welcome to my playground

Чону ненавидит своего друга всем сердцем — по-доброму, не всерьëз, но ненавидит. Особенно когда Донхëк берëт его на слабо, приютив Чону у себя после очередной ссоры с родителями. Своего друга он встречает охотно, тот — с гитарой за спиной, вся она обклеена блестящими наклейками; обнимает так крепко, заставляя Чону вскрикнуть: «Задушишь же!» Однако последний только рад тому, что у него есть тот, кто всегда поддержит. Ну, всегда, кроме моментов, когда налакается в хлам и заночует у кого-нибудь из собутыльников. Чону не пьëт, хотя Донхëк настаивает на баночке светлого пива «для упоения души». Вместо этого просит зажигалку и, спрятав в ладонях конец сигареты и огонëк, закуривает. Blackstone неизменно в кармане чëрной парки, последняя оставшаяся в пачке сигарета. Перед ним тут же образовалась пепельница — Донхëк хранит еë как раз для таких случаев. — Тебя самого не достали постоянные сцепки с родаками, а? — спрашивает Донхëк, залпом опрокидывая в себя последние капли пива. И на этом моменте его полупьяный мозг осеняет идея. — А что если… — Ни за что, Донхëк, — сразу затыкает его Чону. Ведь ему ли не знать, чем всë это может кончиться. — Ты меня не выслушал! — И не хочу, — Чону делает последнюю затяжку, после чего сигарета оказывается выкуренной до фильтра. Запрыгивает на подоконник, ударившись лопатками о стеклопластик. — И вообще, поменьше бы тебе пить… Донхëк среагировал только спустя минуту, спустя шестьдесят ударов стареньких настенных часов над головой: — Поехали в Японию! Нам обоим нет смысла находиться здесь. Слабо? Чону медленно выдыхает ртом воздух. Спрашивает, на какие гроши они, бедные студенты, возьмут билеты на самолëт и прочие организационные вопросы. На что Донхëк отвечает обнадëживающим: «Всë уже решено», — и посвящает друга в свои планы. Так они оказались в толпе фанатов, чудом попав на концерт Blast, выхватив из рук размалëванных фанатов последние два билета.

***

Юта — гитарист и бэк-вокал, не фронтмен, но названное лицо Blast. Ему двадцать пять на момент их минувшего концерта в родном Токио; от их нынешнего фронтмена, Ренджуна, который приехал из Шанхая ни с чем, но удачно прошëл прослушивание, показав свой талант во всей красе, их отделяли добрые семь лет. То есть, Ренджуну восемнадцать, когда после концерта он, жадно глотая бутилированную воду, заявил: — Через две недели я уезжаю домой, — и его встретили гробовым молчанием. Больше всех в шоке пребывал именно Юта, ведь они с Ренджуном спелись с самого прослушивания, их голоса дополняли друг друга до самого дебюта под крылом крупного лейбла и, само собой, после. — Извините, — еле слышно добавляет он. Такое робкое извинение тревожными колоколами зазвенело в ушах. Юта нехотя, очень нехотя, но простил и отпустил. На следующий день зашла речь о новом прослушивании, ведь до тура по Японии осталось катастрофически мало времени — четыре месяца с небольшим. Несколько харизматичных и красивых молодых парней, видно было, что своим голосом и навыками вокала владели, но всë было не то. К вечеру Юта, выкуривая уже третью подряд (в пепельнице выросла небольшая горстка пепла), всерьëз задумался о том, чтобы перенять роль фронтмена на себя, и Blast продолжили бы продвижение в составе четырëх человек. Когда солнце скрылось за горизонтом, драммер Blast, Ли Джено, которого в Токио занесло совершенно случайно, потащил Юту на свежий воздух — развеяться, проветриться. Они плавно выплыли на одну из центральных улиц, причëм Джено получил леща от Юты, мол, парень совсем не заботится об их безопасности и, наверное, не понимает, что их лица мелькали хотя бы раз на всех экранах страны. Однако Джено заверил с улыбкой на лице, что всë будет в порядке, они как минимум в масках, как максимум — внимание толпы было обращено туда, куда он указал пальцем. Юта нахмурился, когда Джено потянул его в самую гущу толпы, он всë ещë считал эту затею нехорошей. Подойдя ближе, он услышал звуки гитары, затем увидел еë обклеенный стикерами корпус. После — перевëл взгляд на лицо парня — открытый лоб и каштановая чëлка, — который пел в старенький микрофон. Пел, отдаваясь на всю, впадая в некий транс, все эмоции ярким фейерверком наружу. Прямо как настоящий фронтмен рок-группы, почти профессионал. — А он хорош, — заметил Джено, не отрывая взгляда от незнакомого парня. Юта его не услышал, ибо колонки кричали погромче драммера, хотя внутренне с ним был полностью согласен. Так и началась звëздная карьера Чону Ким, которого взяли на слабо, которого подтолкнул к поездке в Японию лучший друг. Впрочем, этот лучший друг, которого любят и ненавидят, сейчас ошивается неведомо где и с кем, ведь пить Донхëк не бросил. В то время в жизни Чону появились софиты, басы, деньги, нехватка свободного времени и здорового сна, поклонники, которые приняли нового фронтмена Blast с распростëртыми объятиями. Но самое главное — у Чону появился Юта, читать как — блинчики в форме сердца с сиропом по утрам, клубы дыма в лицо от родных Blackstone, неловкие поцелуи в гримëрке и зале для практик; поддержка на сцене, дома (Юта приютил Ким у себя) и вообще везде. — Мы — Бласт! — пронеслось над залом в 0:06; толпа отозвалась оглушительным визгом. Чону сильно нервничал, хватался за микрофон как за спасательный круг, но старался широко улыбаться. — И это наш первый концерт в рамках тура по стране, — объявил он так уверенно, насколько мог прямо сейчас. — Это мой первый концерт, ради которого я делал всë возможное. И я благодарен всем вам! «Но особенно — благодарен Накамото Юте, нашему бэк-вокалисту и моему спасению».