Белая примула

«13 октября 1995 год — в этот день запустился обратный отсчет для моей и так никчемной жизни.»

Расслабление. Ядовитое вещество растекается по венам и жжется, заставляя чувствовать хоть что-то. Впуская в легкие тяжелый, почти свинцовый, дым и не оставляя попыток найти тот самый момент, когда вся жизнь Юнги пошла наперекосяк, юноша развалился на диване в какой-то хрущевке, в которую он ворвался первый и последний раз. Если бы не тот, кто вытягивает Юнги с того света каждый раз, как появляется в поле зрения. Его единственный белый цвет среди разных оттенков черного. Мин бы уже давно закончился как человек. — О чем ты снова так глубоко задумался, философ? — из-за того, что Юнги часто уходит в свои мысли это прозвище привязалось к нему пару лет назад. Хосок в растянутой тельняшке падает рядом с «другом» на диван и протягивает ему банку теплого пива. — Ты где пиво достал? У него определенно температура выше, чем у меня, — Юнги оставляет почти раскаленную жестяную посуду на краю какой-то картонной коробки, которая служила столом. — Долго ты еще собираешься тут со своими подружками гулять? — как раз в этот момент какая-то брюнетка с затуманенными глазами провела рукой по худощавым плечам и, обойдя диван, упала Юнги на колени. — Сладкий, ты сегодня какой-то напряженный, — девушка первый раз чмокнула шершавые губы. Юнги не отвечал, и никогда не ответит. Для него всегда единственными и желанными были только Его поцелуи. Темноволосая пошла вразнос и оседлала колени, не особо заинтересованного Юнги. Она продолжала вылизывать его лицо, губы, пытаясь хоть как-то завладеть вниманием. В их компании Юнги был самым привлекательным. Белоснежная кожа, покрытая синяками и следами от уколов. Темные глаза, спрятанные под пеленой временного наслаждения. Худощавое, но довольно крепкое телосложение. Все это создавало образ желанного мужчины, если бы не самый большой недостаток. Зависимость от губительных веществ. Брюнетка, чье имя Юнги даже не запомнил, слезает с колен, берет его за руку и тянет в сторону туалета, который с виду, даже до общественного не дотягивает. Мылом и пылью покрытое зеркало над железной, проржавевшей раковиной. Что-то похожее на туалет, а точнее непонятная дырка в полу. Все это вызывает отвращение, но последнее что сейчас волнует Мина — это атмосфера. Сейчас куда важнее девушка, которая развязывает шнурки на серых спортивных штанах и садится перед ним на колени. Возбудиться в состоянии наркотического опьянения было легко, особенно, если представлять на месте брюнетки кое-кого другого. Когда на вид пухлые губы обхватывают покрасневшую головку, то намного проще представить себе своего «спасителя». Когда длинный и умелый язык проходится по всему стволу, собирает первые капли выступившей смазки. Глаза прикрываются в неистовом наслаждении, а с уст срывается первый томный выдох. Темноволосая с легкостью расслабляет глотку и заглатывает член полностью, мычит, словно получает от такого нелепое удовольствие. Глупость, не так ли? Жизнь ебет Юнги во все щели уже слишком долго, чтобы получать кайф от какого-то минета. Брюнетка усердно вылизывает половой орган, заглядывает в глаза, в которых только пустота. Никаких чувств или эмоций. Но девушка продолжает надеяться, что редким сексом или минетами в обшарпанном туалете она сможет добиться любви. Юнги грубо наматывает темные волосы на кулак и перенимает инициативу в свои руки. Ни капли жалости и сочувствия. Сейчас важно только личное удовольствие. Мин нещадно трахает рот брюнетки, у которой по подбородку стекает слюна, а в уголках уже щиплет от трения, но она продолжает расслаблять глотку и втягивать щеки. Юнги пару раз толкается сильнее, чем обычно и кончает. Темноволосая проглатывает все без зазрения совести и усмехается, слово считает себя победительницей, а не побежденной. Юнги натягивает спортивные штаны, поправляет одежду и в последний раз смотрит на «невинное создание», которое тянется к его губам за еще одним поцелуем. Мин с отвращением отворачивает голову и едко выплевывает: — Я не уверен, что ты только мне в туалете сосала, — звонкая пощечина и звук удара деревянной двери о стену. Юнги давно не удивляет такое поведение, она все равно вернется. Всегда возвращается и снова рьяно заглатывает, прощая все обиды. В горле нещадно пересохло, и даже то теплое пиво сейчас бы не помешало, поэтому Мин на ватных ногах направляется в гостиную, но какого было его удивление, когда прямо у двери, облокотившись о стену, стоял Он, с презрением осматривавший Юнги. — Что ты делаешь здесь? И как нашел меня? — парень искренне не понимает, потому что в этот раз были предприняты все меры предосторожности, чтобы его снова не обнаружили и не вернули с неба на землю. — Твой дружок, — Чимин указывает пальцем на Хосока, развалившегося на диване, — он ответил на мой звонок и скинул мне местоположение. Ты закончил с девушкой? — раздраженный Пак опять поднял свой осуждающий взгляд. — М-м-м? О чем ты? — Не прикидывайся, ты прекрасно понимаешь, о чем Я, — Чимин за секунду преодолел расстояние между ними, схватил своего друга за руку и потянул к выходу, — с дружками потом попрощаешься, — каждое его касание обжигало кожу сильнее адского пламени. Свежий воздух был необходим для Юнги, как та самая пощечина от брюнетки. Потому что сознание и разум постепенно начинают приходить в себя. Дверь черного мерседеса хлопает, а водитель напряженно хватается за руль и молчит, больше не произносит и слова. Даже не смотрит в сторону Мина, от этого только больше кровь закипает. — Ну, зачем ты снова вытащил меня? Или так и собираешься до конца жизни моим ангелом-хранителем быть? — Юнги хотел зацепить, и у него это прекрасно получалось. — Я не думаю, что тебе вообще стоит что-то говорить. Посмотри на кого ты похож, — первый удар ниже пояса, — разве этого бы хотели твои родители, — Чимин знал на что давить, — я не понимаю, что с тобой происходит, ты никогда таким не был, — больше всего Мин не хотел, чтобы его «друг» в нем разочаровался. — У меня и так проблем выше крыши, а еще ты ведешь себя как ребенок, — давно Юнги успел стать обузой? — Мы сейчас заедем в наше кафе, и ты все мне расскажешь, я не могу видеть, как мой брат сам себя губит, — как смешно звучат это «наше» и «брат» в одном предложении. — Угу, — все, что смог выдавить из себя Мин.

*****

Не особо можно назвать эту палатку кафе, но оно хранит в себе множество приятных и дорогих сердцу воспоминаний. Первое знакомство произошло именно здесь. Юнги тогда было 15 лет, ему сообщили, что родители погибли в автокатастрофе. Маленький разбитый подросток бежал, куда несли ноги и, заворачивая за очередной угол, снес парнишку, который тоже явно от чего-то или кого-то убегал. — Смотри, куда прешь, — сквозь слезы пробубнел Юнги. — Это ты в меня врезался, придурок, — мальчишка завыл еще сильнее, а когда попытался встать снова, чуть не упал из-за боли в ноге. — Ну вот, из-за тебя я теперь еще и до дома дойти не смогу. Детская совесть, а может сочувствие и понимание, которые в тот момент все еще присутствовали в жизни Юнги, способствовали тому, что в следующую секунду маленький мальчик сидел на спине Мина, направляя его в сторону этого самого кафе. — Пак Чимин, меня зовут — Пак Чимин, — парнишка замялся, но все же протянул руку, которая промокла от слез. — Юнги, Мин Юнги. С того самого момента, Юнги поклялся всегда и везде защищать этого малыша. Но что-то пошло не так, сбой в матрице. И защитником стал тот самый хрупкий парнишка. — Тетя Дже, нам как всегда, — Чимин дал указания по поводу своего заказа и решительными шагами направился к столику у окошка. — Ну рассказывай, с чего ты опять влез в это дерьмо? — Юнги упал на соседний стул и уставился на своего друга, все еще немного затуманенными глазами. — Чимин, я никогда из этого дерьма и не вылазил, не понимаю откуда это взялось в твоей голове, — язык Мина развязывался только после определенного количества алкоголя. — Откуда это взялось в моей голове? Ты серьезно сейчас? — Чимин стянул с себя кожанку и повесил ее на спинку стула. Футболка с глубоким вырезом открывала вид на острые ключицы, которые каждый раз выбивали Мина из колеи. Он, уже как на автомате, нервно сглотнул, когда его взгляд остановился на подкачанных руках и тонких запястьях. — Ты чего завис? — Пак пощелкал перед лицом Юнги. Чимин давно заменил любой наркотик. Экстази, кокаин, амфетамин. Абсолютно неважно, пока рядом есть Он. — А? Да нет, ничего, — во рту снова стала скапливаться вязкая слюна. Как раз в этот момент, по велению судьбы, им принесли спасительный алкоголь. Пару бокалов пива и неизвестное количество соджу полностью развязали язык Чимина. — Зачем ты снова связался с Хосоком? И что это была за девушка? — Хосок — мой друг, ровным счетом как и ты, а та девушка — очередная игрушка, которой хочется внимания, — Юнги продолжал испепелять взглядом Чимина. — Не называй девушку игрушкой, возможно, она влюблена в тебя, а ты делаешь ей больно. — Кто бы говорил, — куда-то под нос пробурчал Мин. — Ты что-то сказал? — Нет, тебе показалось, — а в голове тысячу раз одна и та же не озвученная фраза: «Я люблю тебя, Пак Чимин, и всегда любил только тебя.» — Знаешь, хен, а я ведь влюбился, — Пак закинул в рот орешек. Сердце Юнги впервые забилось с надеждой. — Да что ты? И кто эта счастливица? Или счастливчик? — Мин в удивлении поднял брови. — Счастливчик, — белые цветы надежды распускались на сердце парня, — Чон Чонгук, мой сосед, — распускались и начинали кровоточить, потому что тем счастливчиком был не он. — Знаешь, я впервые полюбил кого-то так сильно. У меня душа дрожит, когда он рядом, когда заливается смехом. Или по утрам растрепанный в боксерах по кухне разгуливает, — Чимин улыбался, когда говорил о нем. Видимо он действительно счастлив. Но что Юнги с того? Если прямо в этот момент на сердце расцветала и пускала новые бутоны белая примула. В один момент Пак перестал улыбаться и выпил еще одну рюмку соджу залпом, даже не сощурившись. — Но есть одно но, не так ли? — Как ты догадался? — У тебя на лице все написано. — Он влюблен. Влюблен в своего лучшего друга, вот умора, — на лице Юнги расцвела болезненная улыбка, потому что в груди что-то треснуло, в этот самый момент. — Как можно влюбиться в лучшего друга? Это же такая ересь. — Угу, ересь, — Мин осушил стакан соджу. — Я выйду в туалет, — ноги еле держали, а в горле стоял ком, готовый вот-вот выбраться наружу. На ватных ногах он дошел до первой двери и закрыл ее на замок. Кашель вырвался из его груди вместе с окровавленными цветами белой примулы. — Какого черта? Что за цветочки? — Мин не понимал, что с ним происходит, а может ему и вовсе чудится из-за наркотиков. Даже это белоснежное чудо было запятнано Юнги. Он был разрушительной силой для всего живого. Его нужно отгородить от всего светлого. Сколько продолжался приступ кашля Юнги не скажет, умывшись ледяной водой, он вернулся к Чимину. — Все в порядке? — А? — Мин погрузился в свои мысли и не заметил, как обеспокоен его друг, — да, все в порядке, не беспокойся. — Ты уверен, Юнги? — Да, Чимин, мне нужно домой, — Мин поднялся со стула, бросил на стол деньги за счет и направился к выходу. Он не слышал вопросов, которые доносились в его спину и не чувствовал ничего кроме боли, которая полностью захватила его. Горло драло, от непрекращающегося кашля, а глаза после каждого приступа пекло от слез.

*****

Все это оказалось не простой галлюцинацией. Ханахаки. Та самая цветочная болезнь. Статьи говорят, что от нее нет лечения. — Ну и как ты до этого докатился, Мин Юнги? — парень сидел в комнатке на матрасе посреди помещения и напротив единственного окна, из которого открывался вид на «прекрасную» подворотню. Чимин на протяжении трех дней пытался дозвониться до своего друга, но в ответ получал лишь монотонным голосом: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Это выводило Пака из себя, поэтому в этот раз он решил дождаться противного писка и оставить сообщение: — Мин Юнги, я не знаю куда ты снова пропал. Но только появись в поле моего зрения — я надеру тебе задницу. Ты будешь молить о пощаде, так и знай. На том конце провода, в комнате, которая насквозь пропиталась запахом железа вперемешку с нежным ароматом примулы, Юнги вслушивался в родной голос, который угрожал ему расправой. И, даже в таком состоянии, единственное, что вызывало у Юнги улыбку — был Чимин. — Я всегда знал, что не доживу до старости, но я думал наркотики или какая-то зараза, которую я подцеплю в притонах, что стали моим вторым домом, будут главной причиной этого. Но то, что меня погубит самое светлое чувство…никогда бы и не подумал, — снова кашель, который на протяжении трех дней был главным другом для Юнги. Три недели. Целых три недели Мин никак не связывался с Чимином. Сегодня 9 марта, его день рождения. Телефон снова выключен, но в комнате немного свежее, потому что окно открыто нараспашку, отпуская прочь ароматы окровавленной белой примулы. Праздничный завтрак в виде рамена с яйцом, который не позволит Мину умереть раньше времени. Кто же знал, что вместе со сквозняком и свежим воздухом в комнату через окно проникнет Пак Чимин. — Ты решил прятаться от меня? — голос, вызывающий тысячи мурашек и неописуемый трепет в душе. «Неужели он не забыл про мой день рождения» всего на одну секунду пронеслось в голове Мина. — Я с кем говорю? — Чимин подошел почти вплотную. — Я ни от кого не прятался, — парень продолжил готовить себе рамен, игнорируя все попытки заговорить. Пак дышал куда-то в затылок, от этого сердце билось только сильнее, а внизу живота приятно тянуло. — Ты был нужен мне… Юнги, — Чимин продолжал стоять за спиной друга. — За эти три недели, много чего произошло. — Да? Ну рассказывай, — Мин продолжал готовить завтрак, не поворачиваясь к Паку. — Ты не хочешь остановиться и посмотреть мне в глаза? Или тебе стыдно? — Чимин говорил жестко и четко. «Неужели он и правда…» эти глупые мысли все еще не покидали голову Мина. — Прошу, Юнги, — Чимин схватил друга за локоть и повернул к себе. Выглядел Пак, мягко говоря, не очень. Синяки под глазами было видно за километр, а впавшие щеки вызывали внутреннюю дрожь. — О, Боже, что с тобой случилось? — честно говоря, сейчас Чимин выглядел как больной ханахаки. — Чонгук, он… — по щекам стали скатываться слезы. «Конечно он забыл про твой день рождения. Разве оно ему нужно? У него всегда были проблемы посерьезнее, чем ты, Мин Юнги.» — Что с Чонгуком? — парень опустил руки, которые до этого находились на щеках друга. — Его нет больше, — слезы из глаз Чимина хлынули еще сильнее, а сердце Юнги сжалось. — Что ты имеешь в виду? — Нет, он… эта болезнь, — Пак захлебывался, — болезнь от невзаимной любви. Юнги, его погубила любовь. «Мой малыш, моя сладость, меня тоже погубила любовь.» Каждый разговор и воспоминание Чимина о Чонгуке медленно убивали Юнги. Вгоняли по одному ножу в сердце. Примула навсегда поселилась в легких и душе Мина. — Давай полежим с тобой, как в детстве, — Юнги залез на матрас с чистым постельным бельем, без единого намека на белую примулу и похлопал возле себя рукой. Чимин медленными шагами подкрался к нему, скинул с себя кроссовки и улегся под боком старшего. Юнги всегда был сильнее. Переступать через себя тоже требует многих усилий. Вот и сейчас, гладя голову любимого человека, утирая ему слезы, которые он проливает из-за другого человека и, чувствуя, что твое сердце все больше и больше обрастает бутонами белой примулы, подобно войне с самим собой. — Хен, а ты когда-нибудь любил? — вопрос, который Мин никак не ожидал услышать, потому что ответа на него нет. По ощущениям, Юнги любил всю свою жизнь. Каждую частичку души и сердца передал человеку, который под его боком тихо всхлипывает. — Наверное любил, Чимин-а, без любви невозможно, хотя иногда очень хочется забыть о ее существовании. — Эта боль в груди когда-нибудь пройдет? — Не думаю, она перекроется чем-то другим, но не пройдет.

No time to die — Billie Eilish

«У кого мне нужно попросить, чтобы всю боль, которую испытывает он, передали мне? Я все выдержу, только бы он был в порядке.» Пока Чимин со Вселенской печалью в глазах продолжал рассказывать о его болезненной любви, то даже не заметил как его «друг» уснул, возможно, в последний раз. 9 марта. День, когда Юнги попал в больницу и его с трудом вернули к жизни. — Мин Юнги, почему ты сразу не сказал мне? — Чимин просто не мог поверить, что он может потерять еще и Юнги. — У тебя были заботы посерьезнее, — хрипел Мин из последних сил. 9 марта. День, когда прозвучало первое признание. — Ты — стал для меня тем самым светом в конце тоннеля. Единственным шансом на спасение и самой верной погибелью. Ты — стал для меня солнцем. Я бы остался с тобой еще ненадолго, — Юнги положил ладонь на щеку, по которой скатывались теплые слезы, — но, как видишь, я совсем подрасслабился и впустил тебя слишком далеко в дебри своего сердца и души. Пак Чимин, со мной это не из-за примулы происходит, а из-за тебя. Ты — стал моим первым и последним вздохом. 9 марта. День, когда Юнги получил ответное признание. — Ты даже шанса полюбить мне не дал. Ты выбрал молчание, оно тебя и погубило. Я не такой эгоист, как тебе кажется. Если бы ты только сказал, то все сложилось бы по-другому. Чон и так был влюблен, мне нужно было его забыть. На деле, вы оказались одинаковые. Он выбрал уйти с гордо поднятой головой, не униженным, и ты такой же. Какой ты идиот, Мин Юнги, знай, что я не прощу тебя никогда и ни за что. 9 марта. День, когда прозвучало последнее признание. — Я люблю тебя, Пак Чимин. — Я мог бы полюбить тебя, Мин Юнги, но ты даже не дал мне шанса. 9 марта. День первого поцелуя. Когда бледные и шершавые губы впервые сталкиваются с пухлыми и солеными от слез. Вокруг загораются тысячи Вселенных и Юнги понимает, что эту пусть и короткую жизнь, он прожил не зря. 9 марта. День, когда Мин Юнги сделал свой первый и последний вздох. Из легких вырвался последний цветок белой примулы и упал около сердца Юнги. Хрупкая рука выскользнула из крепкой хватки Чимина и рухнула на белые простыни. На лице застыла последняя теплая улыбка, а лисьи глаза судорожно задрожали и закрылись. По щеке на подушку скатилась последняя кровавая слеза. 9 марта. Юнги все-таки закончился как человек. 9 марта…