Они

      Армин тянет его в тёмный закоулок за галстук. Жан слышит звон бутылок из-под алкоголя: кажется, задел заплетающимися ногами.       — Армин, нельзя! — шепчет он, а ноги всё шагают и шагают вперёд…       — Я хочу, — Армин твёрдо смотрит ем в глаза. — Я хочу, Жан.       — Что?       — Я хочу тебя.       И Жан перестаёт соображать. Он бросает Армина к стене — удар тела о кирпичи и короткое «ах» — и вдавливает его в неё всем своим телом. Армину трудно дышать; от чего конкретно, не знает: то ли их тела так тесно прижаты друг к другу, то ли воздухе слишком душно и пыльно. Жан скользит широкими ладонями по его узким бёдрам, до боли сжимает его ягодицы и подбрасывает вверх. Ноги отрываются от земли. Армин висит в воздухе — ну, почти, — Жан держит его.       Он прижимается к его шее губами, жадно, настойчиво, выпивает его до дна. Влажный язык — на ключицах, на подбородке, внутри его рта. Армину жарко, Армину дурно: вот-вот упадёт в обморок. Кожа покрывается потом, блестит. Никто не спешит наконец избавиться от одежды.       — Скорее, — умоляет Армин, зарываясь пальцами в мокрые волосы на его затылке.       Жан толкается бёдрами вперёд. Армин сдавленно охает. В спешке оглядывается: нет ли кого поблизости. Темно. Пусто. Диким блеском в его голубых глазах отражается свет одинокой лампочки, свисающей со стены над ними. Лампочка истерично мигает, искажая пространство скачущими волнами грязного жёлтого света. Всё вокруг — незнакомое, обволакивающее. Жан упирается ему в ягодицы.       Визг молнии на ширинке, резинка белья — вниз. Наружу — твёрдый, влажный от естественной смазки член. Жан берёт его в свою ладонь, дразнит, надавливая большим пальцем на чувствительную уздечку. Короткий, глубокий стон. Ещё один. Жан поглаживает уздечку круговыми движениями, распределяя липкую смазку по всей головке, и продолжает двигать бёдрами. Армин ездит по стене вверх-вниз, опираясь руками на его плечи. Жану эти тонкие пальцы, сминающие его рубашку, очаровательны. Армин стесняется: голову отворачивает, прикрывает пылающее лицо волосами. Странный, думает Жан, хотя едва ли сохраняет способность думать, сам же так рвался сюда.       — Поверни голову, — просит он.       Да нет, таким тоном только приказывают. Армин вздрагивает и поворачивает. Попался. Жан погружает запачканные его смазкой пальцы в рот, с аппетитом облизывая каждый. Лицо у него при этом такое довольное, будто он в одиночку наслаждается деликатесной говядиной. Жан в этом ничего такого не видит: в его извращённых представлениях это тоже своего рода деликатес.       Он слизывает всё без остатка и возвращает руку на пульсирующий член. Чувствует: жёсткая ткань штанов натёрла ему, но это как будто только преумножает количество удовольствия. Их желание было настолько сильно, что они сэкономили время даже на том, чтобы просто раздеться. Есть в этом что-то дикое, первобытное, а боль в паху — следствие нетерпеливой страсти.       Останавливаться не хочется. Хочется только владеть этим тонким телом, полностью принадлежащим в этот момент тебе одному.       У Армина дрожат бёдра, дрожит всё тело — удовольствие заполняет каждую его клеточку. Он изгибается в пояснице — Жан крепко обнимает его за талию, — глушит продолжительный стон в ладони, чтобы кто-нибудь, не дай бог, не услышал. Чувствует тепло под собой — это Жан изливается следом за ним. Его тяжёлая голова падает Армину на плечо, пока оргазм правит его телом. И вот — звон в ушах проходит, дыхание постепенно выравнивается.       — Как-то… хреново мне, — выдыхает Жан. — Сейчас вырвет.       Ну, конечно: душный воздух, пыль и мерзкий запах плесневеющих пищевых отходов, который они не замечали до этого. Армину тоже дурно. Только на этот раз не от секса.       — Пойдём.       Он наконец опускает всё ещё подрагивающие ноги на землю, застёгивает штаны и поправляет рубашку. Снова оглядывается: никто ли не следит за ними из темноты. И снова пусто. Жан накрывает его дрожащие от волнения руки своими.       — Всё в порядке, — шепчет он, догадываясь, в чём дело. — Опасности нет.       Армин судорожно кивает. Опасности нет. Когда он рядом — уж точно.