на коленях

— Ладно, на сегодня всё, — заканчивает Минхо, — на следующей неделе в это же время, тогда же рассмотрим предложения студентов. Спасибо. Чан улыбается Минхо, молчаливо поблагодарив его за то, что он закрыл заседание студенческого совета вместо него. Чан всегда был благодарен своему вице-президенту и одному из самых близких друзей, который всегда улавливал тонкие намеки Чана — как сегодня, когда его ум продолжает быть где угодно, но не здесь, слишком измученный, чтобы сосредоточиться как следует. Остальные члены совета выходят из комнаты под гул разговоров и скрип стульев об пол. — Тебе серьёзно нужно немного отдохнуть, Чан, — ласково упрекает его Минхо. — Ты не можешь вечно учиться. То, что ты хорошо занимаешься, ещё не значит, что это полезно для тебя. Чан, хоть и не смотрит, но замечает, что Минхо дуется и искренне обеспокоен. — Это не совсем выбор, Мин, — вздыхает Чан. — Мне сложно засыпать, поэтому я занимаюсь, чтоб не терять время. Они болтают, когда задвигают оставленные стулья на места и моют доску, выключают всё и, запирая дверь, уходят. — Отдохни немного, ладно? — с заботой говорит Минхо, и Чан кивает. — Куда пойдёшь? — Пойду поищу Феликса, а потом мы вместе вернёмся в общагу, — отвечает Чан. Оранжевый оттенок заходящего солнца заливает коридор. Минхо выглядит потрясающе в этом свете, но Чан никогда не смотрел на Минхо иначе, как платонически. Он милый, но они никогда не будут совместимы. Минхо раздражённо шевелит бровями при упоминании Феликса, и Чан игриво пихает его. Он единственный, кто знает о его увлечении Феликсом, так как Чан всегда пользуется случаем, чтобы подробно поговорить о младшем. — Не попадись на этот раз, Чанни, — злобно усмехается Минхо. — Увидимся завтра на занятиях. — Да, да, — Чан закатывает глаза, отмахиваясь от Минхо, когда они расходятся. Пока Минхо бежит к дверям, Чан углубляется в кампус, направляясь в ванную. Он толкает дверь и тут же улыбается, увидев Феликса. Тот сидит на скамейке, ванная на удивление просторная и не пахнет так ужасно, как обычно. — Хороший выбор на сегодня, — усмехается Чан, бросая свой рюкзак рядом с рюкзаком Феликса. Феликс встаёт, чтобы обняться, Чан легко обвивает младшего руками. Феликс хихикает, уткнувшись лицом в грудь Чана. — Я скучал по тебе, — гудит он низким голосом, приглушенным свитером Чана. Чан крепче прижимает Феликса к себе. — Я скучал сильнее, детка, — говорит Чан, целуя Феликса в макушку. Феликс довольно урчит, затем поднимая взгляд на Чана. Его губы слегка надуты, и Чан, пользуясь случаем, целомудренно целует Феликса. Феликс скулит, когда Чан отстраняется. — Ещё. Чан мурлычет, посмеиваясь себе под нос. — Нуждаешься сегодня? — Не думаю, что ты можешь винить меня, Чан, — жалуется Феликс, жарко дыша в шею Чана. — Я давно тебя не видел. — Никаких следов, — напоминает Чан и вздыхает. — Отстойно, что мы не можем пойти в комнаты друг друга или что-то ещё. Я больше не хочу прятаться в ванной. Феликс утвердительно кивает. — Я тоже, детка, — говорит Феликс. — Ещё полгода. Тогда мы сможем выбраться отсюда и целоваться на публике сколько захотим. Чан хихикает, чувствуя щекотку, когда Феликс покусывает мочку его уха. — Я думаю, что люди всё равно будут пялиться на нас, но это звучит потрясающе, Ликс. Разговор затихает, когда их губы снова находят друг друга. Чан прижимает Феликса к кафельной стене, они тяжело дышат и почти безжалостно целуются. Они нуждаются, отчаянно нуждаются друг в друге, это слышно во влажном чмоканье губ о губы. Феликс стонет глубоко, гортанно, когда руки Чана начинают блуждать вниз, от бедёр, где он прижал Феликса. Его прикосновение дразнит пояс школьных брюк Феликса, пальцы не решаются расстегнуть пуговицу. Феликс целует сильнее, толкаясь бёдрами вперед в руки Чана, молча призывая его продолжать. А сейчас, когда они услышали звон ключей снаружи, им придется разойтись, как будто их ошпарило от одного лишь прикосновения друг к другу. Чан откашливается и отходит, глядя в зеркало, чтобы поправить воротник. Феликс берёт свой рюкзак, и они оба смотрят на уборщика, который только что открыл дверь. — Мальчики! — восклицает хрупкий старик. — Уже поздно, так что возвращайтесь в общежитие, ладно? — Да, сэр, — отвечает Чан. — Мы как раз собирались. Внеклассные занятия закончились сегодня поздно. Добрый уборщик с улыбкой отмахивается от них. — Не страшно. Здесь же больше никого нет? Они оба качают головами, прежде чем выйти из ванной. Они быстро уходят, когда уборщик закрывает дверь, и облегченно вздыхают. Поскольку вокруг никого не было, Феликс держится за руку Чана, положив голову на плечо старшего, пока они идут. Разочарование Феликса очевидно, но Чан быстро целует его в волосы. — Мы можем продолжить в другой раз, хорошо? Мне очень жаль, что нас прервали. Феликс кивает. — Теперь мне придется дрочить под простыней в одиночестве, а это совсем не круто. Чан смеётся, и Феликс делает то же самое. Чан провожает Феликса до его комнаты в общежитии, обмениваясь быстрым поцелуем, когда они замечают, что в коридоре никого нет. — Увидимся завтра на мессе, Чанни, — надулся Феликс. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, детка, — улыбается Чан.

***

На утренней мессе класс Феликса сидит напротив класса Чана. Деревянные скамьи не очень удобны, но апатия Чана малость уходит, когда он снова видит своего парня. Они заканчивают пару гимнов, вставая и садясь по мере необходимости. Когда священник открывает библию и начинает читать, Феликс перегибается через спинку стула, лишь стараясь быть немного незаметным. — Мадам, — Чан слышит, как дрожит голос Феликса, — я не очень хорошо себя чувствую. Классная руководительница Феликса, которая сидит рядом с ним, бедная, искренне обеспокоена. Она в отчаянии оглядывается по сторонам, потом шепчет: — Тогда, может, тебе лучше пойти? Чан сказал раньше, чем сам это понял: — Я помогу ему, мадам. Головы обоих резко поворачиваются, глядя на Чана, Феликс с озорным блеском в глазах. Классная руководительница Чана отодвигается в сторону, давая ему место встать и выйти. — Хорошо, Чан. Спасибо за предложение, — говорит она, сияя от гордости, несмотря на первоначальные колебания, когда им пришлось встать посреди мессы. Феликс тоже встаёт, всё ещё держась за живот, и Чан ведёт его по коридору. Он толкает тяжёлую деревянную дверь, позволяя Феликсу проскользнуть мимо, прежде чем плотно закрыть её. Они идут немного так, но поворачивают в противоположную сторону от кабинета медсестры. Феликс отпускает свой живот и, взяв Чана за руку, ведёт его по тихому коридору. — О? Почему я не удивлён, что ты на самом деле не болен? — Чан смеётся, игриво качая головой. Их шаги эхом отдаются в коридоре, ботинки скрипят по кафельному полу. — Потому что я гений, — говорит Феликс, распахивая дверь в ванную. Чана заталкивают в крошечную кабинку, и Феликс прижимается к нему, когда закрывает дверь. — И у меня есть свои способы остаться с тобой наедине. Ухмылка Феликса пугает. Чану это нравится. Губы Феликса тут же прижимаются к губам Чана, поцелуй уже грязный и горячий. Чан руками находит бёдра Феликса, даже будучи прижатым к стене, и втискивает своё бедро между ног Феликса, чувствуя, как младший уже становится твёрдым. Чан смеётся в губы Феликса, а тот скулит. — Тише, детка, — шепчет Чан, — нас поймают, если ты будешь слишком громким. — Ты мне нужен, — говорит Феликс, игнорируя предупреждения Чана, — пусть слышат, я просто хочу тебя. Чан смеётся, качая головой и целуя Феликса в уголок рта. Его рука скользит между ними, прижимая ладонь к растущей эрекции Феликса. — Хочешь, я тебе отсосу? Сделав быстрый вдох, Феликс кивает. Чан меняет местами их так, что теперь Феликс опирается спиной о стену. Он поджимает нижнюю губу, широко раскрыв глаза, наблюдая, как Чан опускается на колени. Старший облизывает губы, умело расстёгивая ремень Феликса, металл звенит по плитке, когда падает на пол вместе с брюками. Чан подаётся вперёд, обхватывая губами одетый член Феликса, чем заставляет младшего простонать. Чан смотрит на него, на Феликса, прикрывающего рот рукой, чтобы сделать его скулёж немного тише. — Хороший мальчик, — подтверждает Чан, — Жаль, что я не могу слышать все твои красивые звуки, но давай не будем сегодня ввязываться в неприятности, хорошо? Феликс кивает и позволяет Чану вернуться к начатому. Чан достаёт член Феликса из белья, ткань собирается вокруг его лодыжек. Сплюнув в ладонь, Чан медленно гладит член Феликса, не сводя глаз с младшего, чтобы увидеть, как тот разваливается на части. — Милашка, — говорит Чан, а потом вцепляется в кончик члена Феликса. Из горла Феликса вырывается приглушенный стон. Влажные чавкающие звуки непристойны, ужасны, но они заставляют Чана становиться твёрже с каждой секундой, когда он ублажает своего прекрасного мальчика. Феликс никогда не был большим. Он такой маленький, что Чан может легко поднять его, а его член такой же милый и миниатюрный, как и он сам. Чан мог бы заглотить его целиком одним разом, но он не торопится, медленно опускаясь ртом на длину. Язык скользит по головке, касаясь чувствительного места под ним, проводя по всей длине. Он берёт Феликса сразу, а затем так же быстро отстраняется, оставляя того задыхаться от ощущения слюны, быстро остывающей на раскаленной коже. Чан качает головой, его глаза трепещут, когда он берёт устойчивый ритм. Свободная рука Феликса находит опору в его коротких кудрях, маленькая рука крепко сжимает волосы, почти направляя на член. Феликс скулит в ладонь, бёдра почти неистово толкаются навстречу влажному теплу рта Чана. Он, кажется, не может контролировать себя; не тогда, когда был лишен оргазма с Чаном на несколько дней, и он, кажется, так отчаянно хочет кончить. Чан довольно мурлычет, что заставляет Феликса проскулить и толкнуться глубже в его рот. Довольный, он сосёт немного сильнее, прежде чем отстраняется и обхватывает рукой всю длину. Феликс стонет слишком громко. — На моё лицо, — хрипит Чан, голос грубый обычно после того, как Феликс трахает его рот. — Пожалуйста, мне это нужно, Ликс. Феликс вздрагивает, голова свешивается между плеч, когда он смотрит, как Чан надрачивает ему. Чан просто обожает член Феликса. Он мягкий и идеальный, и ему нравится смотреть, как он дёргается, когда Феликс кончает. Часть липкой белой жидкости попадает в его открытый рот, нетерпеливо ожидающий вкуса полугорькой спермы Феликса, в то время как остальное попадает на лицо и руку. Сперма стекает по переносице Чана, прорисовывается на верхней губе, течёт между его пальцев, а Феликс приваливается к стене в попытке удержать равновесие. Чан хихикает: — Хорошо? — Очень, — говорит Феликс, но замолкает, наблюдая широко раскрытыми глазами, как Чан проглатывает его сперму. Затем слизывает с нескольких пальцев, дьявольски обводя их розовым языком. Он видит, как Феликс вздрагивает от этого зрелища, и думает, что не должен больше мучить его. Чан улыбается младшему, прижимаясь поцелуем к его бедру. — Позволь мне отплатить тебе тем же, — говорит Феликс, когда Чан встаёт, подталкивая его сесть на крышку унитаза. Феликс садится между ног Чана, раздвигая их ещё шире руками. — Можно? Чан держится за стену. — Ты... ты уверен? Что, если они заметят, что нас слишком долго нет? — Я не долго продержался, — пожимает плечами Феликс, — а что такое ещё один быстрый секс? Чан кивает. Ладно, да. Феликс собирается отсосать ему. Хорошо. Он замечает, что член младшего дёргается, возвращаясь к жизни, когда тот расстёгивает ремень Чана и тянет молнию вниз. Член Чана твёрдо стоит, истекая предэякулятом из агрессивно красной головки. Маленькая рука Феликса только заставляет его член выглядеть ещё больше, и от лёгкого повышения собственного эго по спине пробегает холодок. Феликс проводит по нему раз, другой, прежде чем направить в рот, и, боже, как это приятно. Чан громко выдыхает через нос. Феликс выглядит сногсшибательно, насаживаясь на него ртом, с румяными щеками и чудесными розовыми губами, растянутыми вокруг него. Глаза Феликса закрываются, пока он сосёт, похабно причмокивая, как будто у них есть всё время в мире. Он может взять только половину длины Чана, но его рука обхватывает оставшуюся половину, поглаживает, проворачивая запястье, стремясь приблизить Чана к краю с каждой секундой. — Господи, блять, Феликс, — стонет Чан, прислонившись головой к стене позади него. — Я долго не протяну. Чан предположил бы, что Феликс поймёт намёк и отодвинется, может быть, позволит ему кончить на лицо, но Феликс остаётся на месте, твёрдо намереваясь высосать Чана досуха и проглотить всё. Боже, губы Феликса такие мягкие, а рот такой горячий и влажный, и чёрт, в следующий раз Чан спросит Феликса, может ли трахнуть его в рот, потому что он знает, что Феликс будет выглядеть замечательно с текущими по лицу слезами и слюной. — Чёрт возьми, — ругается Чан, через секунду спуская Феликсу в горло. Младший едва не давится от усилия, но проглатывает её, как чемпион. Феликс отстраняется, тяжело дыша и покашливая, но, закончив, демонстрирует свой чистый язык. — Хороший мальчик, — хвалит Чан, наклоняясь, чтобы поцеловать Феликса. Целомудренно и быстро, а потом они снова натягивают штаны и отряхиваются. — Спасибо за сегодня, — тихо говорит Феликс, его голос едва перекрывает шум воды, пока они моют руки. — Это было очень мило. Чан воркует. — Не стесняйся меня сейчас, милый, — говорит он, вытирая руки и пытаясь пригладить неловко торчащие волосы Феликса, — мне тоже понравилось. Но, может быть, в следующий раз не будем сбегать с мессы, чтобы делать всякие грязные вещи в ванной? Феликс хихикает, как и Чан, и первый протягивает руку, чтобы поправить растрепанные кудри Чана. — Хорошо, — отвечает он. — Мы сделаем это после мессы. Чан закатывает глаза с улыбкой на лице, прежде чем они уходят.