Ситх

      К слову, тот день не задался не только у ситхов. В ту ночь Квай-Гона снова одолевали кошмары. Он снова попал в шкуру другого существа, знакомого только по этим ужасным снам. Это существо жило в тени ситхов, и жизнь эта была ужасна. Самое скверное в этом было то, что если рыцарь пытался избавиться от воспоминаний о сне, вычищенная из памяти храмовыми целителями пакость снилась ему снова. Мастер Йода полагал, что он каким-то непостижимым образом оказался связан в Силе с существом из далекого прошлого, но рыцарь подозревал, что его наставник ошибался. Это было нечто большее, чем просто сны и даже более зловещее, чем видения прошлого. Все это ощущалось как происходящее здесь и сейчас, прямо под боком.       Этой ночью он снова видел мир его глазами. На этот раз старый знакомец дрался с очень гнусным полуразложившимся стариком, и Квай-Гон хоть убей не мог понять, живой у него противник или нет. Наконец, старик победил, но решил оставить его в живых. И даже нарек его. Дарт Салауд. Теперь можно будет покопаться в хрониках и посмотреть, упоминался ли в них ситх с таким именем.       Но неожиданно он словно вышел из тела своего знакомца. И увидел его со стороны. Демоны! Он узнал его! Он узнал бы его и через сотню лет! Тот самый ребенок, которого ему отдала та скрюченная ведьма семнадцать лет назад, и которого он потерял. Он тогда по наивности думал, что отец принес его в жертву в каком-то жутком ритуале, и только теперь понял, как чудовищно и непоправимо он ошибся. И что его мать была абсолютно права. Его не приносили в жертву, его и правда отдали ситхам. И теперь мальчик вырос и стал одним из них. Маленькое доверчивое существо, у которого даже младенческий пух до конца не сошел, по его дурости попало к самым ужасным чудовищам в галактике. И скоро он настигнет виновника этой катастрофы, чтобы исполнить материнское проклятье. Страшный и неумолимый рок уже занес над ним ужасную костлявую руку.       Ужас, безграничный ужас существа, летящего на самое дно самой ужасной бездны. А сердце, казалось было готово разорваться в клочья. Увы, не разорвалось. Тот, кто не заслужил жизни, остался жив. Он вынырнул из кошмара живой, хоть и изрядно потрепанный. Магистр с трудом поднялся и уныло поплелся в зал фонтанов на утреннюю медитацию. Лучшее место, чтобы привести в порядок издерганные нервы и изорванную душу. Раз он пока еще жив, долг перед Орденом выполнять все еще надо, а еще есть ученик, который все еще нуждается в его опеке. А значит, надо как-то привести себя в порядок настолько, чтобы хотя бы Оби-Ван не догадался, насколько ему сейчас паршиво. Не хватало его своими проблемами грузить. Жизнь продолжается, даже если тебе не хочется теперь жить, и распорядиться ей по справедливости ты, увы, не имеешь права. Придется испить кошмарную чашу до дна.       Квай-Гон хотел поделиться этими видениями с мастером Йодой наедине, но не вышло. Йода вытянул его на этот разговор прямо на заседании Совета, где магистр получил новое задание. Разумеется, никто в Совете ему не поверил, но Квай-Гон теперь знал страшную правду. С тяжелым сердцем и чувством, что эта миссия станет для него последней, он отправился на Набу разбираться с блокадой планеты.       И словно ему было мало неприятностей, он перед самым отлетом встретил Бодо Бааса, славившегося своими способностями провидца. этот представитель расы кревааки был одним из самых древних существ в Ордене. Он и сам не помнил уже, когда родился, и кое-кто считал, что он древнее самого Йоды. Мастер Баас сочувственно взглянул на понурого рыцаря и тихонько сказал ему: – Скоро прошлое вернется. Возродится одна традиция, о которой никто давным-давно не вспоминает, и ты можешь стать ее первой жертвой. Будь осторожен.       Отличное напутствие в такой ситуации! Рыцарь был настолько подавлен, что даже не стал спрашивать, что это за традиция. И был очень благодарен тактичному брату за то, что он не стал вдаваться в подробности. Квай-Гон подозревал, что от грядущего его теперь никакая осторожность не спасет, но все же поблагодарил брата за беспокойство. Колесо судьбы неумолимо крутилось, вот только рыцарь тогда и подумать не мог, что оно не только низвергает, но и порой поднимает в заоблачную высь.       Увы, Квай-Гон был не единственным обитателем Храма, которого в ту ночь донимали дурные сны. Почтенному мастеру Ранцизису пришлось ничуть не лучше. Всю ночь он во сне сначала спорил, а потом ругался с уже виденным пару раз страшенным тощим стариком, который зачем-то убеждал его взять в ученики ситха. И объяснять, что, во-первых, ситхи тысячу лет как вымерли, во-вторых, убедить ситха обратиться к Свету еще никому не удавалось, а в-третьих, переучить такого на джедая попросту невозможно, было бесполезно. Он только смеялся да ехидно интересовался, что он вообще знает о жизни. «Да я в тысячи раз дольше тебя живу, малыш, – насмехался вредный старик. – поройся в хрониках, у вас в истории и не такое бывало».       Тиспиассец ему так ничего доказать не смог, а проснуться удалось только утром. Встал он в прескверном настроении и с ощущением, что всю ночь вместо того, чтобы спать, во всю прыть удирал от целой орды ситхов. Но на этом его беды не закончились.       Оказалось, что по каким-то неведомым причинам фрагменты этого эпичного спора приснились всем ночевавшим в храме падаванам. В итоге они сначала шептались о странном сновидении с друзьями еще до завтрака, а потом, поняв, что видели один сон на всех, стали допекать вопросами любого магистра (а порой и простого рыцаря), которого только удавалось изловить. И это не считая уймы вопросов к своим учителям.       Так что уже к первому за день заседанию Совета о странных сновидениях этой ночи судачил уже весь Храм. Столь необычный феномен не мог не встревожить Совет, так что после того, как были озадачены несколько вызванных на утро магистров, Ранцизису пришлось объясняться. А заодно рассказать, что уже видел эту странную тварь примерно дюжину лет назад.       Он тогда первый раз в жизни имел дело с мавлогами-дикарями, у которых сразу получил прозвище «змей». Увы, эти варвары никак не могли правильно выговорить его фамилию, так что пришлось обходиться этим дурацким прозвищем. Почтенный мастер был послан помочь местным справиться с темным ковеном, решившим, что создать левиафана по древним ситхским рецептам, чтобы с его помощью подмять под себя всю округу – отличная идея. Дело удалось на славу, мавлоги странного, но на редкость толкового воина и отменного стратега очень зауважали, а уж какое впечатление на них произвела боевая медитация – приятно было вспомнить. Увы, добраться до поселения, где остался звездолет, дотемна не удалось, так что они встали лагерем на ночь. Той ночью старый тиспиассец проснулся от ощущения, что на него кто-то пристально смотрит. Проснувшись, он понял, что не способен пошевелиться, а только и может, что глядеть в немигающие глаза странного облезлого старика-мавлога, обмотанного колоритнейшими лохмотьями. Секунд пять он смотрел ему в глаза, потом сказал всего одно слово: «Сгодится». И исчез бесследно, словно его никогда и не было.       И тут некоторые из магистров вспомнили, что с ними в последние десять лет случалось нечто подобное, в основном на миссиях, но с двумя из них – прямо в Храме. Только они этому существу (старик это или старуха, мнения разошлись) почему-то не подошли. Но описания странного существа и ощущения от него совпали, так что сомнений, что они видели одно и то же создание, не было.       После с Ранцизиса вытянули, что он видел эту же тварь вживую во второй раз. Рассказывать об этой встречи ужасно не хотелось, так как вредная древность прокляла магистра, посулив ему в падаваны ситха. Понятно, что полный бред, но старый змей хребтом чуял, что если Совет узнает об этом, в скором времени это может выйти ему боком. Поэтому и не хотел сознаваться: интуиция его еще ни разу не подводила.       Мастеру Винду пришлось вспомнить о том, что эта древняя бестия тоже явилась ему во время медитации, парализовала взглядом и сказала: «не сгодится». А потом он еще пару раз за эти годы чувствовал ее присутствие в Храме, но изловить так и не смог. Эта странная старуха всегда исчезала в самый последний момент и тихонько хихикала. Йода тоже знал о неуловимом незваном посетителе и тоже никак не мог поймать.       Увы, никто из видевших странное существо до сегодняшнего разбирательства не знал, что он такой не один, а потому не решался говорить о подобных видениях с остальными. Кто-то даже пытался выследить и поймать незваного гостя, чтобы было что показать братьям, но безрезультатно. Слишком невероятным казалось предположение, что сможет найтись чужак, достаточно могущественный, чтобы свободно, словно у себя дома, бродить по Храму. В общем, какая-то неведомая зараза вот уже дюжину лет шастала по Храму словно в своей собственной обители, смущала магистров, а попадаться им в руки отказывалась. Не самые лучшие новости. А тут еще Квай-Гон с какими-то странными видениями. Эх, если бы они удосужились задать ему вопрос, а не видел ли он эту внезапно оказавшейся живой и пронырливой легенду, то сильно удивились бы.       Теперь оставалось понять, что этой твари может быть нужно в Храме. Йараель Пуф, тоже не раз бывавший у мавлогов и даже успевший восемнадцать лет назад спасти и доставить в Храм одаренного Силой младенца, первого из пяти юных мавлогов, на которых Храму удалось за эти годы наложить руки, припомнил, что слышал про эту живую легенду. Ее звали Моаб, и местные верили, что она (или он, тут у мавлогов единства не было) бессмертна, невероятно стара, мудра и прозорлива и что она может пересекать грани миров. А Пло Кун, тоже знавшийся с мавлогами и даже помогавший им найти общий язык с кел-дорами, его народом, припомнил, что по слухам она может даже путешествовать во времени, чтобы присматривать за своим народом.       Так что было решено, что мастер Пуф, мастер Кун и мастер Ранцизис свяжутся с мавлогами из числа знакомых, чтобы расспросить их получше об этом причудливом мифе, а еще несколько магистров совершат налет на архив, чтобы посмотреть, что про нее пишут в добытых у ее родного народа книгах. А предложение мастера Ранцизиса привлечь к этому странному и запутанному делу мастера Квай-Гона, считавшегося лучшим в Ордене специалистом по мавлогам, пока отклонили. Решили, что пока сдергивать его с той миссии, на которую его этим утром уже успели послать, нецелесообразно. Вопрос пока закрыли и занялись другими делами. Но Ранцизиса все не оставляло скверное ощущение, что на него медленно и неотвратимо надвигается странная невиданная доселе беда.