кровь от раны на голове заливала лицо, делая его совершенно неузнаваемым, да Оуэнзу и было все равно. Политик готов был обделаться от страха за свою жизнь. Куда-то подевалась вся его велеречивость, застряли хриплым шепотом в горле лозунги. Он метался по коридору, тряс своего подручного, совершенно не обращая внимания на тела под ногами. Когда-то Зимний нашёл Брока и Лео в городе, в котором не ожидал оказаться, сам не зная, что вообще ищет, но выломал стальную дверь и вломился в чужую тогда спальню, чтобы обрести единение с кем-то своим. Сейчас Зимний точно знал, кого ищет, проходя ножом сквозь масло через стремительно редеющую армию. Смешно, но внезапно он наткнулся на мегафон, матюгальник, как говорили в армии, и подхватил его. — Те, кто сложат оружие — уйдут живыми, — разнёсся под сводами церкви искажённый, в разы усиленный голос Баки. — Остальные умрут. И, откинув матюгальник, Зимний Солдат пошёл дальше, не трогая тех, кто бросал оружие и убегал куда подальше. Ему нужен был Брок. Оуэнз затаился, спрятался за массивное кожаное кресло, шикнул на своего помощника, решившего пристроиться рядом и затих, вслушиваясь в происходящее. Вместе с ним слушал и Брок. То, что Баки не ушёл, стало понятно достаточно быстро, как и то, что уходить тот и не собирался. — Брок! — крикнул Баки, большая часть защитников уже мёртвых Отцов давно побросала оружие и куда-то слиняла, но ещё были те, кто пытался отбиваться, выполняя до конца то ли приказ, то ли совесть их мучала, Зимнему, да и Баки, было плевать. Он шёл с винтовкой и парой патронов в рожке наперевес, готовый убить каждого, кто только высунется, лишь бы не убили его пару. Лучше его, тогда у Брока останется Лео, и они смогут пережить потерю, чем брат потеряет брата. Брок слышал шаги, сердцем чувствовал приближение своей пары и готов был завыть. У Оуэнза рядом с креслом лежал дробовик, а значит, схватить его и выстрелить, едва дверь откроется, вопрос лишь пары секунд. Ещё и его вечный подпевала и помощник Хармон Джейм недобро косился, готовый кинуться на любого, кто появится в коридоре. Едва Брок уловил, что Баки совсем рядом, он подскочил, насколько смог, привлекая внимание на себя и заорал: — Уходи! Оуэнз здесь, он не должен умереть! Но Баки вошёл: не должен умереть, не означало, что не должен быть подстрелен, а в рожке, судя по весу, было три патрона. — Брок, я за тобой, — безапелляционно сказал Солдат, входя. Первым на него кинулся Харман. Высоко заголосив, он попытался вцепиться Баки в лицо своими длинными, крючковатыми, словно обломанные ветки, пальцами, метя именно в глаза, а Оуэнз, как и предсказывал Брок, схватился за дробовик. Всё происходило словно в замедленной съёмке. Брок видел, как чёрный ствол поднимается, как бледный, без кровинки на лице, преподобный целится, как его палец замирает на спусковом крючке. Видел и понимал, что успевает, точно успевает если не оттолкнуть или нормально закрыть собой, слишком далеко был Баки, то хотя бы встать на пути. Выстрел грянул неожиданно громко. Баки, а теперь это был именно Баки, не понимал, что делает. Не хотел понимать, слишком страшно было происходящее. Три патрона. Один — в голову Харман, два других — в колени Оуэнза, чтобы думать больше ни о чём не мог. И бросился к Броку. — Имбецил, — рыкнул Баки, зажимая все дыры, чувствуя, как больно его паре. — И кто тебе разрешил оружие в руки брать, а? И молчи, молчи, придурок, слово скажешь, и я сам тебя тут придушу. А сам думал, что Лео очень правильно его возненавидит, если он потеряет Брока, но руки всё делали сами. Зимний знал, как оказываеть первую помощь в бою. Знал. А вот Баки ни хрена не знал, он был в ужасе, и благодарил своё альтер-эго за помощь, за то, что не давал впасть в истерику, что делал то, что нужно. — И не смей мне умирать, — заклинал Баки, руками Зимнего поднимая, унося из этого вертепа, чувствуя, как Лео, даже так далеко, ощущает всё. — Ты живой, — блекло улыбнулся Брок, всматриваясь в мутную пелену перед глазами. Он скорее чувствовал Баки, чем видел его, его тепло, беспокойство, граничащее с паникой, его любовь. В голову пришла совершенно идиотская мысль о том, что сейчас и умереть не страшно, ведь его так любят, и Лео… Лео теперь точно один не останется. Но в то же самое время умирать не хотелось. — Если ты умрёшь, я тебя убью, — заверил Баки, вынося из дверей церкви. Картина была почти библейская, но только где искать помощь, он даже не представлял. Броку нужна была скорая, врачи, а они все до семи утра отлынивали от своих прямых обязанностей, но, кажется, когда Баки добирался до места, он видел что-то похожее на скорую. Или медсанчасть, да хрен его знает. Он видел машину, которая помогала. — Давай, Брок, живи! Живи, мать твою, — рыкал Баки, пробегая на пределе возможностей через так и не переставшую играть голограмму. Он не представлял, как можно в большом городе найти одну-единственную машину, но надеялся просто на чудо, потому что одно чудо они уже совершили, нужно было ещё одно. Всего одно, ведь они просили о малом, всего лишь о жизни. Брока мотало из стороны в сторону, укачивало почти до тошноты. Держать голову на плече Баки никак не выходило, она то и дело соскальзывала. Холодный металл почти обжигал плечо, немного притупляя жар боли, пульсирующий, казалось, во всем теле разом. Где-то там, очень-очень далеко метался Лео, но дотянуться до него не выходило. Брок только устало закрыл глаза, позволяя себе провалиться в темноту. Его любимые были живы, а большего он не мог и желать. Улицы, люди с оружием, зарева разгоряющихся всё ярче и ярче пожаров мелькали с огромной скоростью. Мимо Баки проносились машины, кто-то кричал, звал на помощь, другие славили ночь и благодарили новых Отцов-Основателей. Ничто не говорило о том, что в этом городе ещё остался хоть кто-то готовый оказать помощь. — Стоять! — рявкнул Баки, увидев буханку с красным крестом на борту и сетками на окнах. — Помоги! Он просто выскочил на дорогу, перекрывая машине проезд, вставая так, что готов был остановить машину силой, впечатавшись в капот железным плечом. Он готов был на всё, лишь бы получить врача для Брока. Взвизгнули тормоза. Машина остановилась как вкопанная, едва не протаранив Баки, в каком-то дюйме от него. сидевшие на водительском и пассажирском сидении женщины уставились на странную помеху, словно у Баки вдруг выросли огромные рога, а за спиной во всю ширь развернулись чёрные кожастые крылья. Первой пришла в себя водитель, заметив раненого. — М-мы медики, мы можем помочь! — воскликнула она, между тем и не думая покидать относительно безопасного салона. — Так помоги! — рявкнул Баки, вспоминая, висит ли на нём какая-нибудь неучтённая винтовка. Не висела. Он был полностью безоружен. Секунду подумав, он добавил также резко. — Это моя пара. — Так что ж ты с ним выперся на улицу, — огрызнулась вторая, тут же выскочив из машины, ломанулась к дверям кузова, распахнула их и велела: — Укладывай. Погляжу, что и как. Здесь помогу или… или в больницу. Баки быстро уложил Брока на носилки, боясь, но всё же отпуская, позволяя женщине заняться им. — Он убил Отцов, — зачем-то сказал Баки. — Вылечи его. Его зовут Брок. Ну же, Ласточка, не покидай нас. Женщина, не говоря ни слова, споро срезала с Брока футболку, благо пальто он сбросил ещё в катакомбах, чтобы не мешалось, коснулась кончиками пальцев его израненного бока и тихо выдохнула. — По касательной прошлось. Больно, много крови, но жить будет, — прокомментировала она. Баки выдохнул и плюхнулся на задницу прямо на пол, продолжая держать Брока за руку. — Какой же ты идиот, — тихо сказал Баки. — Вот чего влез, куда не надо? Зачем? У меня броня, регенерация, высокий болевой порог и невъебенная выживаемость, а ты придурок. Баки говорил и говорил что-то, надеясь, что Брок ему ответит, хотя нельзя ему было отвечать. Но самое главное было, что Брок жив. И будет жить. Женщина, осматривавшая Брока, заинтересованно покосилась на него и хмыкнула. Машина скорой помощи завелась и двинулась дальше, пока доктор колдовала над ранами. — Ничего, — протянула она, обрабатывая бочину и плечо. — Все с тобой будет нормально, ты крепкий парень, сильный. Все сможешь. Не было похоже, чтобы она услышала или поверила в сказанное Баки об Отцах-Основателях. На улицах продолжала твориться вакханалия, одни люди убивали других людей только потому, что это пока ещё было можно. Баки надеялся, что со дня выборов подобное будет запрещено, и Броку с Лео больше не нужно будет охранять неуёмную Чарли. До того, как Брока можно будет отвезти в нормальную больницу, оставалось чуть больше пяти часов, и где их провести, Баки не представлял. Если только поехать домой, запереться за всё-таки восстановленной дверью и просто подождать конца. Или Баки мог ещё повоевать, только непонятно, с кем, ведь все, кто требовал его внимания, или в могиле, или разбежались, как крысы с тонущего корабля. — Так. — Врач села на лавку у борта машины и выдохнула. — Потеря крови не критичная. Я бы поставила ему капельницу, но сейчас времени нет. — Она глянула на Баки. — Сможешь сам сделать? Катетер я установлю, а дальше ничего сложного нет. Отсидитесь до утра, а там госпитали откроются. — Да, я умею ставить капельницы, — заверил Баки. — Шить тоже умею. Что ещё надо? И где это мы сможем отсидеться? Баки оглянулся, пытаясь сообразить, в какой они части города, и прикинуть, сможет ли он с Броком добраться до дома. Выходило, что нет, а согласятся ли дамы подвезти их хотя бы до квартала, не представлял. — Да ничего больше и не надо. Главное, — она подалась вперёд, опасно сверкнула глазами, становясь очень знакомой Зимнему Солдату хищницей, убийцей, каким был и он сам, — больше не лезьте под пули. И без вас найдется, кому сгинуть. Понял меня? Из кабины раздался стук и тихий голос. — Лэйни, как у тебя? Та фыркнула, не отводя взгляда от Баки и крикнула: — Жить будут. Подбросим их до дома и дальше поедем. Куда вам? Баки назвал адрес. Что-либо объяснять по поводу пуль он не стал. Не поверили — и ладно, он с психу ляпнул. Но зато завтра в новостях будет подсчёт жертв, и таких жертв не объявить просто не смогут. Время этой ночи тянулось как-то невероятно медленно, и если бы Баки был один, он помог этим смелым дамам, покатался с ними, ведя какой-нибудь неспешный разговор. Или молчал всю дорогу, не важно. Но у него был раненый Брок, и только это сейчас имело значение, потому что Лео был в порядке, Баки это чувствовал. А вот Лео чувствовал, что не всё в порядке с Броком, и это беспокоило Баки. Как бы младший братец не бросил всё, рванув к ним. Но Баки надеялся на его сознательность. Подвезли их к самому дому. Напутственных речей не было. Лэйни лишь тихо буркнула себе что-то под нос и всучила Баки три мягких пакета с раствором, только после этого добавив: — Сделаешь все три с разницей в час. Вот этот вот последним. Там глюкоза на всякий случай, и не давай ему вставать. Скоро начнёт приходить в себя. Болевой шок попускает быстро. — Спасибо, — просто ответил Баки. — Удачи там. Подхватил Брока и пошёл в их квартиру. Там было ещё достаточно оружия, если придется держать оборону, но окна плотно забраны железными ставнями, а дверь почти сейфовая, проще стену пробить или разобрать. — Ну вот мы и дома, — сказал Баки, закрывая дверь с Броком на руках. — Всё будет хорошо. Всё уже хорошо. В их районе было на удивление тихо. Почти не стреляли, вообще не было на улицах ни людей, ни машин. В окнах домов не горел свет. Жители либо уехали, либо затаились до самого утра, боясь даже громко дышать. Никому не хотелось привлечь к себе внимание, как-то заинтересовать забредших на их улицу убийц и грабителей. Брок тихо выдохнул в шею Баки и завозился у него на руках. — Тшшшш, — Баки донёс Брока до спальни и аккуратно уложил поверх покрывала, чтобы не пришлось потом выбрасывать одеяло, сделанное на заказ. — Спи, мой хороший, мы дома. Баки очень хотелось лечь рядом, но с одной стороны был край кровати и капельница, а с другой рана, и он просто сел на пол, переплёл пальцы Брока со своими живыми и прикрыл глаза. Раздеваться, умываться и прочее он сейчас не собирался. Пришел в себя Брок, когда небо за окнами начало сереть. Открыл глаза, выдохнул, облизал спекшиеся губы и перекатил голову по подушке, чувствуя, что Баки рядом. — Детка? Ты чего здесь? — просипел он, не узнавая собственный голос, прокашлялся, снова облизал губы. — Мы дома? — Дома, — тут же открыл глаза Баки, становясь полностью поглощённым Броком. — Как ты себя чувствуешь? Через час двадцать будет семь. Конец Судной ночи, я вызову тебе врача. Ты лежи только, не шевелись. Чего ты хочешь? Баки был очень взволнован, рад, что Брок жив, что с ним всё не совсем плохо, думал о Лео, который, скорее всего, весь испереживался, как они, а ещё совершенно забыл, что надо вытащить пулю, которая засела где-то в боку и теперь жутко мешала. — Ты не знаешь, дома есть пинцет? — Баки поднялся, чтобы принести Броку воды, хотя знал, что после ранения пить и не стоило. — Дай глотку прополоскать — и хватит, — отмахнулся Брок, попробовал сесть, скривился и решил не мучать свой организм, остался лежать. — А пинцет только длинный в кладовке, в оружейном ящике глянь. Если собрался брови щипать, не сгодится. Бабских не держим. Брок храбрился, пробовал шутить, хоть и чувствовал себя крайне неприятно, даже скверно, но это состояние было знакомым, почти родным. — А ты как? Я помню, тебя ранили. Ты обработал самого себя? — Вот сейчас и займусь, — заверил Баки, пуля начинала мешать просто немилосердно, было даже больно. Баки понимал, что надо было вытаскивать сразу, пока на адреналине, но забыл, не до того было, Брок важнее. Принеся из кухни стакан с водой, Баки помог Броку напиться. Нужно было раздеться, вытащить пулю, забинтовать и бок, и бедро, и посмотреть, может, куда ещё что попало, но Брок был важнее, Баки просто не мог от него уйти. А демонстрировать ему, как будет копаться в себе пинцетом без санобработки и обезболивания, вообще не хотелось. — Займётся он, — буркнул Брок, махнул рукой, безмолвно прося помочь уже наконец сесть. — Вот и занимайся, а я погляжу, что и как. Заодно ноут мой принеси, интересно, что в особняке Чарли творится и приходили ли туда. Спокойствие Баки настраивало на благостный лад, усмиряло бурю в душе самого Брока, но просто так делать не хотелось. — В него стреляли, он без сознания валялся, а теперь сесть и ноутбук? — изумился Баки. — Лежи спокойно, всё тебе будет после врача. А то опять кровь пойдёт, или ещё чего похуже. Лежи. Телефон тебе дать могу. — Ну хоть телефон дай, — страдальчески, словно его мучают тут всякие, вздохнул Брок, поёрзал, глянул на заклеенный пластырем, но не вынутый катетер на локтевом сгибе. — И собой займись, а то встану и помогать буду. И насрать, что там у меня куда пойти может. Понял? Отчаянно хотелось позвонить Лео, рассказать, что все закончилось и можно ничего не бояться. Почти ничего. Да и до выборов оставалось какая-то пара месяцев. — Кстати, Оуэнз вряд ли сможет присутствовать на выборах, — словно прочитал мысли Брока Баки. — Ты сказал, что он живым должен быть, так я ему колени прострелил. Кому нужен президент-калека? Хорошо, если вообще что-то восстановить смогут, а то будет вообще без ног. Баки говорил это всё радостно, словно на детском утреннике хорошо рассказал стишок и теперь желал получить ожидаемую похвалу. — Да и насрать, если честно, детка, — недобро усмехнулся Брок. — Что там от Отцов-Основателей осталось, не знаю, но потрепали мы их сегодня знатно. И, представляешь, впервые с начала этого мракобесия. Так что срать, что там с Оуэнзом. А вот Чарли, скорее всего, нервы Лео поистрепала. И ты мне язык не заговаривай! Ранами своими займись и дай мне чертов телефон, я брату хоть позвоню. — На тебе телефон, — вздохнул Баки, склонился, коснулся губами губ лёгким поцелуем. — А я пошёл пулю доставать, а то чешется. Баки соврал, уже откровенно болело, поэтому он оставил Брока в покое и пошёл в душ, там же скинув свои окровавленные и дырявые шмотки, надеясь, что никогда больше не придётся их надевать. Не забыв прихватить пинцет и зеркальце, Баки сначала принял душ, смывая с себя кровь и грязь, а потом, негромко матерясь, достал засевшую в боку пулю. Потревоженная рана снова закровила, но Баки приложил марлевые салфетки и немного подождал. Кровь утихла, и он спокойно перевязал себя, а потом переоделся в домашнее. Брока тоже было бы неплохо отмыть от крови и переодеть, но Баки боялся потревожить его раны, ведь он простой человек, и вряд ли хлынувшая снова кровь просто так остановится. Так что Брок подождёт.