Ты - моё спасение

Утром Чимин просыпается в задумчивом настроении и по большей части молчит, не задумываясь о том, что этим делает больно Юнги. Он, как и всегда, будит его и ждёт на кухне, завтракают они в тишине, лишь звон чашек слышен. Уходит Пак на работу, улыбнувшись напоследок парню, и весь день думает о нём. Как поступить сейчас? Что надо сделать? Как жить дальше? Он правда не сошёл в ума? Вопросы сыплются друг за другом и все остаются без ответов. Чимин не может ответить ни на один. В десять он заканчивает, официанты собираются домой, и он тоже переодевается и выходит на улицу. Пак решает поговорить и выяснить, что они будут делать, поэтому он заходит в магазин и покупает любимые пирожные. С ними разговор должен пойти мягко. Вообще, как бы кто ни отрицал, Чимин привык. Ему даже… нравится он? Ну а что, у Юнги прекрасные пшеничные волосы, очень мягкие, тонкие и острые коленки, что кажутся милыми, красивые ярко выраженные голубые глаза, и он даже умеет готовить блинчики. Мужчине нравится с ним проводить вечера, лежать вместе и смотреть фильмы, кушать сладкое и пить чай. Только… Только Юнги призрак, и вот что с этим делать — непонятно. Если бы они познакомились когда-нибудь в другое время, в настоящей жизни, было бы гораздо легче, думает Пак. Хотя он иногда забывает, что парень ненастоящий. Или настоящий, но только для него? А ещё у них огромная разница в возрасте. Когда Юнги первый раз лёг к нему в постель голым, он думал, что совращает ребёнка. То, что он выглядит не на свои девятнадцать, смущало. Загруженный Чимин быстро доходит до дома и открывает дверь. Включает свет в коридоре и ставит пакет на пол. Он разувается и тут замечает, что в квартире тишина и никто не бежит его встречать. — Юнги? — зовёт он, хмуря брови. Мужчина с пакетами шагает на кухню. Проходит в спальню и не обнаруживает мальчика. Он заглядывает в ванную и даже в шкаф, чтобы горько убедиться в том, что призрака в квартире нет. Это… с одной стороны, правильно и ясно, потому что не может же призрак жить всю жизнь в одном месте. Можно ли вообще сказать, что они живут? А с другой стороны, стало как-то горько и грустно, что слабенькие руки не обняли у порога, что звонкого голоса не слышно, что не с кем будет съесть вкуснющие пирожные. Почему он ушёл? Может, испугался? Ему стало скучно сидеть каждый день одному в квартире? Точно, ему было скучно… Почему Чимин сразу не подумал об этом? Ну конечно, он же шёл работать, а Юнги целый день оставался один в квартире. Что же он делал? Теперь Пак чувствует вину и тягучий стыд. И почему-то стало немного больно в груди, но это наверняка потому, что он сегодня забегался на работе. Или… Чимин громко выдыхает и идёт в душ. Сначала нужно хорошенько помыться и смыть с себя пот, а потом уж дальше думать. Только прекратить думать под водопадом мелких капель не получилось. Он думал и думал, что ещё могло подтолкнуть светловолосого уйти. И вообще, это была его идея? Вдруг его куда-то вызвали? Но что-то ему подсказывает, что ушёл он по собственной воле. Так, вчера всё было хорошо, утром они спокойно поели, а потом он ушёл на праздник к коллеге, вечером он сходил в душ и Юнги захотел рассказать, что с ним случилось и как он здесь оказался. Разговор тоже прошёл более-менее нормально. Да, он немного поплакал, но это вполне объяснимо, а потом заснул. Если бы ему было плохо или слишком тревожно, он вряд ли бы смог заснуть, тем более на руках у Чимина. Потом Пак попил чай, думая о его ситуации, и лёг спать. Притянул к себе ближе и обнял за талию. Утром они тихо поели, и он ушёл. Тихо поели. Тихо. Поели. За завтраком Чимин часто что-то спрашивал о Юнги, и тот улыбаясь рассказывал. А сегодня он так ушёл в свои мысли, думая о нём, что они ни о чём не говорили. Боже! Может, Юнги подумал, что вчерашний рассказ изменил отношение Чимина к нему? Почему он, болван такой, не подумал своей вроде умной головой и не начал что-то спрашивать о парне, как всегда? Как делал каждое утро! А позже он помыл за ними посуду и пошёл одеваться, всё так же молча. Только у двери, уже обутый, он улыбнулся, а Юнги… Улыбнулся в ответ, но как-то грустно. Чимин тогда значения не придал. Вот он идиот! Юнги наверняка подумал, что теперь он ему не нужен такой. И что теперь делать? Как вернуть? Чимину не нормально так. Ему так не нравится. Ему вообще не нравится, когда что-то исчезает из его жизни без его ведома и объяснений. Пак сел на край кровати, сложив руки в замок на коленях. Брови его болезненно нахмурены, губы поджаты, а сердце грубо бьётся, будто наказывая за упущенную возможность.

***

Он заходит в квартиру, устало вздыхает, потому что день сегодня сумасшедший. На кухне такая кипучка была — не то что чай невозможно было попить, протолкнуться нельзя было. Он даже в магазин не заходит за любимыми пирожными, лишь бы до дома дойти и, сделав бутерброды на скорую руку, лечь в постель. Чимин снимает куртку, вешает на крючок и разувается. Замирает с телефоном в руке, неверяще смотря на Юнги, что жмётся к стене напротив. Тот не задерживается на глазах, заводит руки за спину, вертит ими и неловко облизывает губы. — Привет, — говорит негромко, рассматривая Чимина. Рассматривает так, как будто бы скучал. Рассматривает жадно и в глаза не смотрит. Только виновато поджимает брови. — Привет. Оба больше не говорят ни слова, стоят так же, не двигаются, а мужчина теперь спать совсем не хочет. Потому что прошла неделя. — Проходи… — Спасибо, что разрешил, — усмехается Пак и наконец проходит мимо него на кухню, мельком замечая нервную дрожь в пальцах. — Где ты был? — все-таки спрашивает, включая чайник и собираясь сделать-таки бутерброды. Ведёт себя непринуждённо, будто совсем не нервничает, будто не хочет крепко обнять, и не важно, почему тот ушёл, главное, что сейчас здесь. — Я… Был наверху, — бормочет тихо. Чимин хочет так много спросить: зачем он ушёл? Почему больно-то? Скучал ли и он? И глядя на Юнги, становится почему-то жалко его, вдруг парня и правда кто-то вызвал и он не виноват в том, что так внезапно исчез? — Ты сядешь? — спрашивает, радуясь, что мужчина повернут к нему спиной: взглядом скользит по телу, впитывая то, чего долго не видел, с особой жадностью. Вместо ответа Чимин спрашивает, голоден ли тот и будет ли чай. Юнги кивает. Когда всё готово и разложено по тарелкам, а чай разлит по чашкам, он садится напротив парня. — Тебя кто-то вызвал? — Пак сложил руки на стол и внимательно посмотрел на Юнги. Нервничает. И он, и мальчишка, но мужчина этого не показывает и выглядит скалой. — Нет, — вздыхает тихо и опускает глаза в чашку, — я сам… Не знаю, как так получилось, потому что раньше я так не мог. Я просто сильно подумал, что хочу уйти, и вернулся обратно, наверх, — и добавляет: — прости. — Ушёл… из-за меня? — мужчине неловко на собственной кухне. Думал ли он когда-то, что такое может произойти? Мальчишка молчит, обхватывает ладонями чашку и делает глоток. Кивает. — И зачем вернулся? — Юнги вскидывает голову со взглядом обиженным, режет пространство между ними. — Извини, — тут же извиняется за тупость, — правда. Наверное, потому что я молчал. Я молчал не потому, что разочаровался или из-за того, что ты стал мне противен, а потому, что просто думал. Думал над ситуацией: твоей, нашей. Я не хотел тебя обидеть и не сразу понял, что таки сделал это. Думал, но не о том. Понимаешь? — Ты не хотел, чтобы я ушёл? — Конечно нет. — Почему? — вопрос заставляет задуматься на целую минуту. — Для чего-то же тебя отправили сюда, — увиливает от прямого ответа, — не просто так. Ты… когда не встретил меня, я решил, что сделал что-то не то. И будто я что-то забыл. Это так. Я думал только о себе… — Не только, — возражает Юнги, — ты же покупал еду и на меня. — Еда, — усмехается Чимин, — это мелочь. Прости меня. Я не думал, как это выглядело со стороны. И я… скучал. Юнги тепло улыбается, уже открыто разглядывая мужчину. Что же, это значит, что оба… привыкли друг к другу? Или как это ещё назвать? Потому что Чимину сейчас, именно в этот момент, когда они оба могут взять чашку чая и сделать глотки, наслаждаясь вкусом, хорошо, он чувствует себя нормально, на своём месте. И сердце улеглось, стучит теперь спокойнее, и аппетит проснулся, рука тянется за бутербродом, и тепло телу стало, потому что дома всё так, как и должно быть. Только… — И… — подаёт голос светловолосый, допивая чай, — что, как теперь? — А как хочешь? — Ну, не знаю. — Знаешь, — утверждает. — И я знаю. Ты меня не обнял. — Сейчас, что ли? — смущённо ворчит, алея щеками. — А когда? Ну же, — мужчина отодвигается со стулом от стола и приглашающе разводит руки. Он встаёт, убрав подальше неловкость, подходит и обнимает руками чужую шею, прижимаясь щекой к щеке, как раньше. Стоять не очень удобно, потому что Чимин сидит, и Юнги пришлось нагибаться корпусом вперёд. Но проблема сразу уходит, стоит Чимину положить ладони на худую спину и усадить тело на свои колени. Он крепко обнимает Юнги, прижимает к себе, дыша наконец полной грудью. Рад. Рад, что он вернулся, рад, что тоже скучал, рад, что может обнимать и носом касаться местечка за ухом, что может провести ладонями по спине и почувствовать тёплое дыхание на шее. — Не уходи больше, — просит, потому что без него было плохо. И дарит мимолётный поцелуй в красную щёку, услышав тихое «хорошо».