Сперва умрут стервятники и падальщики

Сноук послал его на Арканис — влажный и унылый мир. Хуже того, Верховный лидер приказал ему разыскать криффову группу культистов, которые до сих пор обретались (а может, и нет) на этой проклятой планете. Рен сжимает кулаки, и корпус шаттла вздрагивает. Штурмовики настороженно переглядываются между собой через визоры шлемов. Эти штурмовки не принадлежат ему. Он позаимствовал их у генерала Прайда. Будто он не сокомандующий на «Финализаторе». Но Рен предпочитает помалкивать. В служении Сноуку есть великая цель. — Сэр, — говорит один из офицеров, прижимая фуражку к груди. — Мы прибыли. Рен наклоняет голову. — Мы всё ещё на орбите, — произносит он медленно. — Осторожнее, лейтенант. Нужно ли напоминать вам, что ложь начальству является нарушением в Первом Порядке. Офицер бледнеет — хотя куда уж больше. — Мы ждём разрешения на посадку, — отвечает он, сминая несчастную фуражку до совершенно безобразного состояния. Теперь ей никогда не вернуть первозданный вид. Рен фыркает, но искаженный маской смешок звучит как угроза. — И чьего разрешения мы ждём? — тянет он. На самом деле ему хочется сказать: «Кто посмел бросить вызов мощи Первого Порядка?» — Преподобной леди Маратель Хакс и её супруга, Преподобного лорда Брендола Хакса, их небесных добросердечий, первых из возродившихся из Первого дома, — отвечает офицер, даже не подозревая, как нелепо звучат эти титулы. — Сектанты. — Сэр, — офицер переходит на заговорщический шёпот, — будет лучше, если вы не станете так называть их в лицо. Рен снова фыркает. Шаттл приходит в движение. Похоже, им всё-таки дали разрешение. Рен стоит, положив ладонь на рукоять светового меча. Он силён, он талантлив, он ученик самого Верховного лидера Сноука. С ним Сила. Эти арканисианцы думают, что Тьма просочилась в них, но Рен сомневается. С чего бы им связывать себя с Тьмой? Из-за мерзкого климата, с которым им приходится мириться? Из-за зверств Новой Республики? Из-за того, что они начали поклоняться костям? Да, это странный обычай. Но что с того? Когда шаттл приземляется, Рен выходит наружу — во главе отряда штурмовиков и делегированных офицеров. Льёт сильный дождь, воздух пахнет зеленью. Никаких официальных лиц среди встречающих — лишь трое культистов. Рен не ощущает их в Силе, Сила молчит. Они худощавые и высокие, почти такие же высокие, как он. Они облачены в однотонные тёмные мантии до щиколоток, напоминающие любимые одеяния рыцарей Рен. Он не может с точностью определить их гендерную принадлежность и возраст. Растительность на их подбородках коротко острижена, медная, словно умирающий свет солнца. Их лица разукрашены в чёрный и алебастровый, яркие черепа сияют на коже. — Приветствуем вас, — произносят они в унисон. Холод просачивается в Рена, пробирая до самых костей. — Лорд Рен, магистр рыцарей Рен, наследник Дарта Вейдера, принц Тьмы. Рен не отваживается вздохнуть, пока они перечисляют его многочисленные титулы. Что-то жуткое звучит в их голосах. Неестественное. Словно всё это отрепетировано. Но что хуже всего, он по-прежнему ничего не ощущает. От них не исходит ни эмоций, ни мимолётных мыслей. Как если бы их и вовсе здесь нет. Рен медленно кивает и следует за ними. Арканис лежит в запустении. Рен чувствует, как во мгле кружит смерть. Культисты ведут их к заброшенной Академии и опустевшим руинам. Небольшой отряд замирает на мгновение, вглядываясь в глубину через отверстие в земле. Пещера со ступенями, высеченными из чёрного камня. Рен стоит на ступенях у стены и водит ладонью в перчатке по гладкой поверхности. Естественно, он спасётся, даже если свалится вниз. Он уже проделывал такое прежде. Но он почему-то очень нервничает из-за того, что не видит дна. Они спускаются по бесконечной лестнице. Он чувствует нарастающую усталость штурмовиков и офицеров. Офицеры не проделывали таких упражнений со времён кадетства. Штурмовики справляются немногим лучше. К моменту, когда робкий офицер уже еле держится на подкашивающихся ногах, их группа наконец достигает подножия лестницы. Резьбой на обсидиане отмечен вход. Культисты разводят в стороны бледные руки, белые, словно лунный свет. И двери распахиваются с грохотом. — Идёмте, — приглашают культисты. Рен оглядывается через плечо и смотрит на яму, оставшуюся позади. Пещера тянется дальше, кажется, в самые недра планеты, куда не проникает свет. Их маленькая группа излучает страх, но исходит он не от сектантов. Рен крепче сжимает рукоять меча и стискивает зубы. Лучше бы Сноуку вознаградить его за это. Лучше бы Сноуку осыпать его похвалами. Лучше бы Сноуку одарить его грудой кайбер-кристаллов, ростом с самого Рена. Рен делает вдох и входит в крипту. *~*~** Крипта ярко освещена электричеством. Коридоры узкие, извилистые, настоящий лабиринт. Голова Рена тяжелеет, в черепе усиливается гул. Культисты шагают уверенно, словно одержимые. Они ведут Рена и его людей по безмолвным коридорам. И вдруг резко останавливаются. Рен тоже тормозит, охваченный раздражением. Интересно, Маратель разозлится, если несколько сектантов лишатся голов? — Что ещё? — рявкает Рен. — Мы не можем сопровождать вас далее, — доносится в ответ. Электрические огоньки мерцают и гудят, и время от времени кажется, что черепа просто парят в воздухе. Культисты низко кланяются, протягивая вперёд руки с раскрытыми ладонями. — Вы вот-вот предстанете перед лицом Преподобной леди… Рен не в состоянии выслушивать титулы. Он проталкивается сквозь сектантов. Те расходятся в стороны, словно куски влажной ткани. Миновав дверь, он попадает в зал для аудиенций. На возвышении сидят мужчина и женщина, закутанные в чёрные одеяния. Рен замечает под капюшоном женское лицо — бледное, с нежной кожей, не тронутой кричащей раскраской. Перед возвышением в два ряда установлены скамьи со спинками. На них уже сидят люди. Они ждут. У них такие же мрачные одежды и разукрашенные черепами лица. Мертвенные пальцы перебирают чётки, слышно щёлканье тяжёлых бусин. Рен шагает по центральному проходу — пусть его команда сама решает, как поступить. — Леди Маратель, лорд Брендол, — громко говорит Рен, — Верховный лидер Сноук приказал мне прибыть сюда. Первый Порядок ищет тех, кто мастерски владеет Силой. Галактика вот-вот будет принадлежать нам. Всё будет принадлежать нам. Он любезно не добавляет: «Присоединяйтесь к нам или умрёте под орбитальным огнём». Леди Маратель и лорд Брендол хранят молчание. Они даже не шевелятся при звуках его голоса. Один из культистов поднимается со скамьи. На нём такая же тяжёлая мантия, лицо покрыто яркой краской, а волосы медные, словно пламя. — Преподобная леди Маратель Хакс и её супруг, Преподобный лорд Брендол Хакс, дали обет молчания. Это мужчина. Ехидный и злой. Более того, Рен чувствует его в Силе. Чувствует Тьму и ужас. Видит светлые глаза, горящие огнём. — Кто ты? — требовательно вопрошает Рен. — Преподобный сын, Армитаж Хакс, убийца звёзд, — шепчет женщина с передней скамьи. — Сын… Рен вскидывает руку. Штурмовики берут бластеры наизготовку. Температура в зале понижается. — Вряд ли это разумно, — говорит Армитаж Хакс. Его голос холодный, почти ледяной. По телу Рена проходит дрожь. Он не уверен, что предпочтительнее: насадить этого Хакса на меч или сделать что-нибудь более примитивное. — Садитесь, — изрекает Армитаж Хакс. — Приглашаем вас присоединиться к нашей молитве. Рен вздёргивает подбородок и повторяет насмешливо: — Молитве? — Вы что, не молитесь на этих ваших станциях? — Хакс окидывает его взглядом. Криффов нерфопас. В Рене закипает злость. Но если он задушит Хакса, это не принесёт ему пользы. Не сейчас, пока ещё нет. Возможно, Рен отомстит, если покинет эту проклятую планету, с Хаксом на поводке. Он опускается на место, освобождённое Хаксом. Женщина рядом тепло улыбается, белые зубы блестят на фоне чёрной краски. Нарисованный на её лице череп асимметричен, искажён. Рыжие волосы тронуты сединой на висках. Штурмовики и офицеры рассаживаются среди прихожан. Хакс дожидается, когда вокруг воцаряется тишина, нарушаемая лишь щёлканьем бусин. Он всходит на возвышение и становится рядом со своими родителями. — Я молюсь, чтобы гробница не открылась вовек. Я молюсь, чтобы камень никогда не откатили. Я молюсь, чтобы однажды погребенное таковым и осталось. Лишённое души пусть упокоится навечно с закрытыми глазами и убаюканным сознанием, — провозглашает Хакс. Разрисованные культисты повторяют за ним. Рен чувствует эмоции некоторых из них. Преданность, страсть, глубокое и беспредельное стремление. — Я молюсь, чтобы оно жило. Я молюсь, чтобы оно спало. Я молюсь, чтобы оно служило великому Императору. «Палпатин?» Рен моргает. Затем фыркает. Разве они не знают, что он давно умер? Они правда поклонялись криффову Палпатину? — Да будет так, — бормочет Хакс. Он произносит это мягче, чем начало своей речи, которое было столь громким, что едва не оглушило Рена. — Да будет так, — откликаются культисты. — Приветствуем нашего гостя, лорда Кайло Рена, в лоне нашей гробницы. Пусть живёт он, пусть живёт вечно, пусть он спит, — изрекает Хакс. В этот раз эхо его слов звучит чуть тише. Это не стандартное дополнение к обычной молитвенной службе на криффовой планете. В нём вовсе нет необходимости. Но Рену кажется, будто слова проникают ему под кожу. Леди Маратель и лорд Брендол склоняют головы. А потом поднимаются, вздымая вихрем чёрные мантии, и рука об руку выходят в коридор. Синхронность их движений пугает. Культисты встают со своих мест, ряд за рядом, и покидают зал. Все, кроме женщины рядом с Реном. Похоже, молитва окончена. — Пойдём со мной, — говорит Хакс. Рен поднимается на ноги, подчинённые следуют его примеру. Излучаемая ими тревога витает в воздухе. — Нет, — решительно произносит Хакс и пристально вглядывается в маску Рена. — Только ты. Рен скалится. Да как он смеет? Как смеет этот ублюдок… — Пусть возьмёт кого-нибудь, — вмешивается женщина. — Ему нужен друг. Хакс смотрит на неё, лицо его смягчается. — Ладно, — соглашается он. — Но только одного. Повернувшись, Рен указывает пальцем на робкого лейтенанта и вторгается в его разум, чтобы узнать имя. — Митака, — рявкает он, — за мной. Женщина присоединяется к ним. Рен пробует заглянуть в её мысли, но его отбрасывает прочь. Она смотрит на него с улыбкой, но ничего не говорит. Хакс ведёт их по коридору в помещение, напоминающее спальню. Его комната. Маленькая, аскетично обставленная, ярко освещённая. — Устраивайтесь поудобнее, я приготовлю чай. Рен усаживается на голубой диван посреди комнаты. Вряд ли на нём можно разместиться с комфортом. Митаке требуется небольшой намёк. Пристроившись рядом, он складывает ладони на коленях. Женщина опускается в кресло и кладёт руки на подлокотники. — Меня зовут Палдаг, — говорит она непринуждённо. — Ты не будешь против, если я попрошу тебя снять маску? Есть в ней что-то странно обезоруживающее. Рен выполняет её просьбу и неторопливо снимает шлем. И немедленно жалеет об этом, услышав шумный вздох Митаки. — Ты так молод, — Палдаг прикрывает ладонью приподнявшийся уголок рта. Рен не согласен с её утверждением. Он откладывает шлем в сторону. Из маленькой кухоньки выплывает Хакс с подносом в руках. Он ставит на стол четыре чашки. Они кажутся старинными. Возможно, семейная реликвия. Трещины и царапины выдают их возраст. Хакс наполняет чашки, разливая чай из небольшого изысканного чайника. Заварка крепкая, тёмная, с насыщенным цветочным ароматом. — Горький тариновый, — говорит Хакс и, усевшись с другого бока от Рена, делает большой глоток. Даже не положив сахар. Рен почти не удивлён — чего-то такого и следовало ожидать. Рен тоже отпивает из чашки. Он сомневается, что его стали бы травить так открыто. Чай отвратителен. Поморщившись, он возвращает чашку на стол. Митака, закашлявшись, следует его примеру. Хакс вскидывает бровь, но изображение черепа на лице маскирует мимику. — Прошу, расскажи, что понадобилось от нас Сноуку после всех этих лет. Что следует расценивать как: «Неужели спустя столько лет Сноук вздумал спасти наши жалкие души из этой ветхой гробницы?» Рен подаётся вперёд и упирается локтями в колени. Он смотрит прямо в глаза Хаксу, но не в силах разобрать, какого они цвета. У Хакса худощавая фигура — вот это точно. Он настолько тощий, что его можно переломить надвое. Краска на лице не может скрыть признаков недоедания. Сектанты вымирают. — Среди вас есть владеющие Силой. Хакс медленно моргает, и Рен замечает, что даже веки его чёрные как смоль. — И? — рычит Хакс, обнажая зубы. — Что выиграет Арканис, если ты придёшь и заберёшь тех, кто называет этот мир своим домом? «Бешеная дворняга». Рен не знает, почему ему в голову пришла эта мысль, но он цепляется за образ. На Хакса нужно надеть ошейник и взять его на поводок. Поставить на место. — У вас очевидные проблемы с поставками припасов, Преподобный сын, — подаёт голос Митака. Хакс смотрит на него с прищуром: — Почему ты так считаешь? — Лейтенант Митака, — представляется Митака невпопад. — Я знаю, как тебя зовут, — на лице Хакса вновь отражается скука. Митака беспокойно ёрзает на месте. — Ну что же, Преподобный сын, вам, должно быть, известно, что большинство ваших людей мертвы. Рен замирает. Теперь понятно, почему он не чувствовал в Силе собравшихся в молитвенном зале культистов. Они — всего лишь пустая оболочка, которой искусно манипулируют. Включая Преподобную леди и её супруга. Хакс издаёт лающий смех. — Какая проницательность. Осторожнее, Рен. Похоже, Сноук доверился не тому человеку. Митака краснеет, его бледная физиономия покрывается пунцовыми пятнами. Рен поднимается и зажигает световой меч. Алый клинок озаряет комнату, в белках глаз Хакса мерцают красные звёздочки. — Как смеешь ты оскорблять ученика Верховного лидера? — спрашивает Рен — Как смеешь ты угрожать мне в моём собственном доме? — парирует Хакс, обвиняюще наставив на Рена палец. — Неудивительно, что твои родители померли, — рычит Рен, вторгаясь в личное пространство Хакса. — Я бы тоже умер, если бы мне пришлось жить рядом с тобой. Хакс стоит неподвижно. Он даже не дрожит — нет, он не доставит такого удовольствия Рену. Он принимает вызов. Кончики их носов практически соприкасаются. Палдаг мечтательно вздыхает. — Мальчики, мальчики, успокойтесь. Если всё пройдёт хорошо, то этот вечер завершится без членовредительства. — Мама! — возмущённо вскрикивает Хакс. Рен бросает на неё удивлённый взгляд: — Мама? «А кто тогда Маратель?» — Будто тебе есть что сказать о собственной семье, — продолжает Палдаг. Улыбка сходит с её лица — очередная маска в её арсенале. — Бен Органа-Соло. О, если бы я могла видеть лицо твоей матери, когда ты пал. Внутри неё клубится такая Тьма, что у Рена вдоль позвоночника бегут мурашки. Он вздрагивает, словно от пощёчины, и садится. Кожа горит огнём. Выключенный меч покоится на его коленях. На него вдруг накатывает осознание. Сноуку не нужны ни леди Маратель, ни лорд Брендол. Ему нужна Палдаг. — Можем приступить к переговорам, — Митака делает вид, будто ничего не случилось, и вытаскивает из кармана датапад со стилусом. — Первый Порядок готов заявить об Арканисе как о своей территории, пользующейся самоуправлением, если чувствительные к Силе арканисианцы присоединятся к Верховному лидеру на «Супримаси». Хакс демонстрирует полное безразличие. Он моргает, медленно, словно скучающий кот, и смотрит на мать. Палдаг чуть заметно наклоняет голову. — У Арканиса есть встречные условия, — произносит Хакс и стискивает зубы. Возможно, признание того, что он жаждет выбраться из этой вонючей западни, ранит его хрупкую гордость. — Чего ты хочешь? — спрашивает Рен. Из ноздри Хакса капает кровь, струится по краске, течёт к губам. — Я хочу, чтобы Первый Порядок радушно принял живых и предоставил им достойные условия жизни и оплачиваемую работу. Неважно, как вы это сформулируете. — Кровь сочится из его глаз, но Хакс не замечает. — И я хочу, чтобы за пределами этой комнаты вы даже не заикались о мёртвых. Митака, охваченный волнением, нетерпеливо кивает. Первый Порядок постоянно нуждается в новых бойцах, учитывая, что те мрут как мухи. — Сноук узнает, — бросает Рен. Хакс вновь переглядывается с матерью. Палдаг опускает голову, её зелёные глаза светятся весельем. — Если Сноук, то ничего страшного. — Только Сноук, — поспешно добавляет Хакс. Дверь в его комнату открывается. Леди Маратель и лорд Брендол синхронно ступают внутрь. Одеревеневшие руки берут датапад Митаки и ставят подписи в нужных местах. Когда полы их мантий расходятся в стороны, Рен видит гниль. И — что ещё хуже — чувствует её запах. — Вот и всё, — говорит Хакс, как только дело сделано. — Когда вылетаем? «До чего нетерпеливый, а?»