Сказки Эритреи

       Аль собирался на рынок всю первую половину дня. Вернее, оттягивал это изо всех сил. Метка личного раба буквально вопияла о том, что этот самый раб должен сидеть дома, ходить в мягкой обуви по коврам и чистому полу, а не топать грубыми башмаками по мостовой. Его холёные ручки не должны поднимать ничего тяжелее расчески или кувшина с вином, ну или… что там потребуется поднять у хозяина, а не тащить, надрываясь и набивая мозоли, тяжеленную корзину. Хотя нет, корзина не будет слишком тяжёлой, всё же список маленький, только самое необходимое, но… метка! Разрешение! То есть, его отсутствие, которое выявит первая же проверка, а потом карцер для беглых рабов, сообщение хозяину и… наказание, как же без этого?       Вот только выхода всё равно нет: пойдет, попадётся, накажут. Не пойдёт, не приготовит ужин… накажут! Ох… и ужина всё равно не будет, как его готовить, если тебя заперли в карцере?       А если он не попадётся? Вдруг он не встретит стражу? Может же случиться, что патруль пойдёт другой дорогой? Аль, боясь передумать, схватил корзинку, деньги и выбежал на улицу.       Яркое солнце ударило по глазам, и Аль прищурился, сморгнул слёзы, осмотрелся. Налево улица плавно поднималась вверх, заворачивая к россыпи деревьев у пруда. Справа виднелся храм, выступал вперёд торжественно и чуточку мрачно. Алю всегда казалось, что святилища неприветливо взирают на прихожан, а боги смотрят сурово, будто спрашивают: «Зачем пришёл? Дела нет?»       Или это, потому что он раб? А к свободным в храмах отношение иное? Проверить так ли это не получится — метка и ошейник никуда не делись. И не денутся. Не то чтобы Аль мечтал о свободе, но сама мысль, что можно жить без этого «украшения», без приказов, самому решать, что делать и как поступать… мелькала, что уж говорить.       Рынок находился за храмом, на площади, сейчас шумной и многолюдной. И много не-людной, вон мимо прошмыгнул вампир, протопал, пыхтя под тяжёлым мешком, гном, прошествовал надменный эльф… этому-то что нужно? Аль присмотрелся… А! Полукровка же, понятно, что делает в человеческом городе. Или почти человеческом, вон хозяин у него из Медведей же. Оборотень или просто тотем такой у северянина, раб выяснять не собирался — так легче, меньше боишься, что однажды зверь выйдет из под контроля и… что может случиться Аль не представлял — знал. Видел, что остаётся от человека, на которого бросился оборотень.       Аль потоптался немного на воротах рыночной площади и шагнул на брусчатку… всё, теперь он обычный покупатель. Почти.       — Морковь у вас не очень свежая, — услышал парень уверенный голос уже немолодой женщины в старомодном чепце.       Невысокая и коренастая фигура намекала на не совсем чистую человеческую кровь, похоже, гномская квартеронка — у потомков гномьего народа долго сохраняются признаки расы. Как и у эльфов, впрочем. Зато смески оборотня и человека всегда берут наследие кого-то одного из родителей, а вампиры вообще не смешиваются ни с одной расой. Впрочем, про их потомков вообще ничего не известно, даже то, рождаются ли вампиры или размножаются… нет, не почкованием, а через укусы и ритуалы.       — Не нравится, не бери, — отрезала торговка, отталкивая руки покупательницы. — Эй, парень, моркву по скидке возьмешь ли? Подвяла чутка, а так ничего, на жарёху пойдёт.       — Возьму, — кивнул Аль, успевший прицениться к овощам. Денег хозяин оставил немного, а кормить его следовало хорошо, так что любое снижение цены не слишком в ущерб качеству, только приветствовалось.       Раб прошёлся по рынку, остановился у мясного прилавка, посмотрел на здоровенные куски, поморщился. Мясо заветрилось, выглядело неаппетитно.       — Будешь брать? — мрачный детина поигрывал топором. На чурбаке истекала кровью разрубленная туша свиньи.       — Нет, — Аль с трудом отвёл взгляд от колоды, вспомнилось, как казнили нерадивого раба.       Аль отвернулся, зашагал прочь, прогоняя мерзкие воспоминания. А ведь и он мог так же корчиться под пытками — сын хозяина отличался редкостной жестокостью, хорошо ещё, что нечасто он приезжал.       — А вот гусятина, бери гусятину, посмотри, а? Какой гусь, жирный, вкусный… м!       Аль даже в сторону шарахнулся от темпераментного торговца.       — Бери!       — Нэ слюшай, да? Барана бэри. Сматри, какой баран, пэсня, а не баран!       — Спасибо, — пробормотал Аль, удирая из мясного ряда. Похоже, господин сегодня получит другой ужин.       — Рыбу возьми, — перед парнем появилась длинная и худая торговка, потрясавшая руками, блестящими от чешуи. — Смотри, какая. Лимончиком обрызгаешь, маслицем смажешь, со сметанкой да помидорками и в духовочку.       — Сколько? — решился Аль.       Торговка показала три пальца. Раб отсчитал серебро вперемешку с медью и положил в корзину уже очищенную и выпотрошенную рыбину. Ох, оставалось надеяться, что господин не рассердится.       Грейсону было не до того, чем занимался раб в его отсутствие, да и ужин его не слишком заботил — будет что съесть и ладно. Зато менталист, навязанный начальником, вызывал здоровое опасение нормального человека. Какой-то он был странный, будто жил в своём мире, а к ним только выглядывал, до и то изредка и по большой нужде. А вот, кстати, о ней… погибшие увлекались чтением дамских любовных романов, а их героини были настолько трепетные и возвышенные, что по той самой нужде вовсе не ходили. Видимо, все продукты жизнедеятельности выводились вместе с романтическими чувствами и изливались прямо на несчастного поклонника. Ольвер представил такую картину, пересказал Джеду, и мужчины так жизнерадостно заржали, что на шум выглянул начальник, выслушал причину, поулыбался и выдал обоим по моральной плюхе, чтобы не тратили рабочее время на ерунду.       Алан Нейт, внимательно наблюдавший всю эту сцену, остался и выдал, что возможно, все жертвы были знакомы через ту девушку-библиотекаря.       — Так она же в детской работала, — усомнился Джед. — Какое она имела отношение к остальным?       — Не скажи, — протянул Грейсон. — А знакомства? Она могла, да что там… она точно была знакома со всеми библиотекарями города.       — С чего ты взял?       — Они всегда всех знают, это как каста, понимаешь? Мы ходим в библиотеки редко, время от времени, а они там постоянно.       — Почему это редко? — возмутился Джед. — Я часто заглядываю.       — И что ты там берешь? Ну, какие книги? Детективы, небось?       — Сдурел? Мне этого на работе до самых ушей, нет, я про путешествия беру.       — Вот! — поднял палец Ольвер. — Детективы нам неинтересны, дамские романы тоже, а записок путешественников не так и много. Так что ты появляешься в библиотеке, только когда туда привозят что-то новое.       — Хм… ну, да.       — А романов про большую любовь тьма тьмущая, их чуть не каждую неделю новые выпускают, вот и ходят за ними дамочки всех возрастов. И, соответственно, там сложился особый круг читательниц.       — Да, — тихо подтвердил Алан. — Я могу попробовать проследить отпечаток ауры в библиотеке.       — Более того, я уверен… почти уверен, — поправился Грейсон, — что эти трупы… то есть, девицы состояли, если так можно выразиться, в одном кружке.       — Почему? — спросил Джед.       — Вот смотри, все они незамужние, все старые девы, все работающие, перспектив выйти замуж, нет ни у одной. Понятно, что дамы семейные, солидные не будут с ними общаться, у них свой круг интересов. Вот мы и вышли к возможной связи между убитыми.       — А убийца?       — А вот с ним… а если он тоже или работает в библиотеке, или постоянный читатель? А, Нейт, сможешь уточнить по ауре?       — Нужно попробовать, — прошептал менталист.       — Пробуй, — велел Ольвер. — Тебе что нужно для этого? Вещи убитых?       — Да, для начала. А потом нужно проверить библиотеку.       — Хорошо…       Проверка вещей долгое времени не заняла и, как оказалось, Ольвер был прав: все трупы, то есть девицы были знакомы друг с другом — у всех прослеживалось что-то общее. Но в то же время, эта связь не была крепкой, ну не дружили они, так, изредка встречались. И, как тут же предположил Джед — в библиотеке у раздаточного стола. И ошибся, потому что поход в городскую читальню ничего не дал. Да, служительница подтвердила, что все убитые были постоянными посетительницами, как она выразилась «храма учёности и знаний», но вот если и встречались, то случайно и редко. Но что-то же их всех объединяло? И между собой — это подтвердил Ален Нейт, и с убийцей.       — Странно всё, — говорил Джед, спускаясь с крыльца. — Ну, читают они глупые книжки…       — Почему, глупые?       — Потому, что нужно не книжки о большой любви читать, а эту самую любовь искать. А то если сидеть на попе ровно, то никто не придёт, тут уж как, или ты сам подсуетишься, или так и останешься один. Вот как ты недавно. Если бы не мы, так и бегал по борделям.       — Не будем обо мне, — усмехнулся Ольвер, — поговорим о твоём знакомстве с Кареем. Ты где его встретил? Не в библиотеке, же!       — Нет, конечно. А ты не помнишь, что ли? А, ну да… это же до тебя ещё было. Я его в клубе встретил, у нас тут клубы по интересам есть, кто танцами увлекается, кто борьбой, кто цветами, кто путешествиями…       — А кто-то дамскими романами, — медленно проговорил Грей.       — Ха… а в этом что-то есть! — и Джед решительно повернул назад.       Служительница, и до этого весьма недовольная посещением стражи, рассердилась окончательно, когда те вернулись и снова затоптали свежевымытый пол. На вопрос, где собираются любительницы почитать о возвышенной любви, она ответила, что в Доме Счастья.       — Это что ещё? — вытаращил глаза Ольвер, знавший по названиями все бордели города. Такого он среди них не знал. И, как оказалось, правильно — это оказался особняк, приспособленный для встреч дам с разными интересами. Владельцем его значился почтенный господин средних лет, не имевший постоянного занятия, зато неплохо живший на доходы от ренты, в том числе и от этого дома. Мэрия платила ему немало, чтобы в особняке собирались дамы и проводили время в приличном месте, пили чай, кофе и шоколад и обменивались сплетнями, то есть новостями. Заправляла всем супруга мэра, она и организовала кружки по интересам, в том числе и тот, куда входили все убитые девушки.       — Дело сдвинулось, — радостно потирал руки Джед, когда они все вместе, включая группу захвата, направлялись из особняка в дом, где проживал вышеупомянутый господин средних лет без определённых занятий.       — Не радуйся раньше времени, — говорил Грей. — Вдруг это вовсе не он, а какой-нибудь старший помощник младшего чистильщика улиц?       — Угу, в доме, где собираются сливочки нашего общества?       — Как ты их ласково-то, — восхитился Ольвер. — Сли-и-ивочки… пробовал?       — Да лизнул по молодости с краешку…       — И как? — заинтересовался Грей.       — Не понравилось, — признался Джед.       — Хм… почему?       — Вот смотри, ты — медведь по сути…       — По внутренней, — уточнил Ольвер.       — Ну, да… оборотень, но истинный, перекидываешься по желанию, но повадки у тебя остались…       — Это, какие же? — обиделся Грейсон, не припоминавший за собой ничего такого.       — Ты спокоен, но если тебя разозлить, сносишь всё на своём пути, ты такой… увалень, но мстительный и временами злобный, это вот прямо чувствуется…       — Что, правда?       — Да, — тихо подтвердил Алан, — второй облик чётко виден на ауре.       — Хм… и ладно, но дальше-то что?       — А то, что местные девицы это тоже чувствуют, и скажи, зачем им перевёртыш, третий сын князя, без перспектив занять когда-нибудь место главы рода?       — Ну… ты же знаешь, что по нашим законам… — протянул Ольвер.       — Вот и они знают. Девицы, если хочешь знать, выбирают мужа тщательно, с перспективой, а если их у тебя…       — И у тебя, — подхватил Грейсон.       — И у меня, — согласился Джед, — если их нет, ни дома личного, ни жалованья, или там дохода, чтобы шляпку купить, какую хочется, а не на какую денег хватило, то и невесты у тебя нет.       — Ты потому мужа и взял?       — И потому тоже. С парнем в этом отношении проще, хотя тоже встречаются всякие… сущности. Так что полизал я сливочки и пошёл в клуб, за женихом. И нашел, что характерно!       — А эти девицы и не искали, как мне думается. Или если и искали, то по молодости, а после смирились и занимались только всякими… романами дамскими, про любовь и разлуку.       — Верно. А этот, — Джед заглянул в выписку из мэрии, — Томаш Лантье тоже увлекался, но уже другим.       Помолчали, раздумывая, о том, действительно ли им, наконец, повезло, или всё придётся начинать сначала?       Повезло!       В особняке в это время как раз проходило заседание клуба «Волшебные ручки», на котором дамы хвастались своими достижениями, делились новыми приёмами вышивания, вязания и бисероплетения. И сам владелец тоже присутствовал, оценивая представленные мастерицами работы: его суждению доверяли, к его мнению прислушивались и его уважали. До сего момента, когда в работу клуба грубо вмешались стражи, а злобный менталист, чуть ли не обнюхавший почтенного господина Лантье, заявил, что именно он и виновен в смертях молодых и не очень девиц. Дамы кудахтали, ужасались, возмущались, обвиняли, но против ареста ничего сказать не осмелились, тем более что Алан воспроизвёл на публику ужасающие подробности последнего убийства.       Госпожа супруга мэра, поднявшись и успокоив остальных дам, выразила свою благодарность доблестным служителям порядка и заявила, что не только походатайствует о достойной награде для них, но и выкупит особняк, чтобы дамским клубам было где собираться и после того, как их владелец понесёт заслуженное наказание. Ею сразу начали восхищаться, выражать свою благодарность, а молчаливые стражи, после обыска, увели Томаша Лантье, чтобы не смущать присутствующих дам.       — Фух… вот курицы! — выдохнул Джед.       — А ты говоришь, сливочки! — поддел его Грейсон.       — Что бы ты понимал, Медведище? Для кого-то это самый смак, — отмахнулся Джед.       — Но не для нас, верно, Алан?       — Да, — прошелестел менталист.       Ольвер внимательно глянул на него: что-то напарник сбледнул едва не до прозрачности… странно. И идёт еле-еле, будто неделю не ел и обессилил совершенно.       Нейт же двигался медленно не потому, что был голоден, а просто… сил ментальных почти не осталось, зато…       Зато Тени уже рядом… близко — руку протяни.