Белая тьма

Все время, что я себя помню, она меня сопровождала… Всю мою осознанную жизнь она была рядом, всегда в паре метров, и я считал, что это норма. Я считал, что так и должно быть… Точнее, я считал, что иначе и быть не может. Алиса стала какой-то неотъемлемой частью моего существования: она помогала мне всегда и во всем. Она заменяла мне весь мир. Невысокая девчонка, как оно говорится: «метр с кепкой», с черными волосами, которые, как казалось, были созданы из угля или еще чего-то подобного. Очень сильный контраст создавала довольно бледная кожа. Вместо глаз, клянусь жизнью, у нее был необъятный океан, войдя в который было почти невозможно освободиться от его незаметных, но сильных чар, которые притягивали к себе, будто заблудшего моряка притягивает мираж. Я часто тонул в этих лазурных островках, забывая абсолютно обо всем, но рано или поздно приходилось возвращаться к реальности… Со временем моя незаменимая спутница начала меня пугать… собой. Ее мысли, которыми она делилась со мной, были столь жуткими, а фантазии — отвратительными, что каждый раз после разговора с ней, уже обдумывая услышанное, я невольно вздрагивал, но… Буквально спустя год, или даже меньше, я начал ее понимать. Ее идеи уже не казались такими безумными, а то, что раньше вызывало страх и отвращение, теперь казалось вполне обыденным и в принципе не вызывало эмоций. Я помню, когда моя мать впервые заподозрила что-то неладное. Свой возраст тогда не помню точно, примерно лет 10. Не особо важно. На улице стоял жаркий июльский день. Я сидел во дворе. Уже и не могу вспомнить, чем занимался тогда, но, видимо, чем-то не особо увлекательным, раз мне в голову пришла идея «поиграть» с нашим домашним песиком — Рексом. Пес этот, к слову, уже не молодой был, но вполне солидных размеров. Рекс был помесью двух дворняг, так что даже приблизительно не знаю, с кем его сравнить, но в росте он доставал мне почти до груди. Сначала все было хорошо, пока я не решил поиграть «в стоматолога», приближаясь к нему и полезая ему в пасть. Он, понятное дело, такой наглости терпеть не стал, и тут же сомкнул челюсть. Я помню то резкое чувство, что пронзило сначала руку, а потом и голову. Боль. Резкая и острая боль, но мне не хотелось кричать или плакать. Всё, что я чувствовал тогда, кроме боли, естественно, это обиду. Обиду за то, что такая неудача оказалась у меня на пути, и я, недолго думая, решил восстановить справедливость. Протянув свободную руку в сторону, я нащупал какой-то кусок арматуры и пронзил бедолагу. Когда мать пришла во двор, то застала меня по локоть в крови, причем буквально, но в тоже время с широкой улыбкой на лице. Я мило беседовал с Алисой, которая с опаской осматривала меня и уже мертвое тело моего четвероногого друга. Алиса твердила мне, чтобы я не позволял собой управлять. Как бы кто не старался, но, несмотря на слезы, жалость, любовь или даже ненависть, я не давал экспрессивным чувствам затмить мой разум и забить гвозди в гроб логики, так что я никогда особой эмоциональностью не отличался, из-за чего в юном возрасте, когда все подростки социализировались в сообществе, находя себе знакомых, или же целые их группы, я оставался сторонним наблюдателем. Алиса говорила, что потребность в ком-то — зависимость, точно такая же, как от сигарет или алкоголя, так что этого нужно избегать. Так я и делал, ограничиваясь только общением с ней. После того случая с Рексом, я нашел в себе кое-что ну уж очень странное: пристрастие к боли. Я так же, как и другие, ощущал боль, но только она приносила мне некое удовольствие. Чаще всего меня пытала Алиса. К такому пристрастию она отнеслась вполне спокойно, хотя я думал, что это будет сопровождаться хотя бы странными взглядами, но она восприняла это как обыденную вещь. Я помню каждую ночь проведенную с ней… Она усаживалась на меня сверху, после чего приступала к развлечениям. Холодные лезвия проникали под мою кожу, высвобождая ручьи крови, а иголки пробивали плоть раз за разом, оставляя вековечные следы на хрупкой оболочке. Как раз где-то в этот период моя мама умерла от рака, а отец пристрастился к бутылке и наркотикам. Он не бил меня, не кричал, а просто тихонько приходил домой, запирался в комнате и выходил только под утро… После похорон на меня изредка начали бросать странные взгляды. Все дело в том, что, стоя у гроба матери, я ничего не чувствовал. Тосковал я тогда, когда она уходила надолго из дома, я тосковал именно по маме, а то, что сейчас хоронят, — всего лишь тело. Все молчали, склонив головы. Где-то изредка слышались жалостливые всхлипы, что лезвием пробивали немоту, но тут же вновь терялись в тяжелом воздухе. Как вдруг, Алиса посчитала, что забавным будет рассказать мне какую-то смешную историю о соседском мальчике, который, к слову, мог служить ходячим сборником анекдотов, и, понятное дело, я засмеялся во все горло. Из-за этого всхлипы сменились аханьем, а кто-то даже начал креститься… В общем, Алиса сопровождает меня и до сего момента, но самое большое влияние она оказала на меня именно в детском и подростковом возрасте, полностью сформировав концепцию моей личности, за что я ей безгранично благодарен.