Сказки Эритреи

             Грейсон выглянул из-за угла и отшатнулся, когда арбалетный болт выбил штукатурку из стены рядом с его носом. Зазвенело оконное стекло, и осколки красивым веером рассыпались по клумбе. Интересно, как они будут объяснять хозяину дома все эти разрушения? И почему эта тварь при жизни не была художником? Радовало только, что дух не так хорошо стреляет, как живой человек. И то правда, мёртвые глаза не могут удачно прицелиться. Наверное, только потому Ольвер до сих пор не поймал болт собственным телом. Он шикнул, когда из-за поленницы выглянул Джед и тут же спрятался, увидев кулак начальника.       — Сиди, болван! — если дух подберётся поближе, им всем не поздоровится. Нет, Грейсон понимал, что духи, тем более — злобные, берутся не просто так, что для их появления нужно много факторов. И главный — насильственная смерть и сильная обида в последний миг жизни. А тут, как назло, всё одно к одному: сначала известие об измене любимой женщины, да ещё и с лучшим другом, а когда обманутый муж решил разом уничтожить обоих любовников, что-то пошло не так. Вернее, всё, начиная с того, что жена была хорошей ведьмой, а её любовник сильным боевым магом. В результате обиженный муж попал под обстрел сразу с двух сторон и, как следствие — умер. И ладно, что не пережил нападения, так ещё и добросердечные родственники похоронили его согласно завещанию. Зачем, спрашивается, было не только надевать на мертвеца доспехи, но и класть в гроб его лучший арбалет и полный арсенал стрелка? Да ещё и не отпустить мстительный дух по всем правилам. Что, подсказать было некому? Или на самом деле — некому: свежеиспечённая вдова с любовником как раз находились под следствием. Кстати, их оправдали, так как квалифицировали всё самообороной. А, может, это как раз и пробудило духа?       Как бы то ни было, но тот поднялся и пошёл мстить, но, наученный горьким прижизненным опытом, почему-то не изменнице и лучшему другу, а кому попало. Перепуганные люди вызвали стражей, вот и сидят они теперь во дворе дома под обстрелом мстительного духа. Причём не просто так, а в ожидании, пока Алан Нейт сосредоточится и проведёт обряд изгнания. И зачем, спрашивается, такие сложности, когда можно просто выкопать кости и сжечь?       — Ну? Ты ещё долго?       — Почти уже, — прошипел менталист. — Не мешай.       Грейсон попятился, оглядываясь на напарника. Всё бы ничего, но в такие моменты носители эмпатического дара становились очень уязвимыми, придётся страховать. Вот точно, побелел весь и трясётся, как припадочный. А дух-то воет! Значит, этот задохлик всё верно делает. Звонкий хлопок ознаменовал изгнание мстительного духа, можно расслабиться и поймать сползающего по стеночке менталиста.       — Не трогай меня, — парень неожиданно сильно оттолкнул руки Грея.       — Да, ладно… — обиделся Ольвер. — Не очень и хотелось.       — Фух… — к ним подошёл Джед, — вот не люблю я такие дела, то ли дело тихий убийца из плоти и крови. Его хотя бы убить можно. Или связать. А этого как? Никак. Ты молодец!       Джед одобрительно хлопнул менталиста по плечу и, не заметив, как тот побелел ещё больше, направился к дому.       — А теперь будет самая «приятная» часть: составление рапорта! — крикнул ему вдогонку Грейсон.       — Что? — возмутился Джед. — Это твоя работа!       — Общая!       — Ладно, уговорил. Пишем все трое, а потом приводим к общему знаменателю. Чур, не я!       — А почему это не ты? — возмутился Ольвер.       — А мне сегодня пораньше уйти надо, у Карея день рождения скоро, нужно подарок выбрать.       — Нужное дело, — согласился Грейсон. — Уже выбрал, что подаришь?       — Конечно! Он у меня серебро любит, хочу ему браслет подарить. Я такой красивый нашёл! Из плоских звеньев с рунами.       — Руны только проверь, чтобы хорошие были.       — Да знаю, не учи.       Пока стражники заканчивали с неприятным делом по сдаче разгромленного дома хозяину, Алан сидел у тёплой стены и грелся на солнышке. Работа в городской страже, столь пугающая поначалу, оказалась рутиной, почти скучной. Ничего, кроме того, что он умел делать, от него не требовали, но самое странное: его не заставляли проводить допросы подозреваемых, хотя в других участках — он точно знал — такое было в порядке вещей. И относились к нему, как обычному магу, не шарахались в сторону, не пытались помыть руки, если вдруг касались, не шептали в спину гадости. И вообще в участке было спокойно, ну, как может быть в таком месте. Ему даже выделили комнатку, как обещали, и не слишком часто вламывались туда с просьбами.       Да о чём говорить? Он чувствовал себя почти человеком, работая здесь. Ровно до того момента, как за ним закрывалась дверь квартиры. И тогда ОНИ снова приходили. Сначала незаметно, едва касаясь, словно тени скользили рядом. И тихий такой шепот, на грани слышимости:       «Помнишшшшшь?»       Он тогда зажмуривал глаза, сильно-сильно, до слёз. А тени пробирались прямо в голову и шипели своё:       «Оглянись! Мы тут!»       Он закрывал руками уши, чтобы не слышать, а Тени торжествовали:       «Ты помнишшшшь!»       Он метался по пустой квартире, мечтая услышать не это торжествующее шипение, а голос живого человека. Смешно… он — менталист, тот, кто владеет магией разума, кто способен отправить в мир иной любого духа или призрака, не может справиться с тенями. Наверное, потому, что это — не духи, не призраки… это тени… из прошлого. Их не уничтожить посылом магии, к ним не применим дар менталиста, их не сжечь огнём и не смыть водой. Они всегда с ним… давно… с давних пор… с тех пор, когда… Нет!       Он не будет вспоминать сейчас, только не здесь, у белой стены, нагретой солнцем. Не среди зелени травы, запаха цветов, тёплого ветра. Потом… они вернутся. Тени из прошлого.       — Алан!       Нейт вздрогнул, открыл глаза — прямо над ним нависал начальник, напарник, северянин. Давил своей мощной фигурой, требуя ответа и видно не в первый раз: взгляд уж больно сердитый.       — Уснул, что ли?       — Д-да… — пусть лучше думает, что переутомился.       — Нормально? Может, тебя проводить?       Алан вскинулся, едва сдержав крик, выдохнул, заставил себя успокоиться, пробурчал:       — Нет, — сделал усилие и добавил: — Спасибо, я сам.       — Ну, смотри.       — Эй, насяльника! — из-за забора высунулось узкоглазое лицо торговца дынями. Его товар, сейчас раскиданный по двору и раздавленный, источал сладкий медовый аромат, привлекая многочисленных ос. — А кито платить будет? Платить кито?       — Ты вот что… — начал Грейсон. — Да, не бойся, сюда иди! Ты подсчитай ущерб и принеси в участок. Понял?       — Понял, насяльника! — хитрое лицо южанина расплылось в довольной усмешке.       — Только… — Ольвер в два шага преодолел разделяющее их расстояние, положил руку на плечо торговца, придавив так, что тот пискнул, и ласково проговорил: — Завышать стоимость не надо… понял? Я могу обидеться. Сильно. Ты. Меня. Понял?       — Да-да! — закивал головой южанин, разом становясь меньше ростом. — Я честный цена скажу. Клянусь Солнцем, честный!       — Так ты Солнцепоклонник? — уточнил Грейсон. — Хорошо, помни — Светило всё видит! А ночью его младшая сестра проследит. Ты всё правильно понял? Смотри, я предупредил.       Алан смотрел, как северянин запугивает ушлого торговца, видел, что на самом деле Грейсон не сердится, что он играет, но молчал. Это не касалось Нейта, совсем… Это не Тени.       Где-то переругивались рядовые стражи, ещё робко, осторожно щебетала птица, замолкая и прислушиваясь, причитал владелец дома, жужжали осы, где-то лениво брехала собака. Покой и умиротворение… даже и не скажешь, что только недавно здесь бушевал мстительный дух, мечтая уничтожить всех, кто вставал на его пути. Алан закрыл глаза, прислушиваясь к себе, к звукам вокруг. Внутри была тишина, как всегда после работы с метальной магией. Она вскипает, проносится бурей, а потом — уютно колышется прозрачным озером в лесной глуши. Может, у других было иначе, но Алан ощущал всё именно так. Сейчас так, после…       Нет!       Он не будет вспоминать.       Нет.       Нейт сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, и боль отрезвила его, вновь изгнала Тени. Вновь изгнала. Вновь. Как тогда?       Или нет?       Алан открыл глаза, глядя сквозь подступившие слезы на небо. Оно было синим, с белыми кучерявыми облаками. Смешные такие, будто комки снега набросали на покрывало.       — Нейт, ты идёшь?       — Что?       — Мы закончили. У тебя всё в порядке?       Нейт смотрел на озабоченное лицо начальника и лениво думал — тот заботится так просто или по обязанности? В то, что забота может быть искренней, менталист не верил: кому нужна лишняя обуза?       — Да. Спасибо. Я могу быть свободен?       Грейсон глянул на солнце, прикинул, подумал, что пора уже купить наручные часы и решил, что вполне может отпустить менталиста домой — слишком уж вид у того был нездоровый.       — Может, тебя всё же проводить? — ещё раз предложил Ольвер.       — Нет! Нет… я сам. Мне недалеко.       Грейсон пожал плечами, решив больше не навязывать свою помощь. Странный у него напарник. Даже для менталиста. Хотя много ли он знал магов разума? Да ни одного, пожалуй. Кроме преподавателя в Академии, да и тот больше учил медитации, чем работе с силой. Вот по боевой магии их гоняли изрядно, ну так специализация того требовала. Ольвер вспомнил наставника по искусству мечного боя и тяжко вздохнул: ох и ныли у них все мышцы после тренировок! А куда деваться? Вроде и огнестрелы уже в ходу, а нечисть пулей не убить, для неё арбалетный болт самое губительное, а некоторым и этого не хватит. Упырей так только колом осиновым в сердце прикончить, а потом голову срубить и обрубок прижечь, да с заклинанием. Тут менталист не поможет, тут работа для боевых магов.       Грейсон проследил, как вышеупомянутый менталист медленно идёт вдоль стеночки, изредка касаясь её ладонью, убедился, что тот не собирается свалиться куда-нибудь в заросли полыни или, не дай Тахи, в крапиву. И лишь после этого повернулся к оставшимся стражам из патрульной группы.       — Всё проверили?       Дежурный ведьмак ещё раз глянул на показания прибора, определяющего проявления потустороннего, и кивнул.       — Хорошо, свободны. Объяснительную по происшествию мне на стол к завтрашнему утру! А то взяли за привычку мстительных духов пропускать!       Патрульные смущённо и виновато переглянулись, радуясь, что на их участке изгнанием подобного занимается инспектор Грейсон, а не кто-нибудь другой, а то не видать им премии, как своих ушей. Вон у соседей за такое даже зарплаты лишают, а они что могут поделать, если сильные ведьмаки в стражу не идут? Им прощё и прибыльней заниматься бытовыми заклинаниями, чем беготнёй по улицам в любую погоду — на каждой улице по две-три лавки или магазина, где хорошая ведьма или ведьмак выполнят всё, что вы попросите, от заклинания холодильного шкафа до наложения магических ограничителей на рабов.       — Совсем распоясались, — бормотал Грейсон, топая к своему сайки.       На улице ощутимо похолодало, и он поморщился, усаживаясь на неустойчивую двухколёсную конструкцию. Несмотря на то, что колёса были обтянуты новомодными каучуковыми полосами, это средство передвижения до сих пор кое-кто именовал «костотрясом». Хорошо ещё, что лет десять назад кто-то придумал цепную передачу, а то, как вспомнишь тех монстров, с огромным задним колесом и седлом где-то на высоте человеческого роста. А уж какие они неудобные были! Ольвер как-то попробовал оседлать такой сайки, так еле удержался от падения.       Мимо него проехала миловидная девушка, она бодро крутила педали, и ножки в широких шароварах так и мелькали. Вот ещё момент, который многие не одобряли: как можно позволять приличным дамам носить брюки вместо юбок? Грейсон, когда при нём обсуждали и осуждали смелых девиц, обычно посмеивался: у них многие женщины носили тёплые штаны под короткими запашными юбками — снег, в них просто удобнее. А юбку можно при желании завернуть наверх и накинуть на плечи для тепла.       Ольвер затормозил возле лавки, вспомнив, что Аль оговорился вчера, что приготовил на ужин последний кусок мяса. И денег он забыл оставить, так что вполне мог сегодня прийти к пустому ужину.       — Доброго дня!       — И вам не хворать! — кивнул хозяин лавки.       — Мне бы мяска кусок. Вот этот… и тот… и сала тоже положите… угу, сколько с меня? — Грейсон расплатился, поболтал ещё немного о погоде, вспомнил, что давно не было дождей, и отправился, наконец, домой.       Он не так давно жил здесь, но уже успел понравиться своим спокойствием и вежливостью. И если поначалу соседи ещё опасались одинокого мужчины, живущего только с рабом, то теперь привыкли, здороваясь и с ним, и с Алем. Но тот редко выходил из дома, разве что в сад, поработать и быстро — в лавку, за продуктами.       Поворот, потом прямо вниз по улице вдоль крашеных заборчиков и живой изгороди, мимо дамы Лурдес, местной сплетницы — не забыть притормозить и поздороваться, на перекрёстке налево, потом ещё раз налево и вот она — калитка своего двора. Грейсон притормозил, останавливаясь, и откинул засов.       — Добрый вечер, господин.       Аль уже ждал, готовый принять сайки и отвести его под навес за углом дома.       — Добрый… там что-то дребезжит, посмотри.       — Да, господин.       Грейсон проследил, как раб катит сайки, как присаживается рядом, внимательно осматривает и кивает, словно понял в чём причина.       — Позже сделаешь, ты приготовил ужин?       — Да, господин.       — Хорошо, а то я забыл вчера купить мяса. А вот, возьми, положи на лёд, — Ольвер протянул рабу покупки.       — Я потушил рыбу в лимонном соусе.        — Как тогда? — Грей вспомнил, как вернулся в первый вечер домой, как его встретили ароматы вкусного ужина, послушный Аль, тепло нового дома. Когда это было? с месяц назад? Но казалось, что так было всегда, вчера, позавчера... всю жизнь. Уют и забота... пусть и купленные, вернее, подаренные. — Да, господин. — Звучит вкусно...       Это и было вкусно. Когда довольный Ольвер перебрался к камину с чашкой душистого чая, он был уже вполне расслаблен и умиротворён. Аль появился позже, после уборки на кухне и починки сайки, и занял привычное место в углу комнаты на скамейке. Грейсон ещё немного полюбовался на огонь и позвал раба:       — Иди сюда…       Позже, уже лениво лаская Аля, Грейсон думал о том, что ему повезло, что подарок пришёлся ко двору. Что нужно купить парню новую одежду, а то скоро зима, как ему на улицу выходить? О чём думал Аль было неизвестно.