Awake

До бесконечности, подаренной им Судьбой.

        Завершить свою историю с ярким оттенком заката сквозь пальцы. Жизнь ему не представляется беспросветным полотном, теперь не так бездушно в стенах, и не так страшно прятаться по углам. Чимин имеет привычку подолгу наблюдать за прохожими в окне, любоваться всяким небом, пусть оно будет даже ненастным. Подолгу смотреть на людей и улыбаться своим мыслям. Подолгу, сидя на подоконнике, у открытого окна, он следит за новым гостем в своём доме. И находит в этом особенную красоту домашнего уюта. Чонгук увлечён готовкой, а затем спрашивает разрешения покурить в небольшом перерыве, пока томится мясо на плите, и Чимин услужливо отодвигается, позволяя альфе выглянуть в окно. Тот с особым удовольствием тянет сигаретный дым. И даже в этом есть определённый шарм.         Чимин любуется и молчит.         — Ты дыру во мне скоро пробуравишь, — Чонгук выпускает дым и, повернув голову к омеге, укладывает подбородок на ладонь.         — Тебе так нравится готовить, — Чимин бросает взгляд на плиту, — редко такое можно встретить.         — Редко, но в этом нет ничего зазорного, — Чонгук пожимает плечами и свободно улыбается. Чимин знает эту улыбку, так словно бы Чон объясняет непутёвому мальчишке о естественном ходе событий.         Омега переводит взгляд обратно и какую-то минуту тупо смотрит на сигарету.         — Это же отрава бесполезная, — и морщится, прекрасно зная, как часто альфа курит.         — Возможно, — Чонгук выпрямляется, делает затяжку и неторопливо выдыхает, прикрыв глаза. — Пилюля от которой можно получить немалое удовольствие, выдуманная панацея, и мне нравится. Хочешь попробовать?         Этот вопрос застаёт Чимина врасплох. Удивлённый взгляд медовых глаз и насмешливый непроглядный в ответ.         — Самый смак распробовать табак, втянуть глубоко в лёгкие и медленно выдохнуть. Привкус лёгкой горчинки и пряности, — Чон ухмыляется шире и протягивает наполовину скуренную сигарету. — В этой жизни нужно всё попробовать.         — Боюсь я и малой части не попробовал.         — Ничего, наверстаем, — в тёмных ореолах играют черти, а омега почему-то поддаётся. Как подросток, не успевший распробовать свою юность. Пальцы сами тянутся, подхватывают фильтр, немного неловко и с опаской. — Вот так, а теперь вдыхай, совсем чуть-чуть и выдыхай медленно, иначе подавишься только.         Чонгук помогает придержать сигарету и демонстрирует медленный вдох, не отрывая взгляда с чужих губ. Чимин же следует инструкции, но как только едкий дым касается глотки, позывы с кашлем раздражают горло.         — Фу! Бу-э! — Чонгук смеётся, Чимин же отпихивает от себя чужую ладонь и отплёвывается.         — Да ладно, а целуешься ты со мной в охотку, хотя тоже должно быть «фу», — альфа подлавливает омегу, на что тот нелепо хлопает ресницами.         — Знаешь, это другое, — тут же парирует в ответ, Чон хмыкает, делает быструю затяжку и тушит сигарету, выбрасывая её в подставленное блюдце.         — Правда что ли? — он дразнится, подходит вплотную, выдыхая на омегу остатки дыма и Чимин морщится, упираясь ладонями тому в грудь, не успев и слова вымолвить, как его тут же пододвигают к краю подоконника, ближе к своему телу и накрывают губы поцелуем, врываясь сразу же с языком.         Омега шумно втягивает носом воздух. Да, целоваться куда приятнее, привкус табака и природного вкуса альфы играет свою злую шутку. Чимину нравится, нравится то с какой наглой нежностью действует Чон и как это приятно кружит голову из-за новых чувств. Ухватившись за предплечья альфы, Чимин не стыдится, поддаваясь поцелую навстречу, а Чон и рад, потому что смотрит пристально и улыбается прямо в поцелуй.         — Ну вот, а говорил «фу», «гадость», — альфа отстраняется медленно, говорит в самые губы и медленно проводит ладонью по светлым волосам разомлевшего омеги.         — Я же сказал, это другое, — бурчит в ответ, а Чон лишь кивает и возвращается к готовке.         Чимин нервно облизывает губы и сползает на пол, стараясь отвлечься сервировкой стола. Сейчас они не очень разговорчивы, но такая тишина между ними, кажется, чем-то нужным и уютным. Чимин готов тарахтеть без умолку, а Чонгук наоборот молчалив, сосредоточен и внимателен. За ужином трапезничает с удовольствием только сам омега, пока Чонгук мусолит единственный кусок мяса и любуется шикарным аппетитом напротив.         — Ты набрал в весе и очень похорошел. Я рад, — вдруг Чон нарушает тишину, после того как внимательно облюбовал взглядом фигуру Чимина.         — С-спасибо, — запинается омега и поднимает взгляд с поднесённым стаканом сока к губам.         — Правда, ты очень хорошо выглядишь по сравнению с тем каким ты был несколько месяцев назад, — Чонгук кивает и залпом допивает единственную бутылочку с пивом, которую успел прикупить по дороге сюда.         — Это такой флирт или наглая ложь? Потому что я не могу закрыть свой рот и набрал лишние пара кило, — Чимин хмуро сводит брови. — А это не есть хорошо.         — А может я так пытаюсь напроситься остаться у тебя на ночь? — голос у альфы ровный, даже слишком серьёзный, а взгляд пронизывающий. И если в танцевальном зале Чимин ощущал свою власть, то тут он внезапно теряет любую спесь и уверенность.         Повисает неловкая тишина и Чимин, кажется, краснеет от макушки до самых пят. Жар молниеносно прошибает его нутро, а бесстыжее продолжает говорить, как ни в чём не бывало.         — Уже очень поздно, мы бы могли посмотреть что-нибудь и лечь спать, а завтра я бы отвёз тебя к Чжису. Он же ждёт тебя в гости?         — Ждёт, — послушно кивает омега и ставит наконец стакан на стол.         Чимин уверен, Чонгук не позволит себе лишнего. Если альфа нацелен уснуть под монотонный звук телевизора, то так оно и будет. Вроде как это очень по-джентльменски. Но. Есть одно огромное и жирное «но» о котором даже сам Чимин не ручается.         — Так что, — серьёзный голос возвращает омегу обратно на Землю, — я заслужил переночевать у тебя?         Это игры такие или что? Чимин лишь кивает и быстро отправляет в рот последний кусок салата с мясом.         Посуду они решают оставить в раковине, на самом деле вымотались оба, а Чонгук слишком честно обещает вымыть её завтра, как проснётся, Чимин же, разморённый сытным ужином и длинным днём охотно соглашается и плетётся прямо в спальню, чтобы сменить постельное бельё и выдать альфе пару полотенец. Вопрос по сменной одежде встаёт ребром, Чимин нервничает, разглядывая свой скудный гардероб, где явно нет подходящего размера, а Чонгук выглядит невозмутимо.         — Ты под одним, а я запрыгну под другое одеялко, — альфа решает вопрос просто.         — Голым?         — Голым, — Чон кивает вполне серьёзно и забирает полотенца. — Бельё до утра просохнет. Кстати, голым спать очень даже удобно и тело отдыхает.         Чимин болванчиком кивает и остаётся у шкафа, пялясь на свою постель. Он откровенно нервничает и отвлекает его от тяжёлых мыслей лишь шум воды из ванной.         — Так, спокойно, Чимин, спокойно, — бормочет он себе под нос, отключив в спальне свет, ныряет под одеяло на своей половине, прямо в домашних штанах и футболке. — Отставить глупости. Да.         Насупившись и уйдя чуть ли не с головой под одеяло, омега без особого мозгового штурма уставился в телевизор, где шла какая-то мыльная дорама. Потеряв нить событий, Чимин зевает и прикрывает глаза. Слышно, как вода в ванной тихнет и через некоторое время в спальню входит альфа. Чимин честно не поворачивается и не подаёт особых признаков жизни. Картинки в голове одна краше другой, и вдруг становится снова жарко.         Чонгук всматривается в полумрак спальни, ловит профиль омеги в свете телевизора и аккуратно залезает на постель, тут же укутавшись в своё одеяло. Он пристраивается позади омеги. Пододвинувшись чуть ближе, заключает в объятия поперёк живота Чимина и удобнее пристраивается на подушке.         — О-о, Чжису любит этот фильм, наверняка сейчас сидит с полным набором самого сладкого и рыдает над трогательными моментами.         Напоминание о старшем омеге разряжает обстановку и Чимин украдкой улыбается.         — А вот ты какой-то напряжённый, — Чонгук приподнимает голову с подушки и пытается взглянуть на профиль омеги.         — Вовсе нет, тебе кажется, — для уверенности Чимин тут же поворачивает голову и жалеет об этом, потому что слишком близко к чужому лицу. От Чонгука пахнет мятой особенно сильно, а ещё простым хозяйственным мылом, видимо не стал использовать чужие приблуды для душа.         Чонгук выглядит так по-особенному или это у Чимина сбой в матрице. Чёрные, волнистые отросшие пряди в полном беспорядке и до сих пор влажные.         — Тогда поцелуйчик на ночь? — альфа игриво изгибает бровь и немного клонит голову к плечу с улыбкой на губах. Он прекрасно осознаёт состояние омеги, чувствует его как себя и грех не поиграть на чужих нервах, особенно когда в его руках самое желанное долгими годами. Чонгук не нарушает границ, он лишь ходит по грани. Он ведь альфа с безумным желанием лишь к одному и теперь единственному. Нет сил держаться, но надо. И одно, малейшее сомнение со стороны омеги, и Чон прекратит. Он обещает, что прекратит.         — Может ещё одно одеяло на двоих? — Чимин хмурится и поджимает губы, внизу живота крутит нещадным жгутом, а самообладание держится на честном слове. Хочется чего-то и в то же время особенно страшно. А правильно ли это всё?         — А можно? — Чон Чонгук жестокий провокатор. Его рука пододвигает омегу ближе и держит слишком крепко, вроде как они оба на взводе.         Чимин сглатывает вязкую слюну, мечется взглядом от губ к глазам альфы, не находя веского аргумента для отказа. Чонгук же облизывает губы и неторопливо склоняется ниже, миллиметр за миллиметром и наконец покрывает холодными губами чужие, легко прикусывая нижнюю губу.         Чимин ёрзает, чувствует, как рука с талии живо исчезает с его живота и одним рывком скидывает его одеяло, а затем пододвигает к себе, под чужое тепло. Они выдыхают оба, в унисон, шумно и неравномерно. Альфа несдержан самую малость и позволяет себе глухой стон, а омегу охватывает дрожь, и рука сама собой тянется к щеке Чона.         Такой простой жест и их тела плотно прижимаются друг к другу. Чимин даже сквозь одежду ощущает жар тела позади, расщепляясь на мелкие атомы. Эти ощущения, от близости, неторопливой, но такой особо сильной, впервые бурлят по венам.  Он откидывает голову назад, прервав поцелуй и упирается затылком в изгиб шеи альфы, пока тот медленно покрывает его шею мягкими поцелуями.         — Хочу посмотреть на тебя, — шепчет демоном под ухом и аккуратно ведёт рукой под футболку, касаясь напряжённого живота. Медленно, вверх, стискивая тёплую кожу плавно. Миллиметр за миллиметром на боках к груди.         Чимин прерывисто и коротко мычит, когда пальцы обводят ореол твёрдого соска, он мёртвой хваткой хватается свободной рукой за бедро альфы, впиваясь ногтями в кожу. Чонгук чувствует напряжение, граничащее с удовольствием и то, как омега напрягается в его руках.         — Я не сделаю ничего…чего бы ты не хотел, обещаю… — Чонгук еле перебирает губами у уха, опаляя кончики волос дыханием, вызывая новую волну дрожи. Ему так сложно себя сдерживать. Если бы только Чимин знал, каких ему это усилий стоит.         — Х-хорошо, — омега тяжело сглатывает и кивает, приоткрыв глаза, ощущая, как горячо под самой кожей, пока чужие пальцы ласкают его грудь, изучают и пробуют особенно чувствительное прикосновение.         — Ты веришь мне? — Чон подаётся бёдрами, мягко, проводя уже вставшим членом, потеревшись кончиком носа по щеке омеги. Жарко, почти душно, отчего в голову даёт новой волной возбуждения, когда альфа получает хотя бы мало-мальское трение, потому что Чимин толкается навстречу.         — М-хм, в-верю, — и Чимин уверен на все сто процентов в этом альфе.         Чон улыбается, с каплей безумия, жадности и тесного контакта, возобновляя медленно трение, ощущая, как там внизу влажно от омеги и его смазки. Ладонь перебирается к поясу штанов, приспуская их вместе с нижним бельём, омега вздрагивает, сильнее впиваясь в кожу, где явно останутся следы от ногтей.         — Т-ш-ш, хороший, — хрипит и прикусывает мягко мочку уха, с шумом дыша. Ему надышаться трудно раскрытым ароматом яблока и отголоском пиона. Странная смесь, но какая же сумасшедшая.         Член у омеги наполовину лишь твёрдый, но влажный. Чонгук оставляет смазанный поцелуй под ухом и быстро приподнимается, переворачивая Чимина на спину, а сам усаживается между его ног, аккуратно стягивая с того одежду. Смотрит за мимикой на раскрасневшемся лице, встречаясь с помутневшим взглядом потемневших карих глаз.         Чимин разглядывает альфу из-под полуприкрытых век, любуясь тем, как складно сложена его фигура, насколько он сух, со слегка проступающими мускулами. Обводит внимательно тёмные очертания татуировки на руке до самой кисти и останавливается на вставшем члене. Губы он облизывает машинально, прикусывает нижнюю, чтобы сдержать судорожный вздох, когда Чонгук подгибает одну его ногу. Ухватив под коленкой, начинает целовать голень, вниз. К щиколотке, туда куда позволено касаться только ему.         Чимина подкидывает от такой трепетности, руки хватаются за подушку над головой, с которой он сполз, когда его перевернули. Нет сил смотреть, нет сил не смотреть. Грудь ходит ходуном, а горло нещадно раздирает от жажды. Альфа опускает его ногу, разводя шире колени, и подбирается к самому лицу, подцепляя пальцами футболку, тянет вверх. Чимин чувствует, как влажная и твёрдая головка касается его пупка и от этого приходится шумно выдохнуть через рот. Чонгук играется с ним, медленно, раззадоривая и подогревая недопустимой лаской, первобытной и необходимой.         — Приподними голову, — приказывает альфа мягким голосом и лёгким движением выворачивает ткань за голову, заводя руки в своеобразный капкан. — Расслабься, — прикладывает большой палец к опухшим губам, — я же обещал.         Чимин лишь кивает, зарывается руками под подушку и находит опору в спинке постели, стараясь ухватиться за неё как за единственную соломинку спасения.         Чон удовлетворён, целует в шею, пока ладонями проводит по изгибу талии и поцелуями спускается ниже к одной из бусинки сосков. Выводит языком круг, а затем горячо выдохнув, обхватывает губами, осторожно посасывая и мягко потянет за кожицу. Чимин впервые издаёт полноценный звук. Он стонет в голос, закатывает глаза, выгибаясь, касаясь низом живота и своим членом чужого. Ему откровенно невыносимо, ещё немножко, и он просто потеряет сознание. Нельзя быть таким чувствительным, но все прикосновения Чона для него впервые, а ещё его касается тот, к кому Чимин испытывает неподдельную симпатию. Вот значит каково это получать удовольствие в постели, не только отданной природой, но и душой. Всецело и без остатка. Если это стоило его прожитой жизни, то он готов пережить это вновь и вновь.         — Ч-Чонгу…к, — с придыханием и мольбой, — поцелуй меня…сейчас…         Чонгук открывается от своего занятия, приподнимается и припадает к губам. Они сталкиваются буквально зубами, терзая друг друга так, если бы оба были голодны. Чимин с трудом распутывается из футболки, с жаром обхватывает крепкую шею и льнёт ближе, желая быть теснее, чтобы не продохнуть.         Подобравшись одной рукой под спину омеги, Чон приподнимает омегу и садится, усаживая того сверху, заглядывая в глаза с под низу, потому что Чимин сейчас буквально нависает над ним, зарывшись в волосы крепкой хваткой и обвив ногами за поясницей.         — Тупой вопрос, но тебе хорошо? — бормочет он в самые губы и откидывает голову назад, блаженно прикрыв глаза. А Чимин просовывает одну руку между их телами, обхватывая его член пальцами, начиная медленные поступательные движения.         — Тупой вопрос, — выдаёт омега вердикт, продолжая двигать бёдрами в такт руке, позволяя своему члену тереться о влажную кожу их животов.         Чонгук мычит от удовольствия, придерживая омегу за талию одной рукой, а свободной сжимает упругую ягодицу. Очень хорошо, настолько что темнеет перед глазами у обоих. Движения становится прерывистыми, увеличивая амплитуду, они имитируют секс дыша губы в губы и весь остальной мир сужается до крошечной точки.         Грубый толчок спины об матрас и Чимин, не стесняясь, стонет вновь, Чонгук сжимает его, придавливает всем весом, толкаясь членом между ног, не забывая о стимуляции омеги. Лбом ко лбу и сгорая в имитации, кажется пиком наслаждения. Ещё немного, хаотично и капельку безумно с животным желанием чтобы кончить в унисон, и затихнуть на короткий миг, содрогаясь в сильном оргазме.         «Как же долго я тебя искал…» — остаётся не озвученным с глухим ударом сердца в груди альфы.         Закат за окном почти теряет свой оттенок, хороня в полумраке два разгорячённых тела, утопающих в ленивых поцелуях, всё ещё тело к телу, с липким осадком остаточного возбуждения и накрывшей усталостью. Чонгук чувствует желание, отвечая с мягкой заботой. С осторожностью, стараясь сберечь свой единственный шанс, пронесённый через года. Чимин растворяется, ласкает его кожу головы, утопая пальцами в угольно-чёрных волосах и шепчет о том, как ему было хорошо впервые за всё время. Благодарит и безмолвно обещает свою непокорную ранее преданность.         Изгиб его жизни обретает другой оттенок. С тёмными ореолами и непредсказуемым ребячеством взрослого альфы. В его сухих, горячих и нежных руках хочется укрыться, в его непроглядно-тёмных глазах куда больше оттенка, нежели во всём мире вокруг.         Чимин теперь знает, он чувствует и воскресает вновь.  

***

        — Вот так хмурый король, спасая из злобных лап дракона, обрёл свою половинку, — Чимин морщится от давления на живот, когда маленький, белобрысый мальчишка елозит на его коленях и приподнимается с широко открытыми глазами, взирая на родителя в ожидании концовки. — Стали жить они в замке у бескрайнего океана долго и счастливо.         — А у них был такой чудесный ребёнок, как я у вас с папой? — мальчишка улыбается во весь рот, а Чимин еле сдерживается, чтобы не улыбнуться и не закатить глаза. До боли эта непоседа напоминает одного человека. Который собственно сидит на том же диване и перебирает пряди своего омеги, тоже внимательно слушая выдуманную сказку на ходу.         — Конечно, целых трое.         — Один! — Чимин задирает голову и смотрит исподлобья на супруга.         — Трое, дорогой, ты, видимо, сказку перепутал.         — Один, я сказал!         Своеобразный диалог родителей мальчишка воспринимает по-своему и хохочет во весь голос, соскакивая на пол.         — Не спорьте, просто приведите мне ещё братиков и будем как в той сказке!         Сын убегает в кухню за очередной порцией сока, когда Чимин возмущённо поднимается с нагретого места.         — Чонгук, — звучит почти угрожающе и шёпотом.         Чон улыбается хитрым лисом, тут же придвигаясь к омеге, целуя того в уголок губ.         — Наш сын дело говорит.         — Конечно, сделал дело и гуляй смело, хрен тебе намазан, Чон Чонгук!         Гордо вздёрнув подбородок, Чимин уходит следом за сыном, а Чон лишь улыбается как дурак, прикрыв глаза.         Этот изгиб жизни прекрасен, шипастые рубцы приобретают мягкость и клокочет внутри бесконечным, благодарным теплом. Ползёт и расползается дальше ласковой тишиной в стенах, где редким звоном звучит детский смех. Дальше, дальше, дальше. В тот момент, когда хрупкое сердце расцветает в широких ладонях, ускоряя удары жизненного цикла.         Раз, два, три…до бесконечности, подаренной им Судьбой.