Agape

• Вечно ссорящаяся пара – Дядя, я уже взрослый! Мне уже почти 17, все мои ровесники уже давно все пьют! Мне-то почему нельзя?! – Цзинь Лин гневно топнул ногой об пол, не зная куда еще выпустить всю эту кипящую яростную энергию. – Вот в том и дело, что тебе всего 17! Ты еще ребенок! Алкоголь – это тебе не игрушки! Напьешься дряни какой-нибудь, отравишься еще! – мужчина хлопнул рукой по столешнице, подскакивая со своего места. В другой раз юноша бы испугался, но сейчас единственное чего он хотел, так это сломить его упрямство. – Вот видишь, тебе же лучше, если ты мне сам его покупать будешь! – дядина гиперопека выводила его из себя, доводя до белого каления. Он всего-то хотел делать то, что хотел. – Я сказал, что нельзя и не спорь больше! Вот вырастешь, тогда и будешь пить! – Значит в засос с тобой целоваться можно, а пить нельзя? Да, что ты вообще понимаешь?! Если бы от злости и криков лицо Цзян Чэна не покраснело бы, то возможно даже бы окрасилось стыдливым румянцем. Подросток гордо вскинул голову, интуитивно чувствуя, как его сопротивление слабеет. Возможно, попрекать своего возлюбленного было в таком неправильно, но на войне все средства хороши. – Да я забочусь о тебе, идиот! Переживаю, черт возьми, потому что люблю! До одури люблю! – выкрикнул тот и, вопреки все ожиданиям, поспешил спрятать глаза за ладонью, то ли пытаясь успокоиться, то ли скрыть смущение от вырвавшегося признания. – Если так любишь, то доверяй мне! Я уже не маленький! – Цзинь Лин сделал аккуратный шаг вперед, потом еще один, до тех пор, пока между ними не остался один лишь стол. Но это не помешало ему мягко схватить дядю за запястье, отвести его руку в сторону, другую ладонь прижимая к его щеке, не давая отвернуться. Трехдневная щетина немного кололась, но подросток не обратил на нее никакого внимания, не отрывая взгляда от лица напротив. Цзян Чэн, словно загнанный зверь, глянул на него, но не отстранился. Смущение и немного поутихшее раздражение смешались в его глазах, заставляя младшего позабыть о том, что он намеревался сказать. Поэтому он просто приподнял и легко чмокнул мужчину в губы. Нежно и аккуратно, без следа только что бушевавшей ярости. – Я тоже тебя люблю, дядя, – тихо произнес он, чувствуя, как от этих слов начинают пылать щеки. – Поэтому хочу поскорее повзрослеть и все попробовать. – Хорошо, А-Лин. Но только попробуешь немного, я буду за тобой следить, – нахмуренные брови разошлись, на строгих губах появилась ласковая улыбка. *** – И что я тебе говорил? Ты еще слишком мелкий, чтобы пить, – послышал насмешливый голос над головой, пока Цзинь Лин прижимался к холодному фарфору туалета, пытаясь подавить еще один рвотный позыв. Едва сфокусировав взгляд, он повернул голову в сторону говорящего. Его дядя, красивый, как никогда, стоял, прислонившись плечом к косяку и медленно покручивал в руке бокал с коньяком. Темная каштановая жидкость, подвластная его движениям, медленно плескалась о стеклянные стенки. От этого подростка замутило еще сильнее и его все же вывернуло опять. Тогда в ушах наконец перестало звенеть, он снова поднял голову и недовольно глянул на едва раскрасневшегося и сдерживающего смех Цзян Чэна. – Ой, да заткнись ты уже, – с вздохом произнес Жулань, укладывая тяжелую и раскалывающуюся от боли голову на руку. • Односторонняя любовь Цзинь Лин любит своего дядю. Пусть и знает, что тот никогда на него не посмотрит так же. Невеста Цзян Чэна мила и обаятельна. Подходит под каждый пунктик длинного списка качеств, которую тот составил еще давным-давно. А-Лин его знает наизусть, вдоль и поперек. Потому что с тех самых пор как осознал свои чувства, пытался ему соответствовать. Но нет, он слишком шумный, характер у него, как и у дяди, – взрывной. Может потому он и не обратил на него внимания, не полюбил, так же как он? Цзинь Лин раз за разом перебирает в голове эти мысли, зарывшись заплаканным лицом в холку Феи, но все не находит ответа. Лицо дяди светится, когда он на нее смотрит, в глазах столько любви, что от нее задохнуться можно, на дно уйти, как корабль. Как племянник, Жулань хочет, чтобы его единственный родной человек был счастлив, но, как человек в него без памяти влюбленный, хочет, чтобы этот взор принадлежал только ему одному. Ох, сколько снов ему снится. Самых разных, но после каждого он снова просыпается с влажными дорожками на щеках. Он стоит план за планом, но ему не достает смелости исполнить ни один из них. Кроме слишком долгих объятий временами и детских, совершенно не по возрасту выпращиваний поцелуев в макушку. – Дядя, обними меня! – он врывается в комнату и едва переступив порог летит к удивленно распахнувшему глаза мужчине. И совершенно не обращает внимания на девушку, сидящую за кухонным столом, когда зарывается лицом в его кофту, крепко сжимая руки у него за спиной и полной грудью вдыхая его столь родной сердцу запах. – Что с тобой сегодня такое? Это уже четвертый раз за утро. Неужели что-то хорошее случилось? – у того голос ласков и весел, но от этого Цзинь Лин лишь крепче сжимает кулаки. Это приятно, да, но это не его дядя. Эта женщина, что потягивает сейчас кофе с умилительной улыбкой на пухлых губах, сделала его таким. – Ничего, просто захотелось, – он из-за всех сил пытается сдержать обидчивые нотки в голосе, чувствуя к его вновь начинает душить отчаяние. Он любит его таким какой он есть, принимая все его недостатки, любя их всем сердцем. Эта же змея ласково да мягко переделывает его любимого под себя. А этот глупый Ваньинь только рад этому, бегает за ней, как щенок! И даже не смотрит на него, который так жаждет его внимания. «Подлая сука!» – думает Жулань, прежде чем приподняться, закидывая руки на крепкую дядину шею, впиться в столь желание губы поцелуем. В голове одна мысль: «Плевать! Плевать! Плевать, что будет дальше!», пока он пользуется тем, что дядя застыл в шоке и запускает свой язык ему в рот. Лишь крепче цепляется за его затылок, запутывая пальцы в черных прядях, заставляя наклониться чуть ниже. И целует, целует, целует. Жарко, отчаянно пылко, словно после этого и не будет ничего больше. Хотя так и будет. Поэтому едва у него кончается воздух, он отскакивает от него, словно демон от будды, и бросается наутек, уже не сдерживая жгучие слезы и всеми силами удерживая себя оттого, чтобы обернуться на то, как дядя кричит его имя. Ему все кажется, иначе почему его голос звучит так печально?