Белая примула

Когда кто-то исчезает из твоей жизни, и ты больше никогда его не увидишь, но ты хотел бы сказать ему то, что не успел, что-то очень важное… Ты берешь бумагу и карандаш… И пишешь письмо. Оно может быть длинным, а может в одно слово… Ты пишешь тому, кого уже нет… Но не отправляешь, а просто складываешь, подносишь к огню и сжигаешь… И ветер уносит пепел и ту боль, которая была внутри тебя…

© Три метра над уровнем неба

Маленький Ким Чонгук уносится куда-то вперед, оставляя Чимина наедине со своими мыслями. Малыш бежит в объятия к своему папе, с которым расстался всего пару часов назад, но уже успел дико соскучиться. — Будь осторожнее, Чонгук-а, — все, что остается сделать Чимину, чтобы малыш немного замедлился. Впереди наконец виднеется силуэт Тэхена, который стоял напротив гранитной плиты, утирал слезы и что-то тихо нашептывал. Сегодня впервые за семь лет Ким набрался смелости сходить к Чонгуку. Чимин же был здесь частым гостем. Приносил свежие цветы и долго плакал, потом часами мог ругаться за то, что Чон ушел и оставил на него столько обязанностей. Уборка в комнате, незаконченные проекты для университета и Тэхен с маленьким спиногрызом. Чимин много раз рассказывал про этого ребенка, но ни разу не упомянул, что маленький Чонгук — сын Тэхена. Он уверен, что будь Чон рядом, то мгновенно надавал бы ему тумаков за то, что скрывал такие детали. Младший Ким налетает на папу, запрыгивая на руки и заключая его в объятия. А потом опускается и медленно подходит к могильной плите с фотографией Чона. Сердце пропускает первый удар. У Чимина в груди что-то обрывается. — Папа, а кто это? — младший Ким аккуратными шажочками подошел немного ближе. — Бемби, это твой дядя, — Тэхен опустил глаза и сморгнул слезы. — Он красивый, — мальчик провел маленькими пальчиками по фотографии и снова улыбнулся. — Как принц из сказки, которую ты мне рассказываешь всегда. — Очень красивый, Чонгук-и, очень… Почти как принц. Тэхен закончился как человек в тот день в больнице, а Чимин медленно разлагается на протяжении семи лет. — Тэ, я схожу к Юнги, — Пак принимает одно из самых тяжелых решений в своей жизни. — Ты…уверен? — мокрые из-за слез глаза Тэхена вглядывались в лицо Чимина, пытаясь найти там хоть долю сомнения, — ты не был у него с того дня, мне пойти с тобой? — Нет, я справлюсь, нам давно нужно было поговорить, — Пак был в дрожащем предвкушении монолога для черно-белой фотографией. Тэхен тепло улыбается и отпускает своего друга слепо веря, что он будет в порядке. Они обязательно будут в порядке.

*****

James Arthur — Train Wreck

Аллея, которая ведет к месту, где в сырой земле покоится часть души Чимина обросла бурьяном. «Мин Юнги, неужели ты нужен только мне?» — всего одна горькая мысль, которая не оставляла воспаленное сознание. Добраться до места назначения было куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. — Ну здравствуй, Мин Юнги, скучал по мне? — Чимин подошел немного ближе к могиле, которая напрочь заросла травой. — Атмосфера у тебя тут жутковатая, — парень усмехнулся и присел на корточки, стирая рукавом темной куртки пыль с фотографии. Оттуда на него смотрел молодой парнишка с блеском в глазах. Чимин помнит день, когда было сделано это фото. Он сам его сделал. Юнги тогда так выигрышно смотрелся на фоне этого заката, что младший не смог удержаться и сделал миллион кадров, один из которых сейчас украшает могильную плиту. Кажется, в этот день Юнги впервые в жизни улыбался и смеялся так звонко и ярко. Чимин молчал, слова совсем не подбирались. Только дикая тоска захватывала сознание. Он никогда и подумать не мог, что способен так скучать. Этот человек всегда был рядом. Да, пару раз приходилось вытаскивать его из откровенной жопы, но тем не менее. Всегда были звонки, сообщения. А сейчас… Уже семь лет телефон Чимина молчит. Только сейчас парень понимает, что готов отдать все богатства мира, чтобы еще хоть раз услышать хрипловатое «Чимин-а» из уст его хена. Боль, которая так долго копилась где-то в глубине души наконец порывалась вырваться наружу дикой истерикой. Чимин приблизился к каменному надгробию и трясущимися руками стал срывать бурьян, который полностью оброс вокруг могилы. Слезы пеленой заслоняли глаза, но парнишка и не думал останавливаться. Где-то в самом углу, когда его взгляд немного прояснился Пак заметил незабудки, которые росли прямо у изголовья могилы. Только в этот момент плотину, которая все это время сдерживала слезы наконец прорвало. Чимин рухнул безвольным камнем на колени и уткнулся своим лицом в руки, что накрывали сырую землю. — Прости, прости, что так долго не мог набраться смелости и проведать тебя, мне не позволяла совесть. Тогда в больнице я сказал тебе, что никогда не прощу тебя, но мне и не за что тебя прощать. Я виноват и только я, — слезы ручьем скатывались по щекам, которые были напрочь перепачканы землей. — Если бы я смог почувствовать твою любовь немного раньше. Но я как маленький ребенок продолжал жаловаться на свою судьбу. Я жалкий. Прости меня, прошу прости, — парень просто плакал в течении часа и только, когда слез совсем не осталось он сел удобнее и достал из внутреннего кармана куртки какие-то бумажки. Осипшим голосом от истерики, которая грозилась вернуться в любой момент Чимин шептал о чем-то сокровенном. — Помнишь в моем любимом фильме было, — Пак развернул первый лист бумаги, — если ты не успел что-то сказать человеку, который ушел — просто напиши на бумаге и сожги, — потрепанная записка в руках Чимина не сулила ничего хорошего, — я писал, все эти семь лет писал, но у меня не хватило смелости сжечь. Так как прочесть ты это не сможешь, придется слушать мой писклявый голос, тебе ведь нравилось? «Прости» — одно единственное слово, которое четко передавало всю боль, скопившуюся в сердце Чимина. — Знаешь почему не смог сжечь эту бумажку? Я не был уверен, что когда-нибудь наберусь смелости сказать это вслух, — Чимин скомкал лист и откинул его в сторону. — Я не буду читать все записи, только основные, будем считать, что я пришел на встречу со сценарием, — Пак усмехнулся. «Я скучаю по тебе, бесконечно. Каждый раз, когда звонит мой телефон, я надеюсь, что это твой дружок. Попросит, чтобы в который раз я забрал тебя из очередного притона. Но нет… Никто не звонит мне по поводу тебя. Мне больно, Юнги. Больно быть здесь одному, без тебя.» Чимин утер грязным рукавом слезу, одиноко скатившуюся по щеке. — Все слова, написанные на этих бумагах, — парень поднял стопочку записей и потрепал их в воздухе, — я бы никогда не осмелился сказать тебе при жизни. Слабак, — очередной комок полетел в сторону. «Я больше не хожу в наше кафе. Мне больно быть там, осознавая, что ты не появишься в проходе и не снесешь какого-то очередного алкаша, который пристанет к твоему внешнему виду. Мне тебя не хватает, Юнги.» — Тетушка звонила недавно, просила помочь ей в кафе, но я не смог даже порог переступить. Это место было нашим, но ты ушел. Нас больше нет. Накрапывал мелкий дождь, но Чимин даже не планировал прятаться. Ему не убежать, не скрыться. «Я никогда не любил Чонгука. Хотел в это верить. Наивно полагал, что мои чувства к нему — любовь. Я ошибался. Ох, как же я ошибался.» — Семь лет мне хватало сил приходить к нему на могилу. Всего один раз я говорил о чувствах, которые испытывал. Молчание помогло мне понять, что на сердце нет такой дыры, как казалось в начале. Больно, потому что потерял человека с которым провел юность, но еще больнее, потому что рядом нет тебя. Ты, Мин Юнги — мое детство, юность, молодость, мое все. «Я слишком поздно понял, что люблю тебя. Тебя много лет нет рядом со мной, а моя рана кровоточит, как в тот день, когда твоя рука выскользнула из моей и рухнула на белые простыни. Поздно, уже слишком поздно.» — Чтобы понять это, мне пришлось тебя потерять, — подле ног Чимина уже образовалась кучка из скомканных бумаг. — Я прочту последнюю, она немного больше чем остальные, но у тебя выбора нет. «Мин Юнги, я ненавижу тебя. Всем своим сердцем ненавижу. Ты самый настоящий эгоист. Когда ты решил, что просто уйти и оставить меня будет лучшим вариантом, то поступил слишком эгоистично. Нечестно по отношению ко мне. Уничтожил, растоптал меня. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя также сильно, как люблю… Я все отдал бы, сердце, душу, чтобы хоть раз увидеть тебя снова. Прикоснуться к тебе, уснуть в твоих крепких объятиях, ощутить еще хоть раз касание твоих шершавых губ на своих. Я долго не протяну без тебя. Истосковался по тебе как щенок. Мне тяжело дышать, не ощущая твоего присутствия. Я как безумец люблю тебя, Мин Юнги и как безрассудно влюбленный ненавижу.» Чимин навсегда запомнит первый и последний поцелуй, который они подарили друг другу. Дрожащие ресницы Юнги и еле слышное «я люблю тебя, Чимин-а», которое сорвалось с прекрасных уст в последнюю секунду, прежде чем застынет в вечном молчании. Чимин уйдет, оставив Юнги в сырой земле, но душу оставит рядом. Ему она больше не нужна, не пригодится.

Это было как смертный приговор: знать, что я никогда не смогу обнять тебя, никогда не смогу рассказать тебе, что же ты для меня значишь.

© Сесилия Ахерн