На тот берег

Тихий переменный писк приборов нарушал тишину вокруг. Белое покрывало, светло-зеленые стены, свет за шторами. Игла в бледном предплечье. Размеренное дыхание рядом. Мятные волосы. Юнги! Чонгук резко поднялся с колен, чуть не потеряв равновесие. Как это произошло? Парень начал лихорадочно вспоминать, что могло случиться до этого, спотыкаясь об урывки разрушенных воспоминаний. Оглушительный рёв сигнала машины, Чон точно его помнит, будто тифон маяка посреди волн. Ещё помнит, как Юнги кричал что-то. Тогда он впервые повысил голос. Старший оттолкнул его, выцепив руку из хватки. И дальше пустота. Только сбившееся дыхание и гул стука сердца. Иррациональный страх подступил к горлу. Чонгук зажмурился, на ощупь найдя запястье Юнги и сжав его. Глубокий вдох и медленный выдох. Спокойно. Юноша устремил свой взгляд на безмятежное лицо спящего. Что-то явно случилось. Ссора. Он совсем не помнил, чтоб они ссорились. Но Мин лежал перед ним в больничной палате и с иглой жизни в руке. Неконтролируемая вина обрушилась лавиной. Чонгук ведь был рядом, но не успел. Он не смог остановить и увести от беды. Душащий ком подступил к горлу, влага укрыла глаза. Так неправильно, вместо него должен Чонгук сейчас лежать побитой куклой. Не Юнги. Солёный поцелуй в костяшки бледных пальцев. Подрагивающая губа и сведенные брови. Снова вдох и выдох. Вдох. Выдох. Пока волна не откатила обратно вглубь. Юнги лишь раз плакал. Больше никогда. Чонгук тоже хотел быть таким. Сильным. Он рьяно размазал следы своей слабости по лицу. Он больше никогда не будет. Ради Хёна. Хотя Юнги утверждал обратное: храбрости в солёных каплях намного больше, чем в сухом молчании. Чонгук не соглашался. Может, он ошибался, но это не важно. Сейчас важнее было найти стакан воды. Со сна всегда пить хотелось. И Чон вышел из комнаты, отправился на поиски по зданию больницы. В поле зрения возникла миниатюрная ладонь. Фокус сместился на лицо миловидной девушки. Остальные детали смазались, словно кто-то размочил лист реальности. Она улыбнулась и повела за собой. Точнее, Чонгук будто бы знал, что нужно за ней пойти. Он забылся. На дворе немного поодаль играла гитара. Они присели на ступеньки и молча слушали. Акварельные пятна обрамляли инструмент, чьи-то руки водили по струнам. На грифе качался какой-то прямоугольник. Сощурившись, Чон вдруг узнал в нем зажигалку. Белая, с черными буквами, выведенные им самим перманентным маркером. Чонгук написал их после случая, когда нагло отобрал её у Юнги, взамен отдав свой банановый чупа-чупс. Будто очнувшись от мелодичного звучания струн, Чонгук вздрогнул и обернулся. Какое-то тревожное чувство окутало всё вокруг. Юноша поднялся и пошёл обратно по коридорам больницы. Вдруг пол задрожал и по геометрично правильным кускам, словно домино, начал проваливаться вниз. Сердце заколотилось, передвижения ног отчаянно ускорились, в горле всё пересохло. Чонгук дернул ручку двери, за которой должен был спать старший, и оказался в пустой палате. Мертвая тишина остановила грохот падающих обломков пола. Кровать была идеально застелена, будто никого здесь и не было. Его нет. Оглушенный безмолвием, парень провёл рукой по бледному покрывалу и опустился на колени. Вдруг пронзительный звук раздался где-то сверху, будто что-то хрупкое разбилось, осыпаясь крошкой осколков. Что он здесь забыл? Чья это палата? Его? Бред, он здоров, тогда кого? Чонгук чувствовал, что забыл что-то очень важное, но никак не мог вспомнить, словно мысль бежала быстрее, а парень никак не мог её догнать. Чон вылетел по коридорам на улицу и резко остановился. Музыка. Незнакомые руки перебирали струны гитары, на которой колыхалась звоночком белая зажигалка. Парень подошёл к ней и сорвал, не обращая на что-либо внимания. «M.Y.» гласила надпись. Что-то очень ценное было зашифровано в этих двух буквах. От жары будто всё начало таять, стекаясь под ноги, контуры размылись. Проморгавшись, Чонгук увидел металлическую ржавую сетку перед самым носом, слева и справа тоже, вокруг — пустыня. Солнце нещадно било прямо в голову. Резко полилась та самая мелодия где-то впереди. Название тоже ускользнуло из памяти, оставляя лишь первую букву распавшегося на куски слова. Чон хотел догнать её. И он побежал. Что есть сил переставлял ноги, врезаясь в сетку, по лабиринту из грязно-серых прутьев ромбами. Мышцы ныли, а тело отказывалось двигаться. От изнеможения парень рухнул на песок. Нестерпимая жажда царапала горло. Ему нужен был глоток, хотя бы капля этой музыки, что безвозвратно уплывала вдаль. Чонгук приподнялся на локтях и принялся ползти. Хоть так, но к цели. В горячем песке призывно блеснул красный. Оказался буй. Его уже присыпало. Этот факт ударил по вискам Чона, он зажмурился, не понимая, почему от находки его бросило в холод. Локоть вперёд, ногу одну, потом вторую тоже, ещё раз, и ещё раз. Сколько времени прошло, он не знал, по ощущениям будто вечность. Вдруг пальцы нащупали нечто твёрдое, кусок чёрной ткани оголился из-под песка. Руки начали расчищать, обнаруживая под толщей песчинок чье-то тело в одежде. Светло-зелёные волосы на затылке. Это то, что Чонгук искал. Человека. Он точно связан с зажигалкой и знает её значение. На дрожащих предплечьях Чон подполз выше и рухнул рядом. Его будто отключили от питания, силы разом покинули все конечности. Не поднять руку, как ни напрягайся. Чонгук с трудом повернул голову к зеленым волосам. Так близко. И так далеко. Кто ты? Голос пропал, он мог только хрипеть и беззвучно кричать на лежащего. Кто ты, черт тебя дери, услышь меня и ответь мне?! Человек оставался лежать неподвижно. Лицо было скрыто в песке. Тогда Чонгук собрал все остатки своей воли и мощи и схватил зубами ворот толстовки, потянув на себя. Чужое тело было свинцовым. Он не смог его сдвинуть. Приглушенный вой разрезал тишину пустыни. На горизонте кремовые дюны волновались, словно море. А парень был заперт среди решетчатых стен, неспособный выбраться. Глаза зажмурились. Послышался шум машин, щебет птиц, прохладный ветерок колыхал пряди волос. Веки расслабились. И открылись.

***

Чьи-то шершавые пальцы гладят по щеке. — А... вы... кто? — шепчет Чон, слова даются с трудом после сна. Вопрос повисает в звенящей тишине, разбиваясь о стены. Чужие руки, все в шрамах, резко опускаются. Лишь через пару минут хрипло раздается: — Я?.. Я палатой ошибся, извините. Выздоравливай… Блестящие от влаги дорожки на лице незнакомца и пронзительный взгляд, будто в душу. Бледно-зелёные волосы и чёрная спина. Смутно знакомые, но никак не вспомнить, откуда. В ладони Чонгук обнаруживает банановый чупа-чупс.