Уроки географии

Похоже, просыпаться от какого-то шума — это теперь мое проклятье. На этот раз хоть не стекло, а металл. Кто-то что-то уронил. Ну как кто-то. Вполне понятно кто. Может я погорячился, взяв его к себе? Выползаю из постели и, накинув домашнюю футболку, отправляюсь на кухню. Проверить, не убился ли он ненароком. Не убился, но напугался. Кот чистой воды. Сидит, со всех сторон разглядывает кастрюлю. Причём сидит прямо на холодном полу! — Ты простудиться тут решил? Кастрюля опять встретилась с полом, а на меня уставились два несчастных глаза. — Простите, — пропищал парень и поспешно поднялся, обнимая кастрюлю. Странно. Он же знает, где его одежда. Чего тогда продолжает расхаживать в одних боксерах? — Ты хоть чего тут делал? Какая задумка была? — Я хотел вам завтрак сделать. — Стесняюсь спросить, что же можно приготовить на завтрак в такой большой кастрюле? — Ничего, я ее случайно из шкафчика выронил. Тихо, как-то обреченно прошептал парень, опустив голову и сгорбившись. — Ну, это все объясняет, а то я уже испугался. Начало похвальное, но раз уж я встал, ты мне будешь только помогать, а не готовить самостоятельно. Ты как себя чувствуешь? — подхожу и отбираю кастрюлю из ослабевших рук, попутно заглядывая в глаза. Вроде нормальные. — Чудесно! Ничего не болит, все в порядке. Чем я могу помочь? Вот, вроде ожил, повеселел. Понял, что не злюсь. Хотя я злюсь, но больше на себя. Парень-то простой, не привык, что сидит у кого-то на шее, а тут я свалился. Вот и пытается отблагодарить. — Достань из холодильника коробку яиц и сосиски… На столе стоял свежеприготовленный омлет, а я достал из холодильника апельсиновый сок. Купил его как нельзя кстати, получился такой киношный завтрак. — Я себя хорошо чувствую. Может ненужно пропускать школу? Ну да, как же, хорошо он себя чувствует. А у самого глаза слипаются, как минимум не выспался. А еще ходит неуверенно, на бедре часть синяка виднеется. Да и лицо… Куда его с таким синяком то? На все лицо почти идеальное изображение бутылки. — Да что же ты туда так рвешься-то? Ты же, как минимум, спать хочешь! Да и видок у тебя, честно говоря, просто ужасный. — Я не хочу посещаемость портить. Классуха опять будет ругаться, маме позвонит… — Флаг ей в руки. За пропуск по уважительной причине ничего не будет, а ты посидишь дома, поспишь. В конце концов, просто отдохнешь. Не знаю, телевизор можешь посмотреть. — Ладно. Наверное, вы правы. Опять моську в тарелку и жует. Это конечно хорошо, но сейчас очевидно дурной знак. Но я убежден в своей правоте, значит, буду стоять на своем. На этот раз все будет хорошо. — Ольга Николаевна, я опять к вам. Сегодня Саши не будет, он приболел. — Ну так пусть его мать мне об этом сообщит. — Я вам об этом уже сообщил. Разве этого недостаточно? — Вы не его законный опекун, так что будьте добры, передайте этому мальчишке… — Ольга Николаевна, вы не выспались? Вы сами мне говорили, что этот мальчик совершеннолетний, а значит, у него нет законного опекуна. Всего вам наилучшего. Вот ведь стерва. Еще, насколько я слышал, педагог такой себе. Мать ей подавай, тоже мне. На четвертом уроке опять поймал себя на мыслях о Саше. Ну сколько можно беспокоиться? Он взрослый парень, уж как-нибудь протянет в квартире пол дня-то. Надеюсь. А там ведь ножи…. Но ему восемнадцать лет! А ножи острые… Домофон привычно пикнул, и я направился к себе, волоча тяжеленный пакет. Дернул меня черт собрать столько тетрадей. Это меня так ситуация с Сашей разозлила, вот на детях и отыгрался. А они на мне. Вот почему у всех по географии такие толстые тетради? Есть же хорошие, зелёненькие, тоненькие. Ужас. Дверь еле открыл, пришлось поставить пакет на пол. Но стоило переступить порог, как пакет у меня выхватили и поставили уже около двери в зал. Приятно, хочу сказать. — Ничего себе вы набрали, — прокомментировал Саша, глядя на мой пакет. — Да, дернул меня черт, собрал тетради почти у всех. А одежду он таки нашел, даже жалко. Тело у него хоть и побитое, но вполне приятное. Так, о чем это я думаю о таком?! — Я смотрю, ты вполне одет, пойдем к тебе сходим, вещички твои соберём. У тебя мать сейчас должна быть дома? — Да, она всегда после такого дома, —парень неуверенно двинулся к одежде, поглядывая на меня, словно ожидая подставы. — Ну чего ты такой шуганный? — Просто… Мама не любит, когда посторонние к нам приходят, а тут еще такой повод… Мне страшно идти. Ох, бедный мальчик, боится собственную мать. — Не волнуйся, я беру ее на себя. Твоя задача — собрать все свои вещи и документы. — Хорошо. Приличный двор, дети играют на детской площадке. Даже странно думать, что вот это несчастье, которое ковыляет рядом со мной, росло здесь. Саша подошел к одной из дверей и неуверенно замялся у домофона. — Давай, не бойся. И он набрал номер квартиры. Стояли мы после этого долго, пока наконец пиликанье не стихло, вскоре дверь разблокировалась. Третий этаж, самая убитая дверь, рядом с ней даже провода висят кое-как. Саша дернул дверь, та открылась. Запашок тот еще, темно, какие-то бутылки стоят. — Явился, — раздалось из глубины квартиры хриплое и злорадное. — конечно. Куда ты денешься, паршивец. — Документы и вещи, — шепнул я на ухо Саше, идя за ним. Парень разулся, я же побрезговал. Пол тут не сильно чище улицы. По темному коридору мы прошли в одну из комнат, коих тут, на удивление, несколько. Комната была поприличнее, прибранная, но такая же полупустая, как и квартира. Парень засуетился. Вытащил откуда-то большую спортивную сумку, начал собирать самые разные вещи в хаотичном порядке. — Чего ты даже не показался? Боишься, сученок? — всё тот же мерзкий женский голос, но уже ближе. Судя по шаркающим шагам, скоро будет еще ближе. Саша замер на мгновение, глянул на меня как-то отчаянно, начал кидать вещи скорее. — Чего это тут? — совсем близко. И в комнату заглянуло оно. Если бы не знал, подумал, кикимора или Баба Яга. Заросшая, лицо перекошенное, несет, как от бомжа какого. — А ты еще кто? Тон даже не изменился. Похоже, до сих пор в неадекватном состоянии. — Я школьный учитель этого юноши. Не хочу вас расстраивать, но он пойдёт со мной. Я могу вас заверить, что позабочусь о нем куда лучше вас. Спасибо школе, я научился держать лицо почти в любой ситуации, даже такой отвратительной, как эта. — Ты че это удумал, мое дитятко отобрать? Да ты не можешь, я его мама! Он меня любит! — Послушай, подобие человека. Заткнись и ползи туда, откуда вылезла, а Сашу ты больше не увидишь. Он совершеннолетний. — Нет, он от меня не уйдет! Он не бросит свою бедную больную мать! Краем глаза замечаю, что Саша остановился. — Саша, собирайся, не тормози! — Как ты с ним разговариваешь, грубиян! Вот видишь, Сашенька, он тебя не любит, а я люблю! — Заткнись ведьма старая! — Я все, остались только документы, — пискнул у меня за плечом парень, его мелко трясло, глаза метались из стороны в сторону, а сам он заикался. — Молодец, иди за ними. — Они там, — шепнул парень, тыкая за спину матери, которая расплылась в сумасшедшей улыбке. — Не отдам! — взвыла эта мерзость и метнулась куда-то вглубь квартиры. Я решил, что лучше пойти за ней. Парень засеменил позади. Она обнаружилась в другой комнате, похоже, это зал. В руках она сжимала коробку из-под ботинок. — Мое. Грабят, сына в рабство забирают! Люди, помогите! — верещит эта ведьма, тряся коробкой. Мне уже это надоело, я просто подошел и выхватил коробку. Женщина бросилась на меня с кулаками, но я отбросил ее к шкафу, вручил коробку парню, который тут же в нее залез. Вскоре мы вышли из квартиры со спортивной сумкой, рюкзаком и документами, что бледный Саша нес в руках.