последнее лето

      джисона можно назвать бессердечным. в магазине скопилась очередь из бабушек, со злостью наблюдающая за тем, как он выбирает среди множества вкусов леденцов принципиально вишнёвые. трое старших решили подождать его на улице, потому что внутри неприятно пахнет сырым мясом, словно это мясная лавка. хан умудрился разозлить даже продавщицу, которая, кстати, ему даже не пыталась помочь в этой трудной задаче, сложив руки на груди и смотря из-под своих толстых очков. джисон невнимательный, у него это заняло больше времени, чем могло бы.       ребята купили некоторые продукты для их небольшого пикника, который решили провести по неизвестной причине. в принципе, все только рады этому, потому что собираться вместе всегда весело. возможно, все, кроме хёнджина, до сих пор выглядящего отстраненно и, если джисону не кажется, расстроенно. старшие, судя по всему, вообще не замечали его подавленного состояния. джисон хотел подбодрить его какой-нибудь глупой шуткой, но что-то внутри остановило его от этой затеи.       — тебя только за смертью посылать, ну. — минхо смотрит на маленький пакетик с конфетами у него в руке и вздыхает.       благо, озеро находится не так далеко, и их прогулка закончится не слишком быстро из-за наступления темноты.       берег встретил их кучей комаров и мошек, что тут же облепили всех пришедших. не сказать, что средство от них помогало. джисон шикал, хлопая себя по всем открытым участкам кожи, которых было много, потому что жара стояла весь день неимоверная.       чан с минхо ушли за палками, сказав младшим развлекаться, мол, сами справятся с костром. джисон коротко кивнул на их слова и, найдя большую палку, принялся водить ей по водной глади. сзади подошёл хёнджин, хан даже не повернулся.       — не поймали тебя вчера? — начать разговор, почему-то, очень хотелось.       — что? — младший, наконец, посмотрел на него, и выглядел так, словно хенджин ему противен.       — ну… ты вчера курил. — хван отвел взгляд. отвратительный разговор получается. даже разговором не назвать. лучше бы молчал и дальше.       — а, нет, все норм.       от джисона исходит сильное нежелание продолжать говорить, хотя со старшими он общался очень даже активно. значит, так только с хёнджином?       джисон проводил его взглядом, когда тот отправился к столу и налил себе газировку в пластиковый стаканчик.       чан с минхо разряжали атмосферу одним своим присутствием и милыми разговорами с большим количеством шуток. хан снова влился в их болтовню, помогал с костром и быстро нашел тонкие палки для жарки хлеба.       хёнджин пожалел, что пришел. на что он надеялся? что джисон будет снова нормально с ним разговаривать? определенно, ему хотелось этого.       их тянуло друг ко другу, но хан почему-то постоянно бегал, делая пропасть между ними то больше, то меньше. он заставляет хёнджина закрываться в себе ещё больше, и непонятно, чего вообще добивается своими действиями. хван успел обрадоваться, что нашел человека, который, кажется, понял его. лучше, чем кто-либо другой среди всех знакомых — друзьями он не мог назвать никого. хан, кажется, непостоянный в своих чувствах и желаниях, от этого страшно.       ещё немного, и он упадет.       хан протягивает ему хлеб на палке, хёнджин принимает и смотрит вопросительно, но младший лишь отворачивается.       у джисона внутри ураган. рядом с хёнджином он слишком сильно волнуется, и ненавидит себя за то, что не может как следует сдержать это волнение.       — помните, как мы ходили в поход в первый раз? — чан тоже даёт минхо пожаренный им хлеб, получая благодарную улыбку. джисон тут же оживляется, хлопая ладонями.       — нам стоило тогда посмотреть прогноз погоды.       бан повернулся к хёнджину, чтобы рассказать подробнее:       — они с чанбином и чонином… — чан запнулся, но тут же продолжил. — поперли купаться, несмотря на то, что начался ливень.       — он пытался запретить всем нам, — смеялся хан. — но нас было больше. они с минхо как деды спрятались под деревом и смотрели осуждающе.       хёнджин улыбнулся, жалея, что его не было с ними, пусть и произошло это достаточно давно, еще до его переезда.       они сидят ещё немного, прежде чем джисон встаёт, сказав, что пойдет отлить. хван через минуту встаёт за ним, игнорируя вопросительные взгляды старших.       — джисон… — он видит спину младшего и, запинаясь о ветки, подходит ближе.       — что?       — объясни… почему ты так относишься ко мне?       джисон чувствует не то злость, не то радость. хёнджин пошел за ним. его волнует джисоново к нему отношение. хёнджин хочет разобраться в этом сильнее, чем сам джисон, и это злит.       хан вместе с наплывом смущения и стыда ощущает недовольство. он и сам может разобраться в своих проблемах и чувствах, хван хёнджины вряд ли смогут ему с этим помочь. он, несомненно, полнейший идиот, потому что осознает, несколько его чувства двусторонние. к сожалению, хёнджину он показывает именно отрицательную их сторону, чем, кажется, ранит.       — да потому что я заебался, — чувствовать себя так глупо рядом с тобой, — не подходи ко мне вообще. — останься и скажи, какой я долбоеб.       хёнджин не остаётся. потому что мысли читать не умеет, а джисон взглядом своим не показывает почти ничего. хан не понимает, почему он уходит, кажется слишком маленьким и беззащитным. у него есть возможность вернуть его, сказать все то, о чем думал только что, но он не будет ее использовать. он с силой хлопает себя по щекам и чувствует, как маленькая часть внутри него разбилась. почему хёнджин не остался?       дальнейшее их совместное пребывание рядом друг с другом не представлялось возможным. атмосфера сгустилась до предела так, что даже старшие заметили неладное.       — у вас все в порядке? — не выдержал чан.       — в полном, — джисон встает, разворачиваясь на пятках. — простите, мне нужно уйти.       парни провожают его взглядом, но останавливать не торопятся. у него свои причины, лезть с расспросами будет глупо, тем более, что они с хваном снова, кажется, повздорили.       — точно? — обращается он к хёнджину. тот, опустив голову, коротко кивает.       он игнорирует противное тянущее чувство в груди все оставшееся время, перебирает то, что произошло у них с джисоном за все это время, пытаясь понять, чем вызвал такое отношение.       хёнджин опомнился лишь тогда, когда старшие за локоть притащили его в маленький клуб, где уже играла режущая уши громкая попса. точно, напиться сейчас будет лучшим решением.       он забывал о том, что гложет его, рядом с джисоном, но одновременно с этим в мыслях у него был тот же беспорядок, стабильно вызываемый тем же джисоном.       хван кивает знакомым с тренировки и принимает стаканчик с дешевым пойлом. откуда оно здесь взялось, думать не хотелось, да и какая к черту разница, пока это не за его деньги? напиток с непривычки обжег горло, желание пить тут же пропало, но жажда забыться оказалась сильнее.       размытым взглядом он смотрел на танцующих взрослых и подростков, что в танце смешались в одну большую кучу. некоторые сидели, так же наслаждаясь бесплатным алкоголем и наблюдая за месивом, начавшимся на танцполе. с каждым выпитым стаканом у каждого появлялось все больше смелости и развязности, музыка становилась все громче, а вскоре и вовсе стало казаться, что играла одна песня в разных ремиксах. хёнджин опирался на стену, даже не планируя считать, сколько влил в себя стаканов.       он поймал взглядом чана с минхо, что забились куда-то в угол, стояли близко-близко, после чего поймал приступ рвоты и поспешил выйти на улицу.       джисон никогда не был спортивным человеком. энергия, что переполняла его после каждой не то, что встречи, но мысли о хёнджине — он не знал, что с ней делать. первая пришедшая в голову мысль — бегать. он успешно справлялся с этим каждый вечер, бегая слишком много для того, кто со спортом знаком меньше месяца. даже пробежав несколько кругов по деревне он чувствовал, как сердце его замирает от воспоминаний о хване. он снова бежит.       на улице темно, вырви глаз — деревня их фонарями похвастаться не могла — он бегает черт знает сколько времени, а горло саднит из-за отсутствия любой жидкости. джисон добрался до сеновала, чтобы отдышаться. прислушавшись и проверив фонариком окрестности на наличие любой живности, он прошел дальше. сверчки шумели оглушительно громко, создавая вместе с комарами под ушами не самую приятную комбинацию. в нос ударил запах высохшей и свежей травы — повезло, что это не ферма с животными, иначе находиться здесь было бы невозможно. хан снова оглянулся, словно совершал какое-то преступление, и принялся забираться на один из стогов. оказалось тяжело, учитывая больные после длительного бега мышцы, но после нескольких попыток он смог.       небо укрыто покрывалом звезд, теплый ветер колышет отросшую челку, а нос щекочут лезущие травинки. очень романтично, если не считать надоедливых насекомых. отличная возможность штурмовать мозг в поисках ответа на вопрос о своих чувствах.       хван хёнджин.       его образ появляется в голове, как вспышка, но не исчезает. джисон представляет его лицо, все мелочи и пухлые губы, которые созданы для того, чтобы их целовать. он не помнит, с каких пор начал хотеть этого. хёнджин совсем далекий и нелюдимый, у него нет друзей, но он интересный своими глупостями до безумия. до покалывания в пальцах из-за желания прикоснуться. возможно, с самого начала джисон не хотел быть другом.       он чувствует себя глупейшим человеком на планете, думая о том, как вел себя по отношению к старшему. скорее всего, он причинил ему боль своими импульсивными и неосторожными словами.       джисон задается вопросом: нормально ли то, что он чувствует? дело не в страхе влюбленности в человека своего пола, а в желании присвоить его до самого конца. бегать, прыгать под машины с вероятностью быть сбитым, толкаться и кусаться — все хочется делать с хёнджином. на второе он, конечно, вряд ли согласится. сердце стучит, гоняя кровь, которая теперь кажется только открытой газировкой — полная пузырей и желания двигаться.       джисон спрыгивает со стога и бежит в сторону дома, вкладывая куда больше сил, но чувствуя постоянный их прилив. он по-идиотски улыбается, думая о хёнджине. вспоминает вишневые леденцы, которые давал ему несколько раз, и что сам любит до одури и понимает, что на самом деле жадный, с остальными делится любыми другими вкусами. а с хёнджином любимым.       любимому хёнджину любимый леденец. джисон чувствует себя ребенком, когда вкладывает столько смысла в простые конфеты.       он знает, что сейчас, вероятно, не встретит хвана, а если и встретит, то непременно сделает какую-нибудь ужасную глупость. но он не может остановиться.       через дорогу виднеется их дом, к которому неспешно подходит шатающееся тело. джисон размыто видит в нем хёнджина и, выжимая оставшиеся силы, подбегает.       — ты чего здесь! — делает вид, будто он совсем не устал и спокоен, но случайно вырвавшееся восклицание выдало его с потрохами.       — ничего, — джисон предотвращает его встречу с землей, хватая за плечи. хван недовольно мычит от боли в голове. — уходи, джисон.       — ты пьян? я помогу тебе.       — нет, уходи. — он слабо толкает его в грудь, продолжая путь к своей двери.       — хёнджин, позволь мне…       — джисон, нет. ты сам прогнал меня.       у младшего сердце наполняется обидой.       он идет следом, не в силах оставить хвана пьяным на произвол судьбы. хёнджин даже не захлопывает перед ним дверь, а придерживает ее. младший помогает ему снять верхнюю одежду и укладывает на кровать, приготовив все необходимое для человека с похмельем. он позволил себе посмотреть на старшего лишние пару минут. джисон не уверен, что сможет теперь избавиться от ассоциации хёнджина с сиренью.       — ну, я пошел. спокойной ночи, хён. — он чувствует крепкую хватку на своем запястье и валится в теплые объятия.       — не уходи.       джисон усмехается глупости.       смех пропал моментально, стоило ему осознать ситуацию. хёнджин обнимает его в кровати. он слышит его размеренное дыхание у себя под ухом и чувствует, как сотни бабочек поднимаются вихрем в животе.       — ты придурошный.       — что?       — ты отталкиваешь меня, а потом снова притягиваешь.       — тебе стоит поспать, хён.       — ты заставляешь чувствовать меня странно.       — как?       — словно я привязался.       слова заставляют джисона замереть.       — это все?       — нет.       — расскажи мне.       из пьяного хёнджина получится достать больше слов об его чувствах, поэтому хан не хочет терять возможность. хотя бы в этот раз.       — это глупо.       — ты назвал меня придурошным.       — влюбленность.       они оба, кажется, задержали дыхание, и джисону показалось, что хёнджин, может, не так уж и пьян.       — если ты шутишь, то это не смешно. прости, что говорю так прямо. — младший упорно пытается справиться со своим волнением, пока хёнджин притягивает его ближе к своей груди.       — ты все еще придурошный, придурок, — хван кладет подбородок ему на макушку. — что насчет тебя?       — хён, спи, пожалуйста.       — ни за что, пока не услышу ответа.       хан не мог осознать, что происходит. хёнджин ему признался, что ли?       — слово, начинающееся на лю и заканчивающееся на бовь.       — это то, что ты чувствуешь?       младший помолчал секунду, решая, говорить ли правду, но все же выдал тихое «да».       — что такое люпривязазанностьбовь? — стоит поразиться его способности выговаривать такие слова будучи наполовину пьяным.       — сам ты придурошный. — джисон тушит свои щеки в хёнджиновой подушке, и чувствует его запах.       хёнджин хихикает на ухо, сжимая его сильнее.       — значит мы оба люпривязанныбим друг друга?       — может быть и так.       — я сейчас выкину тебя из окна.       — не страшно, у тебя один этаж. — джисон находит в себе смелость перевернуться в его объятиях, и, увидев счастливое лицо напротив, тут же жалеет, потому что бабочки внутри зашевелились еще пуще.       — там крапива, тебе в любом случае будет больно. — хван смеется тихо, но джисон чувствует себя оглушенным.       он не замечает, как проваливается в сон в его объятиях. они поговорили еще совсем немного, и разговор этот был как глоток воздуха, которого ему так не хватало после многочисленных пробежек. утром, завтра, послезавтра, спустя неделю и месяц, они поговорят еще. у них полно времени.       минхо чувствует себя плохим старшим, потому что, не предлагая, тащит хёнджина прямиком в деревенский клуб, как только заметил, что он подавлен. чан, конечно, долго с ним спорил, говорил, что его нужно просто отвести домой, но минхо куда лучше ознакомлен, как справляться с сжигающими изнутри чувствами. без слов он отчасти понимал, что происходит между этими двумя, но лезть не спешил — придет время, джисон сам ему все расскажет.       было бы лучше, не знай минхо этих чувств. не будь чан таким добрым и хорошим, не относился к нему по-особенному, заставляя верить в то, что они взаимны. бан добрый для всех, вот только на минхо он почти никогда всерьез не злится, спуская все его мелкие проказы — которыми он балуется на постоянной основе, лишь бы увидеть реакцию старшего — на милое ребячество. сокомандники за глаза называли их женатиками, минхо, когда узнал, лишь посмеялся, смотря на красные уши чана.       связь между ними возникла очень давно, несколько лет назад, и если ли помнит все, в точности до дня, то у чана есть воспоминания лишь о месяце, когда они познакомились. совершенно ничего особенного, просто общие друзья и прогулки, которые вскоре стали проводиться наедине. они слушали друг друга с таким же интересом, с каким рассказывали о том, что нравится. минхо легко принял свои внезапно появившиеся чувства, начав ценить каждую проведенную вместе минуту в несколько раз сильнее.       быть честным, не влюбиться в чана может только отбитый гомофоб, как, например, чонин, который был минхо почти лучшим другом. не сказать, что ли сильно удивился его реакции на чувства к чану — все же деревня затхлая, без доступа ко внешнему миру, где такое давно стало нормой. они решили разорвать дружбу, как сказал чонин, чтобы никому не стало хуже — видимо, намекал, что может с ним подраться, если будет докучать — но ян продолжал открыто высказывать к нему неприязнь, надеясь, что минхо хоть как-то отреагирует, а тот лишь смеялся на его детские выходки, чем вызывал большее недовольство. ли совсем не обидно, а отчасти жаль, что он не может принять это.       чан всегда был тем, кто поймет, независимо от ситуации. минхо очень часто приходил к нему за помощью, но о влюбленности своей никогда не говорил, даже завуалированно, вроде «один мой далекий друг любит своего…» — он насмотрелся дорам, где такой способ только создавал неразбериху. и все же трепетно надеялся, что чувства его взаимны.       с началом лета, тренировок — соответственно и времени, проводимым с чаном — стало больше. во время учебы они проводили пол дня в одном классе, но даже этого минхо было мало. благо, тренировки не ограничены по времени, а они оба любят изнурять себя едва не до потери дыхания.       у ли всегда был страх, что однажды чан придет с какой-нибудь переведенной девчонкой классом ниже, скажет, что это его девушка, и отдалится от минхо. к его удивлению, у чана ни разу не было отношений, несмотря на огромное количество потенциальных партнерок. минхо просто улыбался и игнорировал красную надпись «он определенно гей» у себя в голове.       в его планах было признаться чану перед уездом на учебу, чтобы в случае отказа не осталось неловкости, пусть и поступали они в один вуз. не так давно они говорили о том, что будут делать в будущем. чан говорит, используя «мы», и у минхо от этого в сердце щемит. к сожалению, пришлось обсуждать все по переписке, потому что старший в город уехал внезапно, а джисон позвал минхо гулять.       в его планы не входила дискотека, на которую он, по сути, сам же и захотел прийти. они с чаном почти не пили, и хотели даже проводить хенджина домой, в случае чего.       толпа быстро засосала их обоих, пусть она была не сильно большой, но пространства тоже было не много, из-за чего создавалось ощущение жуткой давки, как в метро во время час пика. их зажали грудь к груди, и минхо надеялся, что чан не почувствует его сильное сердцебиение.       минхо было плевать на музыку, на то, как он двигался, единственное, что его волновало в тот момент — глаза чана, которые в темноте видно плохо. он смотрел в них, кажется, безотрывно, не желая прерываться даже для того, чтобы моргнуть. толпа подтолкнула их к самому темному углу, где никто не любил танцевать, и была практически слепая зона для всех посетителей клуба.       минхо тогда впервые не сдержался, прижимаясь своими губами к его и целуя так отчаянно, словно на следующий день он, как минимум, умрет. и плевать, если это будет он сам, ведь губы, о которых он думал несколько лет, сейчас сминают его собственные так же яростно и чувственно. он был готов быть отвергнутым.       он не хотел отстраняться, смотреть в его глаза, искать какие-то слова, чтобы извиниться. он жадно хватал воздух и целовал. снова и снова.       чан сжимал его талию и облизывал губы, терзал их зубами, слушая тихие стоны, которые, казалось, были громче играющей в динамиках попсы.       минхо влюблен до боли в кончиках пальцев.