Состязание наших душ

Карета скорой помощи примчалась к ближайшей больнице. Пока мы ехали, мне вкололи обезболивающее, аккуратно зафиксировали шины на переломанную руку и ногу, закрепили шейный бандаж. Тошнота и боль заглушили реалии. Я подавала признаки жизни, однако пребывала в каком-то полусознательном состоянии, уже не понимая, почему я не еду домой. Меня мама убьет. Сначала происходил осмотр в приемном отделении. Дежурный врач говорила себе под нос, давала указания медсестре, обследовала повреждения. Дальше начался ужас - рентгенограмма черепа и МРТ. Когда тело переложили под аппарат, я бегала помутнённым взглядом по ярко освещенном кабинете. С мочки ушных раковин сняли сережки, карманы штанов опустели. Отстегнули перевязочные средства, освободив повреждённые места для диагностики. Я заплакала пуще прежнего. Любое прикосновение выражало невыносимое ощущение. - Сколько я так буду... лежать? - почти обессилено спросила. - Около получаса. Чтобы ты не уснула, мы будем разговаривать, - последовал спокойный ответ. - О... нет, - хлюпнула носом, - мне надо... домой. Шум генераторов убавили берушами. Специальным раствором вытерли окровавленное лицо. - Там всё болит... - сжала зубы, не сдержав рыдания. Даже это причиняет вред. За долгие и тяжёлые минуты я намучилась, ногтями уцелевшей руки разорвав рубашку. Жжение - АД. От врача-травматолога меня отвезли этажом выше к окулисту и неврологу. Опять маленьким фонариком полезли в глазные яблоки, снова ожидание и череда взглядов. Из-за экстренной ситуации снимки готовы спустя короткое время. - Сотрясение головного мозга, закрытый перелом лучевой кости правой руки, трещина левой ноги... - звучит отдаленный голос мужчины. Действие обезболивающего заканчивалось. Лежа на тележке-каталке глядела в потолок, веки опустились, зазывая отдохнуть. *** Ради зимы, скорее всего, я жила в ожидании чудес. Мой внутренний мир готовился к трансформации, который целый год наполнялся несбыточными мечтами. Я покупала разные новогодние игрушки, получала конфеты от Святого Николая, копила деньги на подарки под елку, выбирала Рождественское Дерево с дедушкой. После февраля все заканчивалось. Постоянно. Но... Прошел старый две тысячи девятнадцатый год. Наступило первое января. Моя зима достигла финала. Мое чудо исчезло. Руководствуюсь желанием открыть глаза, а затем, инстинктивно, вдыхаю воздух полной грудью. Бесящий холод прокатился по лбу. Спохватилась к телефону под подушкой, но взамен получила тягучую боль, и оттого моё рвение закончилось движением левой руки. Невольно вырвалось матерное слово. Мой затылок раскалывается. Откуда-то появился звон в ушах. Приспускаю коробок с лица, вопросительно нахмурившись. Провожу пальцами по загипсованной руке, тактильно обнаруживаю бинт вокруг головы. Стоило мне выдернуть иглу из руки, как в палату зашла медсестра. - О, вижу вы уже проснулись, - радостно восклицает она и исчезает за дверью. Я думаю обо всем и сразу. Никаких своих вещей не вижу. С трудом представляю последствия, и в каком отделении лежу. Напрягаю свой мозг, однако последнее воспоминание - сборы чемоданов тридцатого июня. Какое сегодня число? Через несколько минут широким шагом в палату зашёл доктор в компании той самой медсестры, которая обрадовалась моему пробуждению. Я прошу стакан воды и заливаюсь жидкостью. Мужчина расспросил о самочувствии, проверил глаза и пульс. Для меня завезли тележку с едой, обустроив столик к креплению кровати. Лишь знакомый по рассказам аппарат увозят, доктор предупреждает о скором прибытии полиции. Больница. Мама. Полиция. - Сколько времени я здесь? Доктор немного завис от моего  недопонимания. Он отложил снимки и взглянул из под очков. - Вы помните как вас зовут? - Хельга, меня зовут Хельга Ясельева. Я ничего не забыла. Повернула голову к окну. Очень подозрительно, что мне выделили одноместную палату с отличным ремонтом и условиями. У мамы ведь нет денег. Или я пролежала года три в коме? - Скажите пожалуйста, какое сегодня число? - Четвёртое сентября, юная леди. Последующий визит хорошенько встряхнул мозги. Я лежала спиной к полицейскому, сложа руки под подушкой. Мне осточертело повторять ему, что я ничего не помню, но он морально давил и намеревался подтекстами что-то узнать, пока врач не потребовал перенести допрос на следующий день. Картина вырисовывалась хуже некуда - я попала под машину. Встречаюсь взглядом с зеркалом на стене. Сглатываю. Почему я не забыла последний год из своей жизни? Почему только два месяца? Мама пришла одна минут через пятнадцать. Без кого либо. Она долго стояла у двери, не решаясь что либо сделать. Свободной рукой помогаю себе привстать, ощутив былое головокружение. - Мам... Я разрыдалась. Количество проблем, которые преподношу в нашу семью тянут маму ко дну. Я будто петля на её шее. С самого рождения. Родительница подбежала к кровати и крепко обняла меня. Это первые объятия за последний год, наша семья сдерживается от излишних нежностей. Мама ни разу не услышала, что я люблю её. Ни разу, хотя она и Калерия единственные, кому я хочу это сказать. Не научилась выражать свои чувства, не стала достойной дочерью своей матери. - Как ты себя чувствуешь? Мы обе вытираем слезы. - Ничего не болит. Я в полном порядке, честно. Её бледный вид гложет меня. Мама словно постарела на десяток лет. Светлые волосы небрежно заплетены короткой косичкой, цвет лица сошёл к бледному. Я снова вижу тусклый взгляд и мешки под глазами. Вокруг длинного рубца на шее заметно воспалилось. - Врач рассказал, что ты ничего не помнишь за последние два месяца, - заключает здоровую ладонь в свои, уронив слезинку, - мы и с этим справимся, ты справишься. Я отрешенно слушаю как она старается подобраться к моему миру. Маленький шажок заканчивается неудачей, но её глубокомысленные рассуждения не кончаются. - Что с университетом? Журналистика явно не та специальность, где я проявлю себя на все сто. Маму не задевает, что я бесцеремонно оборвала ее на полуслове. - Мы потом поговорим, - сдержанно вздохнула и поправила рукава клетчатой рубашки. Она тут же рекомендует мне передохнуть от себя до вечера. Да и ей не мешает набраться сил. - Ты давно здесь? - Мне твой лечащий врач позвонил и я приехала. - Разве врачи звонят родителям пациентки? - улыбаюсь во весь рот. Я не притворяюсь. С её помощью, не без болевых ощущений, улеглась на спину. - Маман, не молчи, - дергаю за рукав. Алла Алексеевна удивилась, покраснев до ушей. - А кто-то говорил, что эра любви давно закончилась, - совершенно серьёзно молвила. Мама осторожно подбивает подушку под головой. - Она никогда не начиналась.