Исповедь чумного доктора

Утром, только проснувшись, я отчетливо улавливаю своим носом приятный запах лаванды. Вчера, во время моего путешествия по рынку, я наткнулся на лавку, которая продавала ароматические свечи. Купив пару свечей, я зашел за бужениной, но в номере я совсем забыл о них, поэтому они так и остались лежать в пакете. Мне пришлось потрудиться, чтобы найти источник запаха. Этим источником оказался тонкий шарф, забытый Тэхеном на спинке стула. Я точно помню, что он принадлежал ему. Тэхен навеял на меня детские воспоминания — в нашем доме всегда пахло лавандой. Мама любила этот запах, поэтому постоянно покупала ароматические свечи с запахом лаванды. Вот и я вчера по привычке купил точно такие же свечи. Но был приятно удивлен, уловив его от шарфа Тэхена. Встав с кровати, сразу же беру кусок ткани в руки и зарываюсь носом в него как можно сильнее. Я не в силах устоять — сажусь обратно на кровать, все также прижимая шарф к лицу. Наверно, со стороны я выгляжу как безумец, но не могу успокоиться, пока вдоволь не надышусь им. Я ведь уже и забыл, как сильно любил его. Кажется, я не ощущал его почти три года. Не помню почему, но я давно уже не покупал свечи. Хотя нет, помню, но не хочу об этом помнить. Именно в Лондоне я вновь полюбил этот запах, именно в этом городе я вспомнил о нем. Мои легкие секунда за секундой наполняются запахом, секунда за секундой вытесняют из них воздух. Воспоминания мелькают перед глазами, я будто и правда оказался у себя дома, в моем родном городе. Это так прекрасно — вновь оказаться там, где не был несколько лет. Я сжимаю шарф в руках, утыкаюсь носом сильнее и никак не могу открыть глаза. Я сижу так пока совсем не перестаю что-то чувствовать. Кажется, я забрал весь запах себе, вобрал его в себя, не оставив Тэхену ничего. Надеюсь, он на меня не обидится. И как бы я не хотела оставить себе этот шарф, но не могу так поступить с ним — им пришлось столько стоять на улице, чтобы заработать на него. Я понимаю, как им сложно приходится, поэтому не могу быть так эгоистичен. С того момента, как я взял в руки шарф, прошел час. Я тыкался в него носом, словно маленький щенок, слегка поскуливая. Вот так я тосковал по этому запаху, так я хотел почувствовать его. Сегодня вечером я пообещал себе зажечь свечу, купленную мной накануне. Обвязав шарф вокруг шеи, наконец становлюсь на ноги, готовлю завтрак — овсяную кашу, завариваю черный чай. Вчера осталось пару кусочков пирога с цедрой апельсина. Быстро перекусив спускаюсь вниз, оставив шарф на спинке стула, и, при виде Намджуна, вспоминаю вчерашний разговор с парнями. Чон Хосок. Тот разговор не выходит у меня из головы. Знаю, я не должен лезть в их дела, эти отношения они должны вести сами, строить сами, и никто не вправе влезать в них, накручивая свою точку зрения. Но ребята столько прожили; неужели Хосок этого не понимает? Возможно, прокатившись на лошади, я успокоюсь, но не могу быть в этом уверен. Мне придется навестить этого писателя, как бы я сам себя не держал от этого, как бы не уговаривал. Возможно, я пожалею о своем решение, но надеюсь, не разрушу их любовь. Всего лишь подтолкну Хосока к правильным мыслям. Покажу ему — если любишь человека, не должен заставлять его работать таким образом. Он, конечно, не должен нести полностью ответственность за Чонгука, но должен знать, как сложно ему пришлось в жизни. Может, Чонгук ему ничего не рассказывал. В любом случае я узнаю об этом сегодня. Внизу меня встречает сонный Намджун. Он стоит облокотившись о стену, скрестив руки на груди и медленно моргает. Иногда и вовсе отказывается открывать глаза. При виде него мне становится смешно. Вчера ребята очень долго не хотели отпускать его домой. Мы все вместе сидели в моем номере допоздна, но в отличие от него, я выспался, а вот Намджуну пришлось рано вставать и идти на работу. В какой-то степени мне даже его жаль. Но мы хорошо провели время. Ребята и правда очень уважают и любят его. Чимин вообще не хотел отходить от него ни на шаг, и в какой-то мере ревновал его к Джину. Словно старшего брата. Это удивительное явление — четверо незнакомых людей нашли друг друга, смогли построить свою связь. Конечно, Намджун не тот, кто считается им кем-то родным, как они называют друг друга братьями, но он намного ближе, чем просто знакомый. Намджун стал первым человеком, кто увидел их стремление, их отчаяние. Именно он начал их подкармливать, приглашать к себе в гостиницу. До моего заселения ребята никогда не были внутри нее, не видели номера изнутри. Они становились рядом с Намджуном за стойку. Но теперь у них есть возможность заходить внутрь, в мой номер, ведь я только буду рад этому. Если они смогут чувствовать там себя как дома — это будет своего рода подарком для меня. Не надеясь найти узы в Лондоне, я сделал это неосознанно. Теперь я сам не знаю, как оборву их. В первый раз в жизни мне не хочется уезжать отсюда. Но знаю, что это неправильно, и мне все равно придется это сделать, как бы я не противился. Они ведь справятся без меня? Не будем думать о грустном. Это глупо. Я так быстро привязался к ним. Это не значит, что и они чувствуют то же самое по отношению ко мне. У них есть Намджун. Они есть друг у друга. А я им никто, и навряд ли вообще смогу кем-то стать. Я всего лишь очередной прохожий на их жизненном пути. Мои мысли заводят меня в какую-то неправильную степь — туда, где есть лишь переживания и грусть. Я только приехал в Лондон, а уже рассуждаю о каких-то узах. Пора уже прекратить навязывать себе какие-то мысли. Лучше спрошу у Намджуна, кто такой Чон Хосок и где он обитает. Вот и он меня уже заметил: улыбается и машет рукой. Я также натягиваю улыбку на свое лицо и устремляюсь к моему новому знакомому. — Не выспался? — я улыбаюсь, заметив, как Намджун прикрывает рот рукой, сладко зевая. — Уснешь тут с этими детьми. Чимин мне весь мозг съел с Джином, — качает головой Намджун. — Не забудь, ты обещал нас сегодня познакомить, — напоминаю я. — Я все помню. Вчера уже сказал Джину. Знаешь, как он обрадовался. Джин любит заводить новые знакомства. А особенно ему нравятся путешествующие люди. Джин обожает слушать рассказы о других местах. Сам он родился в Лондоне и никогда отсюда не уезжал. Так что ты ему точно понравишься. — А ты? Ты всегда был здесь? — Нет, — Намджун отрицательно качает головой. — Я родился в Китае. — В Китае? — Я и не думал, что Намджун из Китая. Интересно, давно он переехал в Лондон и почему. — Как ты оказался в этом городе? — Это длинная история, — отнекивается Намджун. — Возможно, расскажу вечером. — Хорошо, — соглашаюсь я. Мне вовсе не хочется каким-то образом давить на Намджуна. Может, его история такая же печальная, как и у ребят. Если Намджун захочет, расскажет вечером. — Кстати, ты не знаешь Чон Хосока? — невзначай спрашиваю я. — Чон Хосок? — кажется, Намджун знает, но не спешит что-то говорить. — Зачем он тебе? Что тебе эти оболтусы сказали? — Ничего, — смеюсь я. — Слышал, он известный писатель в этих районах. Я люблю читать книги, жить без них не могу. Пока я здесь, хотел лично с ним познакомиться, раз он так хорош в своем деле. Неужели ты не хочешь, чтобы я познакомился с таким замечательным писателем? Зато потом смогу похвастаться перед своими коллегами. Может, он мне даже автограф свой даст, — подмигиваю, и ничуть себя не выдаю. Надеюсь, Намджун поверил мне. — Да, мы наслышаны о нем, — Намджун задумчиво смотрит на меня, будто прямо сейчас внутри него идет борьба. - Хорошо, я дам тебе адрес, — он все так же недоверчив, но все же пишет на листке адрес писателя. — Спасибо, — я крепко жму намджунову руку, быстро забираю листок, пока он не передумал, и прячу в карман. — Увидимся вечером, - машу Намджуну на прощание рукой и выхожу из гостиницы. Выйдя на свежий воздух, сразу ищу глазами моих новых знакомых. Сегодня рядом с гостиницей их нет. Они рассказывали, что стараются находиться на разных улицах. Видимо, сегодня их пункт назначения явно не гостиница. И почему мне от этого грустно? Что со мной происходит вообще? Никогда ни одно место так не влияло на меня. Лондон будто привязал меня к себе. Будто заковал меня в железные цепи, закрыв их на замок и выбросив ключ туда, где я никогда его не найду. Тяжело вздохнув, с тоской смотрю на место, где стояли Тэхен, Чимин и Чонгук. Интересно, они покушали? Выспались ли? Без приключений добрались вчера ночью до дома? Встряхнув головой, стараюсь отогнать от себя какие-либо мысли. Я рисую в голове ипподром, лошадей. Момент, когда я буду садиться на лошадь. У меня ладошки потеют от осознания, что прямо сейчас я почувствую давно забытые чувства. От преддверия, я иду по улицам, напевая мелодию себе под нос. На улице сегодня прекрасная погода. Чистое небо едва заполнено маленькими облачками — ничего не предвещает грозы. Солнце так и манит людей выйти на улицу, ощутить теплые лучи на своем лице. Ветер довольно теплый. Он едва касается нежными движениями открытый кожи. Если вчера он был колюч и неприветлив, то сегодня он окутывает нежностью и лаской, призывая окунуться в его объятия. Шелест листвы приятно ласкает слух. Проходя мимо ручья замечаю, как он журчит. И птички поют. Тотальное умиротворение. То, что мне было необходимо в моем путешествии. Именно состояние спокойствия я и ищу в них. Сегодняшний день пока что полностью удовлетворяет моим запросам. Ипподром меня приятно удивил — здесь находится всего пару человек. Я буду чувствовать себя спокойно. Смогу уединиться со своей лошадью. — Добрый день, — ко мне подходит человек среднего возраста. У него едва заметно пробивается седина, а глаза, повидавшие жизнь, слегка потухшие, но вовсе не печальные, а наоборот, довольно счастливые. Когда человеку нравится, чем он занимается, именно так он и должен выглядеть. — Добрый, — я слегка кланяюсь, показывая ему свое уважение. — Хотите выбрать лошадь самостоятельно? — я вижу, как он разглядывает меня, но старается делать это незаметно. Правда вот от моего зоркого взгляда не скроется ничего. Скорее всего, он оценивает мое телосложение. Это очень важный пункт при езде на лошади. Не сказать, что я мускулист, но и не щуплый. — Конечно, — я чуть ли не хлопаю в ладоши, словно маленький ребенок. Конечно, я хочу выбрать сам. Должна проскользнуть какая-то связь между тобой и лошадью, чтобы все получилось. Так учил меня отец. Лошадь сама выберет тебя, как и ты ее. — Пройдемте, — мы заходим в конюшню, где находятся несколько пород различной масти. Каждой лошади положено свое стоило, огражденное деревянными брусками. Внутри которых стоит чан с водой и овсом. Каждая из лошадей ухожена. Это очень радует. Здесь они чувствуют себя комфортно. И когда хозяин вошел, они смотрели на него спокойно, а не запуганно. Мое уважение к нему с каждой минутой возрастает все сильнее и сильнее. В глаза мне бросилась коричневая кобыла с белым пятном посреди лба. Ее длинные ресницы слегка подрагивали, прикрывая круглые глаза. Как только я протянул ей свою руку, она уткнулась в нее носом и стояла так до тех пор, пока хозяин не прервал наше знакомство своим голосом. — Кажется, вы ей понравились. Выбираете ее? — Да, — я глажу лошадь по голове, подправляю пальцами ее гриву, а она ластится, прижимаясь мордой к моей груди. — Как ее зовут? — Искра, — хозяин подходит к нам, отвязывает мою новую знакомую и ведет на улице, где тщательно мне объясняет все правила. Напоминает о безопасности, о том, чтобы я поначалу ездил рысью. Я глажу Искру по голове, прижимаюсь своим лбом к ее. Шепчу на ухо, чтобы она мне доверилась, а потом, не без помощи хозяина, сажусь в седло. Мужчина объяснил, что при езде рысью необходимо усилить упор на колени, затем подать корпус вперед и плавно приподняться над седлом, а затем так же плавно опуститься обратно. Удивительно, но каким-то образом я и сам это вспомнил от отца. Искра также помогала мне, не перечив и не пытаясь скинуть меня с седла вовсе. Она просто умница. Такая спокойная и терпеливая, ждала, пока я вспомню все основы. Через четверть часа мы были с ней уже неразлучны. Я будто парил над землей. Искра, не жалея себя, несла меня по земле. В один момент мы ускорились настолько, что я только и мог, что доверить ей свою жизнь. Она ржала, будто веселилась. Будто сама почувствовала свободу и свой полет. Она стала моими крыльями, а я ее корпусом. Мы за кем-то гнались — кажется, зайцем. Но, по итогу, он оказался пронырливее — в два прыжка достигнул своей норки, спрятав в нее свою трусливую тушку. Сколько же я упустил в своей жизни. Ведь помнил, как мне нравилась езда верхом в детстве, но затем жизнь так закрутилась, что я и забыл об этом. Я не жалею, что именно в Лондоне вновь приобрел давно забытые чувства. К концу нашей поездки мне уже не хотелось расставаться с Искрой. И я ей понравился. Я еще долго стоял, поглаживая ее по голове. Она тихо жалась мордой к моей груди. Даже хозяин оставил нас, покинув стоило. Потрепав Искру по макушке, я пообещал ей вернуться. Она в последний раз посмотрела на меня, кивнула и заржала на прощание. — Спасибо, мне очень понравилось, — я жму руку хозяина. — Это вам спасибо. Искру давно уже никто не выбирает. — Почему? — это удивило меня. Она ведь такая хорошенькая. Помогает сама, а не пытается скинуть с себя наездника. — Не знаю, — пожимает плечами мужчина. — До вас она не подпускала к себе никого полгода. — Что же такого случилось? — Был такой же человек, совсем как вы. Он каждый раз катался на Искре. У них была особая связь. Полгода назад он перестал приходить, а Искра никого не подпускала, кроме него. Она все время ждала его. Видимо, вы чем-то напомнили ей этого человека. — Вот оно как, — я с сожалением смотрю на конюшню. Надеюсь, Искра еще встретит его. - Спасибо, что рассказали об этом. Я еще приду, — обещаю хозяину и покидаю ипподром.

***

Дом Чон Хосока заметно пробивается сквозь рядом стоящие дома. Своим видом он показывает — человек, живущий в нем, не так прост. Словно широкая гора он притягивает взгляды. Не скажу, что дом шикарный, но и не такой скромный, как те, что находятся вокруг него. Черепичная крыша, каркас из бело-коричневых кирпичей, стальной забор, узоры которого похожи на ползущие стебли винограда. Калитка открывается с помощью замка, прикрепленного к внешней стороне. Внутри, около дома, находится сад в середине которого стоит небольшой фонтан. Дорожка от калитки до дверей дома вымощена гравием. На лестнице расположился красный ковер. Пробираюсь по дорожке, оглядываясь по сторонам, у меня дух захватывает от обилия цветов в саду. Розы, фиалки, астры, тюльпаны, мускари. Боже, у меня глаза разбегаются от этой красоты. Только зацепишься взглядом за одно как тут же отвлекаешься на другое. Даже с моего балкона вид не так прелестен, хотя и не хуже, чем у Хосока. Над фонтаном нависает своими ветвями плакучая ива. Словно завитые кудри листва спадает на белый фонтан, переливающий воду под определенным давлением. Рядом стоят стройные березы, под которыми располагается одинокая скамья. Наверно, он выходит, садится на нее и читает свои же книги, закинув ногу на ногу. Рядом, на круглом столике, у него стоит кружка с ароматным кофе. Он подцепляет ее большим и указательным пальцами и, не отрываясь от чтения, подносит кружку к губам. Страницы книги перелистываются едва слышно, боясь потревожить умиротворенную атмосферу. Хосок, наверно, сидит так до полдника и лишь затем покидает свое место, чтобы очутиться в большом доме, где мог бы жить и Чонгук. Где хватило бы место целому табуну музыкантов. Встряхнув головой, я пробираюсь по гравию, похрустывающему под моим весом, к деревянной входной двери. Золотая ручка в виде льва с большим кольцом под его гривой притягивает взгляд. Я хватаюсь за кольцо и, задержав дыхание, стучу им по двери. За дверью слышны скользящие шаги, будто ноги от пола не отрываются вовсе. — Кто там? — голос хозяина слегка хриплый. Довольно глубокий и низкий. Этот голос оказался приятен моему слуху. Словно глубокая застоявшаяся вода. Голос идет из самых ее недр, прорываясь сквозь плотную толщу. — Извините, — я немного нервничаю, поэтому мой голос звучит надломано. — У меня к вам важный вопрос. — Какой еще вопрос? — какой-то он слишком подозрительной. Я все понимаю, конечно, но раз он писатель, должен знать, что люди хотели бы самолично увидеть его. — Слышал, вы хороший писатель. Я впервые в Лондоне и, услышав о местном писателе, мне стало интересно, что же он из себя представляет. Я был бы рад познакомиться с вами, поговорить с глазу на глаз. Не впустите меня? — я слышу, как Хосок тяжело вздыхает. — Не бойтесь, я всего лишь доктор, любящий читать литературу, — смеюсь я. — Хорошо, — замок щелкает, и дверь отворяется, пропуская меня внутрь двухэтажного дома. Хозяин выглядит слегка потрепанно. На нем зеленого цвета махровый халат, волосы лежат как попало, на ногах черные тапочки. Хосок машет рукой, приглашая пройти внутрь. Он семенит впереди меня, шаркая ногами. В доме белый мраморный пол. На первом этаже, в гостиной, лежит бордовый ковер, такого же цвета диван, белый журнальный столик, комод из темного дерева. Чуть поодаль, сквозь перегородку, видна кухня, выполненная в бежевых тонах. На столе стоит черная печатная машинка с невыпущенной до конца бумагой. В тот момент, когда я прикоснулся к кольцу на входной двери, Хосок что-то печатал. Я потревожил его своим визитом. Хосок садится на диван, закидывая ногу на ногу. Он выглядит довольно уставшим. Хосок, скорее всего, всю ночь и весь этот день работал над новой рукописью. Я сожалею, что отвлекаю его, но мой вопрос никак не может ждать еще хоть сколько-либо времени. Я постараюсь быть адекватным, взрослым человеком. Постараюсь не злиться и попусту не наезжать на незнакомого мне человека. Я постараюсь, но не обещаю. Как только смотрю на Хосока, перед глазами появляются несчастные лица ребят. Я должен хоть как-то помочь им, если другого способа у меня нет. Знаю, я обещал Чонгуку не лезть в их отношения, но не могу сдержать своего обещания. Надеюсь, хуже я не сделаю. — Простите, кажется, вы не были готовы к принятию гостей, — я сажусь в кресло, прямо напротив Хосока. — Ничего, — отмахивается Хосок. — Я начинаю привыкать к этому. — Такое часто происходит? — разговор на нейтральные темы должен отвлечь его, расположить ко мне. Я хотел бы задать ему вопрос прямо в лоб, выстрельнув прямо по цели, но не стану этого делать. — В последнее время все чаще, — Хосок тяжело вздыхает, запустив ладонь в волосы. Он взъерошивает их еще сильнее, создавая на своей голове что-то наподобие птичьего гнезда. Хосок совсем обычный. Он не отличается от меня или Намджуна. По нему видно: хоть он и стал известным писателем, но ничуть не зазнался и не задрал нос выше к облакам. Прямо сейчас он сидит передо мной весь такой потрепанный, в домашнем халате, и это никак его не напрягает. А мне приятно такое взаимодействие. Я рад, что Хосок впустил меня, не отнекиваясь и не прикрываясь тем, что ему необходимо срочно дописать свою книгу. В доме писателя, конечно, очень светло и прибрано. Невооруженным взглядом можно заметить дорогую мебель, шторы, ковры. Даже этот самый халат, находящийся в это время на Хосоке, хоть и не выглядит слишком вычурно, но довольно-таки броско. Изумрудный цвет очень ему идет, а неприкрытые бледные ноги выделяются на фоне черных тапочек. Видно, что Хосок старается следить за собой, пусть сейчас этого нельзя сказать — он помятый и уставший, но, думаю, Хосок занимается спортом и старается не сидеть долго на одном месте. Пока что Хосок толком ничего о себе не рассказал, и я не понимаю, что он из себя представляет: с одной стороны, он неплохой парень, с ним легко общаться, а факт того, что он впустил к себе незнакомого человека в дом еще сильнее располагает к нему, с другой стороны, ситуация с Чонгуком никак не хочет выходить из моей головы. С самого начала я смог понять, почему Чонгук с ним встречается, но видя все вещи в доме Хосока, я до сих пор не могу понять, почему он не хочет помочь своему парню. Вторая половинка ведь и создана для того, чтобы лелеять ее, беречь от всевозможных угроз. А Чонгук ведь еще так молод, но столько повидал в своей жизни. Он стал главой для Чимина и Тэхена в их маленькой семье. Мне бы не хотелось, чтобы они продолжали такую жизнь. Понимая, что Чонгук тащит на себе еще двух братьев, мне хочется, чтобы он мог хоть немного отдохнуть. Хосок молодец — он купил им одежду, но в остальном он не прав. Может, у меня взгляд на жизнь другой, но с этим я ничего поделать не могу. Я спрашиваю Хосока о его карьере писателя, сказав, что сам никогда не пробовал что-то писать — у меня это не получится так же хорошо, как у него или другого писателя. Хосок посмеялся на это заявление, ответив, что он сам начинал с самых низов, и сейчас, перечитывая рукописи того времени, когда он только начинал свою писательскую карьеру, ему хочется уничтожить их, но он хранит их как начало чего-то стоящего. Писать Хосок начал в возрасте пятнадцати лет. Начинал с маленьких рассказов, но постепенно дошел до полноценных книг. В семье все знали и уважали его выбор, поэтому ему оставили право выбора в его будущей карьере. Хосок без раздумья выбрал карьеру писателя. В возрасте восемнадцати лет Хосок выпустил первую книгу, объемом в пятьдесят страниц. В те годы ему казалось: эта книга станет популярной, и пусть она не вышла такого объема, как ему хотелось, но первое издание книги с таким количеством страниц для его возраста оказалось неплохой. В то же время Хосок начал писать вторую книгу, которая в скором времени и послужила началом его карьерной лестницы — книгу приметил один известный журналист, который захотел взять интервью у начинающего молодого писателя. Ему пришлось попотеть, чтобы найти Хосока, но, в конце концов, именно он послужил источником вдохновения. Через два года Хосок выпустил книгу, которая смогла занять особое место в сердцах читателей. Тогда его карьера пошла с особым скачком вверх. С тех пор Хосок выпустил еще две книги, ничуть не уступающие в популярности той, которая послужила толчком к его возвышенности на платформе писателей. Хосок оказался целенаправленным человеком, любящим добиваться поставленных целей. Своим монотонным голосом, слегка приобретающим высокие нотки при определенных поворотах в своем рассказе, он располагает к себе. — Ты молодец, продолжил писать, даже когда был не уверен в своих способностях, — я правда восхищаюсь им. — В этом нет ничего такого, — отмахивается Хосок. — Я всего лишь делал то, что любил. — Но все же... — Хосок не дает мне договорить, перебивая во время моего протеста. — Ты только за этим пришел? — он приподнимает бровь в недоверии. Проницательный тип. Я и сам понимаю: пора уже действовать. — На самом деле я пришел совсем по другому вопросу, — начинаю я. — Так и знал, — Хосок, сидящий напротив меня, удовлетворенно улыбается, наконец расслабившись и откинувшись на спинку дивана. — Почему? — я не понимаю, чем мог себя выдать. С того момента как я вошел в его дом еще ни разу не заикнулся о Чонгуке. — Ты не похож на этих фанатиков, — отмахивается он рукой. — У тебя есть какая-то своя цель. Так давай же, выкладывай все, — подначивает меня. — Хорошо, — соглашаюсь я. Раз уж Хосок сам настаивает, так пусть слушает. — Я понимаю ты писатель, ты знаменит. У тебя есть свои взгляды на жизнь, и здесь нет ничего зазорного. Ты имеешь право на свою точку зрения, но в случае с Чонгуком, тебе не кажется, что она слишком жестка? — Чонгуком? — Хосок задумывается, будто вспоминает, кто это такой. Это уже не лезет ни в какие рамки. Он его стесняется? Но если это так, зачем тогда мучает бедного мальчика? Почему не оставит в покое. Чонгук заслуживает человека гораздо лучше, чем Хосок. — Это, случайно, не уличный музыкант? — Да, он, — руки чешутся дать Хосоку по лицу. Минутой ранее он казался мне адекватным, взрослым человеком, но не сейчас. Сейчас у меня нет слов даже на то, чтобы описать сложившуюся ситуацию. Это просто смешно. Это какой-то абсурд. — И что ты хочешь от меня? — он издевается? Хосок должен был спросить, откуда я знаю Чонгука и что мне вообще от него нужно. Почему незнакомый человек допытывается у него о его же парне. Но Хосоку, кажется, вообще до Чонгука дела нет, либо он хорошо притворяется. Только я вот совсем не понимаю зачем. — Чтобы ты относился к нему хорошо, — чеканю на одном дыхании, которое готово сбиться в любую секунду от гнева, заполняющего меня все сильнее и сильнее. — Ладно, — Хосок пожимает плечами. — Но в каком плане и почему я должен это делать? У меня сейчас мозг взорвется, а из ушей пойдет пар. В нем будто два человека, противоречащих друг другу. Не понимаю, что здесь вообще происходит и не собираюсь в это лезть, скажу лишь то, что хотел и зачем вообще сюда пожаловал. — Видел, ты купил им одежду, но они все так же продолжают стоять на улице, выпрашивая грош монет у прохожих. Ты несешь ответственность за Чонгука и должен хоть как-то ему помочь. Не заставляй стоять его на морозе. У тебя ведь много денег, — я окидываю взглядом дом Хосока. — Не будь жадным. Дай мальчикам вдохнуть свежего воздуха, — я уже умоляю, но глаза Хосока остаются прежними. Они ничуть не меняются, будто это вообще его не касается. — Я ничего им не покупал, — выдает Хосок на мою речь. — Как это? — у меня уже шарики за ролики скоро заедут от его заявлений. — Кажется, тебе уже пора, — Хосок резко встает с дивана, поглядывая на часы, и идет к двери. Мне ничего не остается кроме того, чтобы уныло плестись за ним. Я так ничего и не смог добиться этим разговором. Прав был Чонгук: не нужно было лезть в их отношения.

***

Чимин, лежа головой на коленях Чонгука, поглаживающего его волосы, все это время не может отвести взгляда от Тэхена, сидящего за столом вот уже полчаса и упорно о чем-то думающего, ничего не замечающего вокруг. Перед ним пергаментный лист, а в руках перо, так и не обмакнутое кончиком в чернила. Тэхен сидит задумавшись, будто чем-то встревожен, будто что-то не дает ему покоя. Его взгляд направлен на лист, лежащий перед ним в своем первозданном виде, сохранив свою девственную чистоту, но, кажется, парень смотрит сквозь этот лист. Он собирался что-то написать, но его рука застыла на полпути к тому, чтобы испачкать кусок бумаги. Погруженный в свои думы он не замечает, как Чимин все это время, хмуря брови, наблюдает за ним. И даже нежные поглаживания рук Чонгука по его волосам не могут успокоить его. Чимин всегда знал, всегда видел, что Тэхен любит находиться внутри себя, переживая свои думы в себе, но такого давно не случалось. Тэхен, понимая как братья заботятся о нем, волнуются о его состоянии, всегда старается делиться с ними душевными муками, заполняющими его душу. Но в данной ситуации Тэхен предпочитает тихо сидеть, не тревожа Чимина и Чонгука, мирно сидящих на диване. Он бы не осмелился возразить им, хоть и понимает всем своим существом — они поступают плохо. Ранее Тэхен не задумывался об этом, но сейчас ему становится стыдно за все сказанное вчера. Он бы не хотел, чтобы доктор видел их в таком свете. И чем дольше Тэхен сидит, думая об этом, тем сильнее и глубже чувство стыда грызет его изнутри. Порываясь встать с места, он удерживает себя на стуле лишь силой мысли, приказывая ногам остаться в данном положении. У Чимина же терпеть мучения Тэхена, видимые невооруженным взглядом для него лишь потому, что они знают друг друга уже больше пяти лет, нет сил. Чимин, размываясь под нежными поглаживаниями Чонгука, все же поворачивается лицом к нему, заставляя того убрать руки с его волос, но голова его так же покоится на чонгуковых коленях. — Тебе не кажется, что Тэхен чем-то встревожен? — тихо шепчет парень, ловя руку Чонгука. — Да вроде обычный, — пожимает плечами Чонгук, переплетая пальцы с чиминовыми. — Нет, — Чимин хмурит брови, - Тэхен давно таким не был. Когда он сидит на одном месте, так и не сделав задуманное накануне, значит, о чем-то упорно думает. — Не знаю, — тяжело вздыхает Чонгук. — Я никогда не мог понять его. Только у тебя хорошо получается разгонять тучи, нависшие над его головой. Если тебе кажется, что он чем-то встревожен, иди, поговори с ним. Согласно кивнув, Чимин сползает с удобных колен Чонгука и ползет по направлению к Тэхену. — Тэхен, — тихо зовет Чимин брата, который не замечает его появления. Лишь только когда Чимин тормошит его за плечо, он поднимает на него взгляд. — О чем ты задумался? — Да нет, — Тэхен медленно качает головой. — Ни о чем. — Я же вижу, — Чимин садится на пол напротив Тэхена, кладя подбородок на его колени. — Выкладывай. Тэхен тяжело вздыхает, о чем-то задумавшись. Сколько бы он не старался прятать свои эмоции от брата, но тот все равно все подмечает. Чимин очень внимателен к нему и Чонгуку, и лишь по одному только взгляду может определить что их что-то тревожит. Тэхена всегда удивляла проницательность Чимина. Сам он никогда не мог сказать о чем думает Чонгук или Чимин, смотря на них со стороны. Эту роль в их семье выполняет Чимин, старающийся помочь им своими советами, а иногда достаточно и просто его присутствия, чтобы тело вновь наполнилось необходимой энергией, а душа освободилась от тревоги. — Доктор... — тихо начинает Тэхен, но осекается, закусив нижнюю губу. — Да, — кивает брат, подбадривая Тэхена продолжить озвучивать свои мысли. — Что с ним? — Вчера мы плохо поступили, рассказав ему о писателе, — Тэхен неуверенно поглядывает на брата, который, задумавшись, хмурит брови, разделяя тем самым свой лоб складкой. — Знаю, — соглашается Чимин. — Но у нас не было другого выбора. Мне понравился доктор, но как бы он посмотрел на нас, узнай правду? — он заглядывает в печальные тэхеновы глаза, пытаясь найти там поддержки. Чимин уверен в правильности своего поступка, но так же он знает, что Тэхен прав. Но произошедшее вчера ничем не исправить, поэтому придется играть свои роли и дальше, чтобы не омрачить и не пошатнуть доверие доктора к ним. — Не следовало нам говорить это, — Тэхен качает головой, осознавая, какую кашу они заварили с братьями. Но больше всего ему хотелось бы выглядеть в глазах доктора хорошим парнем, а не лгуном, каким он и является. В первый раз в жизни, после Чонгука с Чимином, ему стал кто-то интересен. Слушая вчера доктора, Тэхен увидел глубину его доброты, а они, воспользовавшись ей, безжалостно растоптали его доверие. И как теперь смотреть доктору в глаза? Или, может, лучше вообще с ним не видеться? — Тэхен, — Чимин берет его руку в свою. — Не думай об этом. Если и разгребать всю эту ложь, то нам с Чонгуком. Ты здесь совсем ни при чем. — Но... — хотел было возразить Тэхен. — Все хорошо, — Чимин тепло улыбается, становясь на ноги и трепля брата по голове. — Ни о чем не переживай. Мы все уладим. Хорошо? — Хорошо, — тэхеновы губы слегка вздрагивают, растягиваясь в легкой улыбке. Чимину с Чонгуком он может довериться, не переживая о последствиях. Если Чимин сказал, что все будет хорошо, и ему не о чем переживать, то значит так и будет.

***

Выйдя из дома Хосока, меня все время, пока я шел до гостиницы, преследовал осадок от нашего разговора. Наверно, все же не нужно было приходить к нему, но теперь уже поздно о чем-то сожалеть. Я, как всегда не подумав, бежал впереди паровоза, который в итоге меня придавил своим грузом. Интересно, Чонгук будет сильно расстроен, узнав о моем визите к Хосоку? Теперь уже поздно каяться, придется выслушивать и получить взбучку от него. На улице дует прохладный ветерок. Вечереет. Небо окрашивается в жемчужно-дымный цвет, сменяя белые облака на свинцовые тучи, загромождающие все его пространство и прячущие солнце своими наполненными каплями дождя тельцами. Где-то вдали сверкает молния, сопровождаемая звуками грома. Резкий раскат заставляет воронов раскричаться карканьем, а кошки, увидев свет молнии, опасливо озираются, поджав хвост и уши. Они быстро юркают в укрытие, боясь намочить свои восхитительные шерстки. Я иду медленно: в отличие от наших четырехлапых собратьев, грома я не боюсь. И судя по тучам и молнии, сверкающей на том конце города, гроза дойдет до меня спустя полчаса. За это время я успею спокойным шагом дойти до гостиницы. Я даже рад такой смене погоды — мое сознание остывает от недавнего визита. Теперь мне уже не кажется моя затея такой провальной. Я узнал, кто такой Хосок на самом деле. Больше лезть в их отношения не буду. Если Чонгука устраивает такое, пусть просто будет счастлив. Я уже подхожу к району, где сейчас проживаю. Чтобы успеть до того, как дождь начнет тарабанить по крышам домов дойти до гостиницы, я сворачиваю за угол, пробираясь между домами по узким переулкам. За каких-то пять шагов до моего спасательного укрытия, я вслушиваюсь в необычайные звуки, доносящиеся из переулка. Завернув за угол, вижу две фигуры, прижимающиеся друг к другу. Судя по страстным чмокам они никак не могут перестать терзать губы друг друга. Рыже-желтые волосы, которые я замечаю под светом фонаря, до боли напоминают мне волосы моего знакомого. Стоя спиной ко мне и закрывая собой человека, которого он так рьяно целует, не может видеть меня. А Чимин не промах. Я улыбаюсь со своих же мыслей, но все же собираюсь сорвать страстный танец его языка с чьим-то, кого я не вижу. Прикрыв рот кулаком, я громко оповещаю о своем присутствии, прочистив горло. Чимин, услышав посторонний звук, резко отскакивает, прерывая свое увлеченное занятие. Увидев лицо человека, которого он целовал секундой ранее, во мне закрадывается зерно сомнения. Я чувствую, как мое лицо растягивается в гримасе удивления. Такого я не ожидал увидеть. — Д-доктор? — запинается Чимин, испуганно выпучив на меня свои глаза. — Что вы здесь делаете, ребята? — я подхожу ближе к Чимину, который тут же выставляет руку вперед, отгораживая меня от своего партнера. — Я... Мы... — глаза Чимина бегают, не находя точки, на которой смогли бы сосредоточиться. — Вы здесь целуетесь? — я ненавязчиво спрашиваю и замечаю, как вспыхивает лицо Чимина. — Простите, — Чимин уныло опускает взгляд в пол. Кажется, ему стыдно. Он теребит края рубашки, боясь поднять на меня взгляд. — Ну? — я перевожу взгляд на парня, стоящего позади Чимина. — Да, — Чонгук убирает руку Чимина, опуская ее вниз, и выходит вперед, ближе ко мне, — вы все правильно увидели, — он смотрит решительно, вскидывая бровь. Поразительно. У меня просто сейчас будет взрыв мозга. — А как же писатель? — кажется, самый глупый из всех присутствующих в данный момент — я, ибо ничего не понимаю. Сколько я прожил, но такое вижу впервые. — Простите, — торопливо говорит Чимин, подбегая ближе ко мне. Чонгук старается спрятать его за своей спиной, но он пробирается вперед, всматриваясь в мои глаза. Я вижу, какое отчаяние сейчас его гложет, и чудом стараюсь стоять на месте, хоть в данный момент мне это сложно делать. — Это все я... Я не хотел, чтобы так получилось, но не мог тогда сказать вам правду. Я хотел вам рассказать правду, но вы увидели, прежде чем я успел это сделать. Тэхен был не в себе целый день из-за того, что я сказал вчера. — Тэхен? — я ничего не понимаю. О чем он вообще говорит? — Чимин, что ты вчера сказал не так? Можешь объяснить нормально? — меня начинает нервировать эта ситуация, но я стараюсь не повышать голос. Они ведь еще просто дети, поэтому могут делать ошибки. Я постараюсь не злиться, услышав правду. — Чонгук встречается со мной, а не с писателем... — Чимин замолкает, переводя взгляд на парня. Тот недовольно косится на меня. — Подожди, — я отказываюсь в это верить. То есть вчера они соврали мне? — Да, это так, — продолжает Чимин. — Писатель вообще не знает о нас, только видел пару раз на улице. Он был первым, кто пришел мне в голову. Простите, — Чимин опускает голову вниз. — Но зачем вы солгали мне? Чимин, для чего это нужно было? — я касаюсь его плеча, а он отказывается поднимать голову. — Нам было стыдно, — Чимин прикусывает нижнюю губу. Ему стыдно настолько, что он вот-вот расплачется. — Чимин, успокойся, — я притягиваю его ближе, обнимаю и треплю по голове. — Никто тебя ругать не будет. Просто расскажи, зачем вы солгали мне? — я хватаю парня за плечи, отодвигая от себя. Он, шмыгнув носом, утирает мокрые глаза. — Чимин! — Чонгук хватает его за руку резко — Чимин впечатывается лицом в его грудь. —Успокойся, солнце мое, ладно? — Чонгук хватает его лицо обеими руками, проводит большими пальцами по мокрым щекам, утирая слезы. — Все хорошо, — он целует Чимина в лоб, а тот, согласно кивнув, шмыгает в последний раз и поворачивается ко мне лицом. — Эти вещи... — Чимин сжимает руку Чонгука в своей. — Мы украли их. — Украли? — Да, поэтому придумали историю про любовь между Чонгуком и писателем. Мы не хотели выглядеть в ваших глазах вот так. — Чимин... — Я даже не знаю, что сказать им. — Впредь, если вам нужна будет одежда, говорите мне. Пока я здесь, помогу всем, чем смогу. — Вам не нужно делать этого, — в глазах Чонгука я вижу благодарность. Кажется, лед между нами начинает таять. — У нас все есть. Спасибо вам. — Все же, если понадобится что-то срочное, обращайтесь, — настаиваю я. Не могу отпустить их с тяжестью в груди. — Хорошо, — Чонгук кивает. — Нам пора, мы пойдем, — он тянет Чимина за руку. — Да, простите нас, — Чимин смотрит на меня печально. Ему все еще стыдно за вчерашний поступок. — Будьте осторожны, — киваю я и разворачиваюсь, намереваясь наконец дойти до гостиницы. В груди все еще щемит от несправедливости, а поход к Хосоку кажется несусветной глупостью. Интересно, что он подумал обо мне? Надеюсь, больше я его не встречу. С неоднозначным чувством захожу в гостиницу, где вижу рядом с Намджуном высокого молодого человека, мило щебечущего что-то моему новому знакомому. Намджун улыбается, и только сейчас я замечаю милые ямочки у него на щеках. Намджун выглядит таким счастливым, что это исцеляет меня, и я на время забываю обо всем случившимся накануне. Скорее всего, это Джин. Стараясь быть тихим, я ступаю аккуратными шагами ближе к парочке, чтобы ненароком не напугать их. Пусть они побудут вдвоем, пусть знают, что мне радостно видеть их вместе, таких счастливых, таких в своем мире. Намджун, заметив меня, смущенно улыбается, приподнимая руку. Машет мне в знак приветствия, хотя утром мы с ним уже здоровались. Джин так же оборачивается ко мне. — Добрый вечер, — я подхожу к ним вплотную. Начинаю разглядывать Джина. Из него сочится юность, которая возвращает меня в ранние года, когда я был такого же возраста, что и он. Кажется, ему восемнадцать или девятнадцать, точно сказать не могу — Намджун упомянул об этом невзначай. Взгляд Джина ярок и притягателен, тело утонченное, а плечи такие широкие, что я диву даюсь. Джин очень красив, а самое главное — счастлив, что делает его привлекательным во сто раз. Его взгляд излучает любовь, а тело так и льнет к Намджуну. То он касается его руки кончиками пальцев, то наклоняет голову так близко, что его макушка касается его груди. Намджун не отстает от Джина — не отводит от него взгляда, притягивает за талию ближе к себе, мажет губами по щеке. — Добрый вечер! — Джин устремляет свой взор на меня, радостно складывая ладоши. Намджун еще утром упомянул, как Джин хочет познакомиться со мной. — Вы Юнги, да? — он подходит ко мне ближе, крепко жмет мою руку, не переставая трясти ее в воздухе. — Да, это я, — улыбаюсь в ответ, пожимая руку парня. — А вы, как я понял, Джин? — Ага, — он счастливо улыбается, поворачивая голову к Намджуну, который становится рядом с ним и притягивает его за талию, прижимая к себе. — Он весь вечер ждал тебя, — смеется Намджун. — Правда? — я удивленно уставляюсь на Джина. — Намджун говорит, вы путешествуете. Мне очень не терпится услышать обо всех местах, где вы успели побывать. — Их не так уж и много, — мне становится неловко. Я не такой заядлый путешественник, чтобы объехать вокруг света за восемьдесят дней. В моей практике не так много мест, которые я успел посетить. Вдруг Джина расстроит такое открытие. — Ну и что, — пожимает плечами парень. — Это все равно интересно. Правда, любимый? — он кладет голову на намджуново плечо и смотрит на него так ласково, словно Намджун — все, что есть у него. В их действиях столько теплоты, что она способна растопить даже такое ледяное сердце, как мое. Я никогда ни к одному человеку не испытывал таких чувств, мне не было видано такое. Но Намджун с Джином показывают это сквозь призму своих чувств друг к другу. И это так прекрасно, что мне становится даже чуточку грустно, потому что я такое навряд ли когда-то испытаю. Все, что интересует меня — путешествия и медицина. Честно говоря, я никогда не задумывался о любовном вопросе. Мне было достаточно просто изучать что-то новое, доселе неизведанное мной, но сейчас и я хочу подарить кому-то любовь. Я не уверен, смогу ли так же тепло относиться к другому человеку, смогу ли проявить нежность, заботу, смогу ли окутать лаской. Но то, как Джин смотрит на Намджуна, как ластится к нему, заставляет мое сердце трепетать. Заставляет проснуться от долголетнего сна. И в какой-то мере я благодарен им за такое открытие. — Да, — согласно кивает Намджун. — Мне тоже интересно услышать о твоих походах в другие страны. — Хорошо. Но давайте сперва поужинаем. Мы поднимаемся на второй этаж, заходим в мой номер. Джин восхищенно оглядывается вокруг, раскрывая рот. — Здесь очень красиво! — он подходит к окну, выглядывая из него, смотрит на сад. Спустя десять минут восхищений Джина, который не может насмотреться на мой номер, мы садимся за стол. Джин рассказывает о своей учебе игры на пианино. Он хочет стать известным музыкантом. Джин участвовал в нескольких конкурсах, где занимал призовые места. Он очень гордится этим. А Намджун гордится таким талантливым парнем. Гордится тем, что именно он сумел завоевать его сердце. А их любовь началась с одного лишь взгляда. Началась их история так: Намджун будучи занятым человеком не мог посещать какие-либо мероприятия, проводимые в городе. Но однажды, по чистой случайности, у него выпал великолепный шанс посетить конкурс юных талантов. Произошло это два года назад. Тогда Джину было семнадцать лет, и именно тогда он впервые занял первое место на конкурсе. Увидев Джина, Намджун не мог отвести от него взгляда целую сонату, которую Джин играл на фортепиано. Ранее Намджун не увлекался чем-то подобным: ему не была интересна музыка, но то, как Джин вложил свою душу в нее, то, как его длинные пальцы скользили по клавишам, его умиротворенное лицо заставили полюбить музыку. После того как Джин сыграл свою партию, Намджун выскочил из зала с колотящимся сердцем. Ему необходимо было как-то замаячить перед взором Джина. Он придумал лишь единственный выход — купить красивый букет для красивого парня. После оглашения результатов конкурса Намджуну удалось выкрасть пару минут на разговор с парнем, покорившим его сердце. Джин тогда отказался принимать букет от незнакомого человека, вел себя отстраненно и холодно. Но даже это не остановило Намджуна. Он теперь посещал каждый конкурс и даже узнал, где учится Джин. В конце концов Джин разглядел в Намджуне что-то, что зацепило его. — Он бегал за мной почти полгода, — смеется Джин, пристраиваясь ближе к Намджуну — они уже давно переместились на кровать. — Это стоило того, — шепчет Намджун, утыкаясь носом в шею парня. — Это так красиво, — восхищаюсь я. Наверно, я бы не смог столько добиваться человека. А Намджун ведь не сдался, старался показать себя с лучшей стороны. Ему это удалось. Джин теперь сидит рядом с ним. — А вы? — Джин подается вперед. — Вы не были влюблены? — Никогда, — отрицательно мотаю головой. — Уверен, вы найдете своего человека. Обязаны найти. Я не знаю, что бы делал без Джуна. Я был так глуп, когда пытался отделаться от него. Сейчас понимаю, что он — моя поддержка и опора, мое солнце и луна, мой закат и восход. Он тот, кто делает меня лучше, тот, кто всегда верит в меня, кто всегда будет на моей стороне, даже если я буду не прав. Намджун для меня — как зыбучие пески, поглотившие меня до основания. И мне не хочется выбираться из них. Я хочу задохнуться в них, хочу, чтобы легкие полностью наполнились маленькими частицами песка, ведь только так я могу дышать. Намджун для меня — словно клетка, куда я добровольно забрался. Я хочу остаться в ней, пусть он выкинет ключи. Намджун забрал самое дорогое — мое сердце. Теперь я принадлежу только ему. Пусть он держит этот ценный груз в своих ладонях, пусть не отпускает, пусть хранит до тех пор, пока последний выдох не сорвется с моих губ. — Джин, — шепчет Намджун, стискивая парня в своих объятиях. Я же остаюсь сидеть на месте, пораженный словами парня словно молнией. Интересно, что такое любовь? Смогу ли я полюбить кого-то? Найдется ли и для меня такой же человек на Земле? Сегодняшний день дал мне намного больше, чем вся моя жизнь. Потихоньку я заглядываю в иной мир, окутанный загадочностью. Он прятался от меня все это время, прикрытый тяжелыми шторами. Сейчас я схватился за них и лишь слегка отодвинул, но даже так, то, что находилось все это время за ними слепит меня, заставляя зажмурить глаза, но так же и манит, заставляя открыть их. Там уже что-то есть, только вот разглядеть я это пока что не в состоянии. Кто-то ждет меня. Я постараюсь пробиться сквозь дебри, пусть даже ради этого придется разбить стопы в кровь. Я открою эту завесу и тогда, словно из ящика Пандоры, на меня польется свет. Обещаю, человек за этими шторами не будет так печален, как сейчас. Мне не удается разглядеть его, но эту печаль я ощущаю на всей поверхности кожи. Она покалывает, словно от удара электрическим током. Я вытяну его оттуда, прижму к себе и никуда больше не отпущу. Ты только дождись, а я обязательно приду.