寒海

      Они делают вдох синхронно. Сонм мыслей умолкает, всё вокруг приобретает кристальную ясность и чёткость, словно кто-то подкрутил восприятию резкость. Чувства обостряются — каждая мелочь становится предельно важной. Звуки, запахи, образы... Малейший раздражитель превращается в мощный импульс, способный остановить мгновение и обернуть время вспять. Начинается дрифт.       Нейроны синхронизируются, воспоминания — одни на двоих — проносятся перед глазами, смешиваясь с реальностью. Им уже за двадцать или пять и семь? Что они не поделили — последний сэндвич за обедом или родную мать?.. Чувства изменяются, извращаются и превращаются во что-то липкое и обволакивающее: страсть сменяется ненавистью, верность — испуганной готовностью принять её всю. Желания убить и быть убитым сплетаются воедино, заставляя датчики зашкаливать.       ...Как он может забирать её у меня?...       ...Как я могу сделать его счастливее?...       ...Он не должен существовать...       ...Я не должен существовать...       Снежинка стремительно несётся к земле, готовая разбиться на мелке кусочки — "Егерь" активирует систему самоуничтожения. До падения десять, восемь, шесть...       — Гаси! — красный флажок взмывает вверх, и Аскольд поворачивает рычаг, мгновенно оставляя исполинского робота без питания. — Чёртовы Хана, — сняв очки, Ове принимается тереть их с такой силой, что стёкла жалобно скрипят, — ни дня без неприятностей...       Вернув очки на нос, он наклоняется к микрофону и нажимает кнопку. — Тест провален, — его голос, искажённый динамиком, напоминает треск дерева на морозе. — Если я снова увижу вас в одной кабине — скормлю демонам без скафандра.       Аконит шумно выдыхает, стараясь успокоиться. Ярость и ненависть всё ещё стучат в висках, а по телу пробегает дрожь. Ликорис косится на брата, будто не узнавая — красные глаза смотрят затравлено, губы дёргаются, пытаясь что-то произнести. — П-прости меня, — шепчет он. — Не страшно, Лассе не позволит Аскольду нас прибить. — Я н-не должен был... не должен был быть.       Старший Хана отстёгивает ремень и, высвободив брата, заключает его в объятия. Младший замирает, боясь сделать вдох. — Лисси, приди в себя, — Аконит осторожно встряхивает его за плечи. — Ну же... Мари-Мари, всё хорошо... — Я Кори, — всхлипывает Ликорис, утыкаясь в родное плечо. — Мари дурак. Кому вообще могло прийти в голову согласиться на это в третий раз?.. — Тебе? — Это был не я!       Ликориса всегда задевала невнимательность Аконита к ним. Если Амариллис, отстранённый от окружающей действительности, был любим и оберегаем, то Ликориса брат даже не всегда отличал, считая того продолжением "его Лисса". Двойную С в их имени, которой там в помине не было, также использовал только он. Обидевшись и надувшись, младший Хана попытался уйти.       — Лис! Нит! Вы дебилы или да? — Оделис, спотыкаясь об ступеньки "Егеря", поднимается на капитанский мостик, потирая ушибленные колени. — Устаревшая железяка... Вы сдохнуть захотели?! — Это Мари сделал! — наябедничал Ликорис, глядя в пол. — Я хочу в свою нормальную одежду... Я больше никогда сюда не полезу!.. — И правильно, тут ступеньки — упасть не встать, — кивает Васко. — Спускайся, Мин твоё платье на всякий случай взял. Как знал, что ты придёшь... — Он и не уходил, — Аконит растерянно перевёл взгляд с кузена на брата. — Я Кори!!! — Придурок ты, Нит, — беря младшего Хана под руку, протянул Оделис. — Идём, братик мне все уши о тебе прожужжал... — О, Мин волновался? — Да. За Кори и Мари, — ядовито хмыкает Васко. — А за тебя... Он просто уверен, что Скольди тебя закопает в морское дно.

***

      Кармин ждёт их внизу. Глядя на кузенов с искренним осуждением, он кивает обоим, отдаёт Ликорису его одежду и, не проронив ни слова, разворачивается и уходит в сторону медблока. — Куда он?.. — Аконит, с каждым мгновением всё больше прогибаясь под чувство вины, нерешительно посмотрел на Оделиса. — К Сирьке, они с Кьяре пошли помогать Найли и тому новенькому мальчику. — Сёку? — Ага. А ты откуда знаешь?       Старший Хана делает вид, что не слышит, задумчиво оглядываясь по сторонам. Рассказывать о том, как несколько лет назад они с кузеном Сёку переспали, не хотелось. Ликорис направился в раздевалку, и Оделис, не дождавшись ответа, дёргает двоюродного брата за рукав: — Спускайся с небес на землю и слушай. Ещё раз позовёшь Мари в дрифт, — светло-голубые, почти бесцветные глаза Васко темнеют, а голос становится глуше, — я тебя не прощу. А потеряешь меня — потеряешь нас всех.       Хана неловко кивает. Не то, чтобы он верит, что кузен исполнит свою угрозу, хотя сомневаться, отчего-то, тоже не получается. Младший Васко всегда смотрит волком, но сейчас... сейчас он действительно напуган. Акониту хочется его обнадёжить и приласкать, только вот страх, что тому это не нужно, останавливает. — Как скажешь. Больше никаких дрифтов с Лисси. — Их зовут Лис. Нет там никаких Си, — скрипнув зубами, юноша разворачивается и уходит.       Хана смотрит вслед. Оделис и Лис похожи не только именами — сильные, но хрупкие, они так отчаянно просили о заботе всем своим видом, что это пугало и почти отталкивало. Ему бы догнать, остановить, обнять... но на плечо ложится тяжёлая костлявая рука. — Аконит, мать твою, Хана, живо писать объяснительную госпоже Александрит, — шипит Ове, сжимая пальцы с такой силой, что становится больно.       "Здорово же я его взбесил...".       — Иду-иду. Кстати, а ты уже свою написал за вчерашнюю драку с Лассе? — губы растягиваются в усмешке. — Дашь списать? — Если мы, не дай Звёзды, окажемся в одном дрифте, я активирую самоуничтожение, — пообещал Аскольд. — Мне кажется, кто-то маленький и розовый не разрешал тебе умирать. — Мне кажется, кто-то не может уследить за собственным гаремом. Шлюха. — Болван. — Чтоб ты сдох. — Чтоб ты жил. Не охота помогать организовывать похороны.       В тот момент, когда "заклятые друзья" готовы были перейти от слов к руко- и ногоприкладству, между ними возник Трейси. — Мы. Отсюда. Уходим. — Но... — Аскольд умолк, посылая Акониту гневный взгляд. Тот, ответив тем же, направляется к раздевалке.

***

      Мысли кристаллизуются, чувства обостряются, ощущения сливаются в одно.       ...Игривые прикосновения вызывают мурашки. Язык, холодный от волнения, облизывает пересохшие губы — свои и чужие — склоняясь к раковине уха и медленно спускаясь к ключицам. Тело в руках вздрагивает...       ...Под кожей волнами разливается тепло. Тонкие волоски на руках встают дыбом, по телу пробегает невидимый электрический ток. Растущее напряжение увеличивает мощность ближе к финалу, заставляя мотор под рёбрами работать в полную силу...       Кармин и Аконит — единственные дрифт-совместимые на базе, использующие в качестве воспоминаний секс. Возводя чувства в абсолют, они растворяются друг в друге, приводя "Егеря" в движение. Их сражения с демонами напоминают хорошо поставленный танец: идеально отточенные движения, быстрая реакция и невероятная концентрация, позволяющая завести машину за пару минут... Они могли бы стать лучшими пилотами в своём подразделении, если бы не одно "но" — Васко и Хана проваливались в воспоминания так глубоко, что приходили в себя часами. Как они умудрялись в таком состоянии пилотировать "Егеря" оставалось для всех загадкой.       — Когда ты перестанешь путать Кори с Мари? — спрашивает Кармин, и Акониту становится ясно, что в этот раз вход в дрифт займёт больше времени, чем обычно. — Когда начну замечать между ними разницу, — он жалеет о своих словах почти сразу, как только произносит их, но поворачивать назад уже поздно. — В самом деле, они же, буквально, один человек!       Васко покосился на него, но оставил эти слова без комментариев. — Их очень огорчает твоё отношение. Уверен, тебе это известно. — Известно, — пальцы беспокойно перебирают пульт управления. — Но я правда не могу отличить их... — Можешь, — спокойный голос вскрывает душу, словно консервный нож, — просто ты боишься Кори. — По-моему, тренировки сегодня не выйдет... — Он правда такой страшный?       Аконит закатывает глаза и тихо чертыхается. — Он жуткий. Ты сам разве не замечаешь? — "Жуткий" — это "мне перед ним стыдно за то, что я пытался его убить"?.. — Мин! — Я тебя понял. Больше не подниму эту тему, — Кармин опускает взгляд, являя собой такое кроткое смирение, что у Хана опускаются руки. — Да, стыдно. Доволен? За такое невозможно извиниться...       Васко кивает. Он знает, что извинения давно не нужны.       Нужно только прощение, за которым Аконит боится прийти.