Это дело семьи

В среду на лекции профессор поднимается и начинает рассказывать о самом омерзительном, самом неприкасаемом преступном клане, работающем в Америке: Винчестерах. Сэм практически никак не реагирует, лишь слегка стискивает зубы. Никто из студентов не оборачивается, чтобы посмотреть на него, даже профессор не выискивает его взглядом. Сэм перестал быть Винчестером четыре года назад, когда покинул семейный бизнес и все то дерьмо, что его сопровождало. Сэм даже не вздрагивает, когда профессор показывает классу размытую отцовскую фотографию десятилетней давности. О Джоне Винчестере известно немногое — сам он нигде особо не светится. Все зло делается под его именем, но не его руками, так что прямых улик нет. И когда профессор мимоходом рассказывает о молодом поколении Винчестеров — у старшего сына были проблемы с законом, правда, выражавшиеся в мелких правонарушениях, а младшего уже давно видели и считали мертвым, — Сэму удается выровнять дыхание и успокоиться. Это предзнаменование. Сэм верит в знаки судьбы. В жизни не бывает совпадений. Может, все дело в мрачной паранойе Джона. Может, дело в мягкости, слабости, из-за которой Сэм не смог стать таким сыном, каким Джон хотел его видеть. Что бы то ни было, когда Сэм возвращается домой, то совсем не удивляется, заметив огромную черную Импалу, припаркованную на дороге. Он сильно сжимает плечи Джесси, и она, встревожившись, поднимает голову. Сэм останавливается как вкопанный и только через некоторое время берет себя в руки, чтобы справиться с ситуацией. Итак, Джон послал Дина. Выросший в роскоши, купленной за кровь, сломанные кости и размазанные по стенам мозги, постоянно ждавший новостей, что Джон больше не вернется, или свидетельств, от которых даже адвокат не сможет Джона отмазать, Сэм мог положиться лишь на одного человека: Дина. Дина, красивого и нежного, и смешливого, и избившего человека до полусмерти на глазах у шестнадцатилетнего Сэма. Однажды ночью Дин пришел домой, пьяный и дрожащий; провел испачканной кровью ладонью по щеке Сэма, и Сэм понял: придется уйти. — Милая, — говорит Сэм, — пожалуйста, посиди у Бекки, ладно? — Почему? — спрашивает Джесс. — Солнышко, что случилось? Сэм качает головой и долго не отвечает. Он не может отвести от Импалы взгляд — вспоминает долгие, ленивые вечера, когда сворачивался клубком на заднем сидении и делал домашнюю работу под тусклым янтарным светом уличных фонарей, ожидая, пока Дин вернется с едой и они будут есть ее жирными пальцами, без всяких ножей и вилок. Потом они играли в дурацкую карточную игру, которой Дин научился у дяди Бобби — или у Калеба, или других парней, в ней было всего несколько правил, которые по желанию можно нарушить. Дин очень многому научился от парней, даже большему, чем нужно, и после наступления темноты шептал Сэму на ухо всякие тайны: как сжульничать в бильярде, закадрить киску или заставить громилу, в два раза больше тебя, отступить. Его голос был хитрым и веселым, но Сэм помнил лишь пальцы Дина на своем кулаке, когда брат показывал, как правильно наносить удар. Когда они были младше, отец держал их подальше от семейного дела, и им было безопасно в Импале. Но когда он стал приобщать к делу Дина, тот сразу стал больше его сыном, чем братом Сэма. Он перестал носить джинсы и футболки, Джон заставлял его одеваться в костюмы. Ему разрешалось сидеть за столом с парнями, в то время как Сэм с другими детьми болтался по чьим-то женам и подружкам. Больше никто не трепал Дина по волосам и не спрашивал о школе. Джон клал руку Дину на плечо, смотрел в глаза и кивал, и Дин выпрямлялся, решительно вскидывая подбородок. Той ночью Сэм понял, что ему придется уйти; оттерев с кожи кровавый отпечаток, случайно оставленный Дином, он выбрался из кровати и через перила лестницы увидел, как Дин стоит среди парней, а парни, черт возьми, стоя ему аплодируют. Дин очень гордился собой. Сэм вернулся в постель и не разговаривал с братом весь следующий день, и никогда не спрашивал, что пришлось Дину сделать той ночью, чтобы наконец стать полноправным членом семейного дела. Сэм целует Джесс в щеку, и она уходит. Он же поднимается по лестнице в квартиру. Дверь приоткрыта, но внутри темно. Дин сидит у окна со стаканом виски в руке — просто этюд в девственно-белых и черных тонах. Он, должно быть, видел, как Сэм приближается; должно быть, видел и Джесс. От злости у Сэма сосет под ложечкой, потому что если Дин даже посмотрит на Джесс с интересом — это будет уже чересчур. Дин оглядывается через плечо, в глазах сдержанная теплота. Он встает и раскидывает руки, будто ждет, что Сэм бросится ему в объятия. Костюм на нем вызывающе дорогой и сидит как влитой. Дела Винчестеров шли в гору. Болотно-зеленый галстук идеально подходит к глазам. Волосы коротко подстрижены, и мягкость, почти женственность, его черт исчезла. Дин красив, да, но теперь совершенно по-другому, и Сэм думает: когда именно все изменилось, — и радуется, что его рядом не было и он этого не увидел. Соблазн до добра не доводит. Сэм не двигается, и Дин опускает руки. — Привет, приятель, — говорит он, отставляет стакан с виски и выглядывает в окно. — Симпатичная девчонка. Твоя подружка? — Давай без предисловий, — торопит Сэм, кидает сумку и куртку на диван и скрещивает руки на груди. — Держу пари, с тех пор как я ушел, вы с отцом следили за каждым моим шагом. Так что тебе нужно? — Да, я тоже скучал, — отвечает Дин и ухмыляется. И Сэм уверен, что ему не показалась промелькнувшая в глазах брата боль. Черт возьми, он никогда не хотел уходить от него, никогда не хотел потерять его, и именно поэтому ему пришлось уйти: потому что он не мог остаться и наблюдать, как Джон превращает Дина в такого же бесчувственного и кровожадного зверя, как он сам. — Ладно, тогда прямо к делу, раз ты настаиваешь. Отец пропал. Не то чтобы Сэма это хоть как-то волнует. Он пожимает плечами и поднимает бровь, будто спрашивая: «Да, и что?» Кадык Дина, прямо над безупречно белым воротничком, дергается. — Сэм, он пропал. Думаю, у него неприятности. Сэм отрывисто смеется, и на лице Дина появляется потрясение. — Или он наконец получил по заслугам. Сотни людей мечтают отблагодарить его за свои похеренные жизни. Может, на этот раз он достал кого-то слишком сильно. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Дин бледнеет и качает головой. Сжимает руки в кулаки и разжимает. Распрямляет плечи и потягивается, будто у него свело шею. И Сэм помимо воли загипнотизирован игрой сильных мышц под гладкой загорелой кожей. Он раздраженно протискивается мимо, размышляя, не специально ли Дин так делает, и идет на кухню, где заваривает кофе только для себя, и ему все равно, если это невежливо. — Не говори так о нем. Он по-прежнему твой отец. — Отчасти, — огрызается Сэм, чувствуя себя таким же раздраженным и обиженным, как в тринадцать лет. — Послушай, Сэмми, я пришел сюда не ссориться и не читать нотации. Я пришел, потому что мне нужна помощь. Не хочешь помочь ему — помоги мне. Это удар ниже пояса, потому что Дин знает — Дин знает, что Сэм не в силах отказать ему. Он не может не помочь ему. Дин живет в таком мире — в мире, который Сэм покинул, и есть все шансы, что если Сэм сейчас прогонит его, то в следующий раз он увидит брата лишь в мешке для трупа. Он не может так рисковать. Только не Дином. Сэма охватывает раздирающее чувство ужаса и неминуемой потери, так случалось каждый раз, когда он смотрел на Дина. Он приваливается к плите, глядя, как над чашкой с кофе поднимается пар. Наконец он разворачивается к Дину, смотрит ему в глаза и говорит: — Дин, не делай этого со мной. — Кто-то копает под нас, Сэмми. Они копают, а отец бесследно исчез, а я не знаю, кому можно доверять, потому что все смотрят на меня, как долбаную знаменитость в телешоу. Сэмми, они пытаются отнять все, над чем отец работал, — он сокращает дистанцию между ними, хватает Сэма за запястья, положив большие пальцы на истошно бьющиеся жилки. — Пытаются отнять то, что принадлежит нам. Тебе и мне, Сэмми. — Мне это не нужно, — бормочет Сэм. А потом подается вперед и прижимается губами к губам Дина. Это целомудренный поцелуй. У них всегда были только целомудренные поцелуи. «Он же мой младший брат, почему я не могу его поцеловать?» — однажды требовательно спросил Дин, когда кто-то выразил неодобрение. Сэм опустил голову, чтобы было не видно, как жарко покраснели у него щеки, Дин же абсолютно не смутился. Как бы то ни было, Джон оказался там же, в комнате, и никто не собирался обвинять сыновей босса организованной преступности в инцесте, даже в шутку, когда он сам неподалеку. Губы Дина, пухлые и мягкие, слегка приоткрываются, и не впервые Сэм думает о том, чтобы провести по ним языком. Руки Сэма безвольно висят по бокам, пальцы слабо шевелятся. Хочется коснуться ими щек Дина, притянуть его ближе, но нет, нельзя. Однажды Сэм все-таки дотронулся рукой до лица Дина, когда они целовались, а другую положил ему на бедро, и на него накатило такое ослепляющие возбуждение, что он едва не задохнулся. Даже на лице Дина потом читалось потрясение. По-прежнему не отрываясь от губ Дина, Сэм открывает глаза и видит, что Дин зажмурился, длинные ресницы отбрасывают тени на чуть покрасневшие щеки. Он чувствует нездоровое вибрирующее возбуждение внизу живота и отворачивается, тем самым прерывая поцелуй. Джесс, надо полагать, никогда не была причиной чьих-то бессонных ночей. Никогда не брала в руки пистолет, никогда не ломала никому кости. Она была милой, красивой и невинной, а Дин перестал быть таковым уже очень и очень давно и теперь вряд ли станет прежним. Дин трет губы большим пальцем и не смотрит Сэму в лицо. Он тянется в карман брюк и протягивает Сэму свой телефон. Теперь у него другая модель, но Сэм знает: номер тот же. Он верит, что Дин не порвал эту связь между ними, на тот случай если понадобится Сэму. И Сэм нуждался в нем, несколько раз за четыре года разлуки, но был слишком упрям, чтобы позвонить. — Последнее сообщение от отца, — говорит Дин, глядя, как Сэм прокручивает текст. — Получил неделю назад. С тех пор ничего. Никто его не видел. — А ты где был? — Занимался делами на западе, — отвечает Дин. И, встретив недоверчивый взгляд брата, язвительно усмехается. — Чувак, мне уже двадцать шесть. В сообщении содержатся географические координаты, это совершенно ясно. Сэм поднимает взгляд на Дина. — Что там? — Насколько мне известно, просто одно из отцовских владений. Небольшой домик у моря, — Сэм не отрывает от него взгляда, и Дин пожимает плечами. — Не знаю, что там такого важного. Но хотелось бы съездить туда с тобой. Мне не хватает ботаника под боком. Ну же, чувак, у меня одного не получится. — Получится. Впервые с тех пор, как они поцеловались, Дин смотрит Сэму прямо в глаза. Его улыбка грустная, даже какая-то беззащитная. — Да, ты прав. Но мне не хочется. У Сэма исчезает все желание сопротивляться. Ему следовало знать: у него нет шансов на победу. Только однажды он сумел сказать Дину нет. В тот раз от его слов зависело слишком многое. Сэм поставил перед собой цель уйти и считал, что, сумев отказать один раз, сможет и снова. Но нет. Теперь же он вынужден идти на уступки и компромиссы. — Два дня. Ты привезешь меня сюда утром в понедельник, ясно? — А что будет в понедельник? — спрашивает Дин. — У меня собеседование, — отвечает Сэм. Он видит вопрос в глазах Дина, прежде чем тот успевает его задать. — Чтобы остаться здесь. Поступать на юридический. Улыбка Дина чуть-чуть вянет, он едва задерживает дыхание — почти незаметно, но Сэм замечает, слишком хорошо он знает Дина. Все занимает лишь секунду, потом Дин справляется с собой и снова усмехается. — О! Свой человек у окружного прокурора! Нам это будет очень на руку! — Даже не думай, что я позволю тебе или отцу пользоваться мной! — огрызается Сэм. Он еще больше злится от того, как до боли знакомо смеется Дин, с каким искренним весельем. Он протискивается мимо Дина в их с Джесс спальню, находит рюкзак и быстро запихивает внутрь пару вещей. Дин стоит на пороге, скрестив ноги в безупречно скроенных брюках, и смотрит, а Сэм чувствует себя голым, будто предал свою новую жизнь, позволяя Дину увидеть их с Джесс комнату. Он пытается напомнить себе, что у Дина было полно времени, чтобы порыться здесь в отсутствие Сэма — чем тот точно не преминул воспользоваться, но от этой мысли легче не становится. — Ты же не хочешь сказать, что стал бы катить на меня бочку, будь я обвиняемым? Сэмми! Это низко! Сэм рывком застегивает рюкзак, вешает на плечо. Выпроваживает Дина из спальни и уверенно закрывает за собой дверь. Мобильника на месте не оказывается; Сэм ищет его взглядом, роется в карманах, пока не понимает, что он у Дина. — Тебе же нужно позвонить Джесс, да? — спрашивает Дин и протягивает ему трубку. То, как буднично он произносит ее имя, едва не заставляет Сэма послать все нахрен. Он застывает на минутку, пытаясь вернуть самообладание. Бросая семейное дело, он понимал: это не полный разрыв отношений. Это был разрыв с его стороны, но он знал: ни Джон, ни Дин не перестанут пристально наблюдать за каждым его шагом. Он не ушел, ему разрешили уйти, потому что он сильно взбесил отца. — Я подожду тебя в Импале, — говорит Дин и оставляет Сэма поговорить с Джесс наедине. * Через три часа координаты приводят их к пляжному домику на побережье. Сэм раньше здесь никогда не был. Громадная черная Импала смотрится неуместно на фоне белого песка и белого деревянного дома. Только начинает светать, Дин, зевая, паркуется. Небо светлое, аквамариновое, а море — спокойное бело-серое полотно до самого горизонта. Сэм провел столько времени в непосредственной близости с братом — Дин рядом, и все вокруг пропитано родным запахом кожаных сидений Импалы, — что теперь мечтает лишь о том, чтобы вылезти из машины, вытянуть ноги и наконец побыть в одиночестве. И если Дин замечает то, как Сэм бредет по песку, глядя на последние отблески гаснущих звезд, то он ничего не говорит. Дин оглядывается и тянется рукой за спину, под пиджак, Сэм знает, что там спрятан пистолет. Он начал носить его постоянно с шестнадцати лет, а пользоваться по необходимости и того раньше. Его первым пистолетом была маленькая паршивая «Беретта», которую он выклянчил у Калеба, такими обычно пользовалась уличная шпана, чтобы грабить «Севен-Элеваны». Еще Калеб отдал ему охотничий нож с толстым лезвием. Дин прятал его под подушкой, однажды Джон заметил высовывающуюся рукоятку и немилосердно высмеял Дина, заявив, что ему повезло, что он не оттяпал себе ухо во сне. А потом, чтобы загладить свое сволочное поведение, подарил Дину изящный серебряный Кольт. Сказал, что теперь это оружие принадлежит ему. У Дина были и другие пистолеты, но у Сэма он ассоциировался именно с Кольтом. Он до сих пор помнит, как в первый раз коснулся Кольта. Взял его, едва ли не с благоговением, из выдвижного ящика, где его хранил Дин, и удивился, какой же он тяжелый. Сэм держал его и представлял в руках Дина. Он обхватил рукоятку, положил палец на спусковой крючок и неумело зажал пистолет в ладони. А потом Дин обхватил его за плечи, накрыл своей рукой руку Сэма и показал, как правильно держать. «Вот так, Сэмми, — пробормотал Дин, обдавая дыханием ухо Сэма. — Нужно держать уверенно, чтобы рука не дернулась от отдачи. Но не слишком стискивай. Да, вот так». Сэму было четырнадцать, он был прижат к груди брату, их руки переплелись на Кольте. Около пляжного домика ни души, и Дин направляется к двери, нерешительно мнется секунду, а потом вводит код в панель управления системой безопасности. Дверь пищит — раз, два, и открывается. — Как ты узнал код? — спрашивает Сэм, в несколько шагов догоняя Дина. — Кажется, ты говорил… это место… Дин смотрит на брата через плечо, достает пистолет и держит его перед собой, когда они проходят дальше в дом. — Этот специальный код мне сообщил отец. Если он не возражает, с его помощью я могу заходить в некоторые места. А теперь, Сэмми, подойди ближе и держись за моей спиной. Ясный утренний свет заливает дом, освещая летающие пылинки. Это даже не дом, а какая-то стерильная формальность для случайных гостей, вряд ли здесь кто-нибудь жил. Но в то же время все вокруг пропитано Джоном, горько думает Сэм. Джону нравится, когда все на своих местах. Дин оставляет Сэма ждать у двери и проверяет остальные комнаты. Через некоторое время возвращается с опущенным пистолетом, и Сэму все становится ясно. Дин снимает пиджак и бросает на светлый кожаный диван. И Сэм удивляется, как Дину удалось остаться в душе таким неряхой, когда он столько времени был верным папочкиным солдатом. Дин выдыхает. Когда брат стоит вот так, освещенный солнечными лучами, Сэм не может удержаться и разглядывает едва заметные очертания тела Дина под тонкой белой тканью рубашки. Наверное, на лице Сэма все написано — Дин открывает рот, чтобы что-то сказать, и делает к нему шаг. — Ну, и что мы ищем? — спрашивает Сэм, опережая Дина, что бы тот ни хотел произнести. Он отворачивается, не обращая внимания на внезапно опустившиеся плечи Дина, и вглядывается из окна в ленивую морскую гладь. Дин колеблется и пожимает плечами. — Бог его знает. Ты же знаешь, как старик любит загадки и прочее дерьмо. Это уже не в первый раз, когда Джон ждет, что Дин и Сэм будут следовать его безумным приказам. Сэм подозревает, что Джона еще не схватили только потому, что тот был полным параноиком. Они никому не доверял, ни с кем не братался, и круг доверия у него был маленьким, с Дином наверху, а Сэмом внизу списка. И с тех пор как Сэм ушел, список сократился еще на одно имя. Дин расстегивает пуговицы на манжетах и закатывает рукава. — Ну ладно, ты знаешь отцовские правила: никогда ничего не прячь в чем-то, что можно убрать. Так что, чувак, стены и пол, пол и стены. * К вечеру Дин сделал пару дырок в стенах, а Сэм вскрыл половину пола, но они так ничего и не нашли. Дин уезжает и привозит на ужин пиццу с колой. Сэм почему-то, наверное, по старой привычке не злить отца, пытается прибраться. Дом все еще выглядит так, будто здесь поработала бригада по сносу зданий, но, определенно, стало чуточку лучше. Занавески на окне не задернуты, Сэм ест картошку фри и по-прежнему видит море в сумеречном свете. Быстро звонит Джесс, заверяет, что все в порядке и он обязательно, как и планировал, вернется в понедельник. Дин куда-то исчез посреди разговора, и Сэм обнаружил его развалившимся на огромной кровати в хозяйской спальне. Его глаза, правда, открыты, и он переводит взгляд на Сэма, когда тот входит. — Тогда не дом, — говорит Сэм. — Думаю, придется завтра заглянуть в город, посмотреть, не оставил ли что-нибудь отец там. Кто-то из парней тут работает? Дин кивает, но не вдается в подробности. — Ты их знаешь? — уточняет Сэм. Еще один кивок. Сэм не пытается вызнавать дальше, просто проходит в комнату и садится рядом с Дином, который развалился на кровати, свесив ноги и неприлично раздвинув колени. — Наверное, ты счастлив в Стенфорде, — наконец произносит Дин. — Нашел себе девчонку, обзавелся квартирой. Друзьями. Здорово учишься. Должно быть, ты рад, что ушел. Это хорошо. Не хочу, чтобы ты о чем-то жалел. О потраченном времени, о всякой фигне. Эти слова неловко повисают между ними, и не успевает Сэм ответить, как Дин садится и сильно хлопает его по плечу. — Черт, я воняю. Я первый в душ. Прятаться в душе для Дина обычное дело. К тому времени, как он возвращается, через сорок минут, с капельками воды в волосах, в одном из банных халатов Джона, он уже совсем пришел в себя, все следы тоски уступили место привычной беззаботности. Сэм по-прежнему ждет его, сидя на краю кровати. Он очень хорошо знает Дина и умеет ждать. После всех стычек Сэма с Джоном, во время которых Дин пытался помешать им поубивать друг друга, он нашел идеальный способ успокоиться — перепихнуться. А если перепихнуться было не с кем, то следовал чересчур продолжительный душ. Обычно у Дина было три девушки в месяц и бесконечное множество подружек на одну ночь. Он любил уверенных темноволосых девушек, женщин, которые не боялись называть его придурком. Конечно, это никогда не сулило продолжительных отношений, и Дин обычно бросал их по какой-то мизерной, нелогичной причине типа: он заехал за ней, чтобы отправиться пообедать, а она была еще не готова. Девушки мешали ему по первому зову оказывался в распоряжении Джона. Те, кто продержался дольше, понимали: Дин не принадлежит им и никогда не будет. Когда Дин не отменял свидания, чтобы отправиться по делам с Джоном, он отменял их ради похода в кино с Сэмом. Однажды Сэм заставил Дина бросить одиннадцать девчонок подряд, просто чтобы узнать, не слабо ли ему. Победа, однако, оказалась кратковременной, потому что еще долго его терзало чувство вины. Глубоко внутри, даже тогда, Сэм знал, что Дин не должен принадлежать лишь отцу или ему. Сэму в голову приходит неожиданная мысль, и он переводит взгляд туда, где Дин стоит перед зеркалом и расчесывает влажные волосы. — А ты еще не женился? Отражение Дина бросает на Сэма скептический взгляд, и, увидев, что брат серьезен, Дин поворачивается к нему лицом. — Нет, Сэмми, все еще не женился. Да и не рвусь особо. Сэм удовлетворенно краснеет, и это неправильно. Он выдыхает, так и не заметив, когда успел задержать дыхание, и проводит языком по губам. Сэм бесстыдно пялится, как Дин сбрасывает халат и надевает пижамные штаны, натягивает их на бедра и упругую задницу. В детстве они друг друга не стеснялись, поэтому видеть Дина голым было не в новинку. Сэм почувствовал только знакомое удовольствие с оттенком вины. Он всегда просто смотрел, а Дин его еще ни разу не застукал. Пугает то, как быстро они вернулись к старым привычкам. — Зачем ты за мной приехал? — Я уже говорил. Сэм встает и подходит к Дину, по-прежнему немного радуясь, что выше старшего брата. Дин неохотно поднимает взгляд. И выглядит, на миг, в приглушенном свете, льющемся из ванной, как брат, которого Сэм помнит. Мягкий, красивый, любящий. А не один из тех парней, матершинников с коротким терпением, только посмотри на него, и тебя тут же пристрелят. — Зачем? — Отец пропал. Думаешь, я позволю своему младшему брату шляться без охраны? Ни за что. Я хочу, чтобы ты был рядом, чтобы я мог… ну, помешать снести тебе голову. Сэм нерешительно обнимает Дина и привлекает к своей груди. Под руками Сэма кожа Дина гладкая и теплая, и он вжимается лбом в плечо брата. Через истончившуюся ткань футболки Сэм чувствует влажное дыхание, вырывающееся из его полуоткрытых губ. Дин кладет руки Сэму на спину, потом подсовывает большие пальцы подмышки и отстраняет его. — Ничего не хочешь мне рассказать, а, Сэм? Сбереги мое время. Он ухмыляется, смотря на Сэма в упор. Тот в замешательстве разводит руками. — Например? — Например… ну… не знаю. Ты разговаривал с кем-то, с кем не должен был. Сказал что-то, что не должен был, — значительная пауза, — заключил какое-нибудь… соглашение. У Сэма сосет под ложечкой. Он тщательно обдумывает сказанное, уверенный, что чего-то не понял и Дин спрашивает о другом, но нет, иного объяснения нет. Дин спрашивает именно об этом. — Соглашение стать информатором и сливать информацию фэбээровцам, ты имеешь в виду. Краска бросается Дину в лицо, он закатывает глаза, но не смотрит на брата. Он стискивает зубы, решительно настроившись довести разговор до конца. — Слушай, чувак, ты же сын Джона Винчестера, черт возьми, и поступаешь на юридический! Я должен учесть все варианты! Мы с отцом приглядывали за тобой, но мы не можем ходить за тобой хвостом двадцать четыре часа в сутки. Мало ли, с кем ты разговаривал и какие идеи тебе вдолбили в голову? Заставили думать, что если наебать собственную семью, то карьера пойдет в гору. — Думаешь, я бы так поступил? — сдержанно спрашивает Сэм. — Ты уже так поступил, — огрызается Дин, слишком спокойно для подобного разговора. — Ты ушел. — Да, Дин, я ушел. Я не хотел рушить жизни людей. Я не хотел вымогать у них деньги! Я не хотел, чтобы они жили в страхе, что я вдруг возненавижу их безо всякой причины и проломлю им головы бейсбольной битой. Но я не стучал на вас с отцом! Он тяжело дышит и никак не может избавиться от чувства, что сейчас предали именно его. Дин может считать его кем угодно, но только не стукачом. Ничего подлее стукачества быть не может. Само по себе слово отвратительно, и Сэм слышал, с каким отвращением так говорили о парнях, которые позже бесследно пропадали. Все озадаченно пожимали плечами, когда кто-то спрашивал, куда они делись, а потом Сэм слышал одно это слово и понимал, что они уже больше не вернутся. И он рад, что вырос, зная миллионы способов кого-то подставить, но не опускаться настолько низко. Дин спокойно встречает его взгляд. — Мне пришлось спросить, Сэмми. Прошло четыре года, — объясняет он, как будто Сэм должен понять. — Я твой брат! — рычит Сэм с обидой и бьет себя в грудь, будто ставя точку. — Немного для тебя это значило, когда ты ушел. — О боже, да ты просто жалок! А что бы ты сделал, скажи я да, Дин? Уничтожил бы меня, пустил пулю в лоб? Вы же так поступаете? — Дин вздрагивает, и Сэм безжалостно продолжает, почувствовав слабину: — И что тогда? Швырнул бы мой труп в море? Или… нет. Нет! Ты бы подождал, пока я помогу тебе выяснить, что стряслось с отцом, да? Держи друзей поблизости, а врагов еще ближе и никогда не выбрасывай то, что еще может пригодиться — старые добрые отцовские правила, да? — Я бы никогда… — тихо говорит Дин, — я бы… — Ты пришел ко мне, Дин, — так же тихо продолжает Сэм. Он по-прежнему не может перевести дыхание, но дышать уже становится легче, ярость уходит, остается только усталость. — Ты пришел ко мне. Боже… вот же херня. В кого ты превратился, старик? Дин смотрит на него, растерянно хмурясь. Сэм качает головой и выходит из комнаты. * Утром Сэм отправляется в ванную и видит: то, что они вчера искали, у него прямо перед носом. Он наклоняет голову, моргает, открывает дверь и зовет Дина. Дин, уже принявший душ и одевшийся, заходит в ванную, жуя тост. — Ну же, чувак, не тормози, — с полным ртом торопит он, — твой кофе остывает. Все случается слишком быстро, но Сэм замечает, как Дин опускает взгляд на его бедра, обмотанные полотенцем. Потом переводит глаза туда, куда показывает Сэм, и смотрит на стену. Вверх по дверной раме сделаны несколько отметок с именами и цифрами. Имена только «Дин» и «Сэм», а вот числа разные. Сэм узнает аккуратный и ровный почерк отца. — Шкала роста, — говорит Дин. — Дин, но в детстве мы здесь никогда не бывали. Дин трет затылок и смотрит на Сэма, одновременно весело и устало. — Отличная работа, Сэмми. Вот и наш ключ. А теперь скажи, что, черт возьми, это значит. — Хм… — тянет Сэм, и гордости как не бывало. Он тяжело вздыхает. Дин хлопает его по плечу и вновь вгрызается в тост. * — Номер счета, — предполагает Дин по пути в город. — Цифр слишком мало, — отзывается Сэм, глядя в блокнот, куда переписал цифры. Он никак не может разгадать шифр, и это раздражает. — Номер телефона? — Аналогично. День теплый, а свежий бриз соленый от близости моря. Городок довольно большой, но все равно приятный и гостеприимный. Дину слишком непросто сосредоточиться на дороге и найденных цифрах, когда, проезжая, они замечают прогуливающихся симпатичных полуголых девушек. Сэм никак не комментирует то, как Дин пожирает их взглядом. Он уже, можно сказать, к этому привык. — Шифр к тайному сейфу? Сэм, ничуть не впечатлившись, смотрит на него и, не удержавшись, говорит: — Уверен, что отец не стал бы использовать ваш обычный секретный код? Окей, допустим ты прав. Но, черт возьми, где этот секретный сейф? — Ладно, ладно! — Просто дай мне подумать, — говорит Сэм, — и ответ придет сам. Кстати, куда мы едем? Глаз Дина совсем не видно за солнечными очками. Сэм не любил, когда Дин надевал очки в его присутствии, пусть ничего и не говорил вслух. Но все же пусть лучше Дин носит очки, когда вокруг чужие люди; Сэму не нравилось, что кто-то может заглянуть брату в глаза. Со временем он понял, как хорошо Дин умеет притворяться равнодушным — пришлось, чтобы выжить как правой руке Джона, но даже тогда его взгляд выражает слишком много. Когда не видно его огромных глаз, Дин кажется гораздо жестче. Когда на Дине очки, значит, он на работе. — Поговорить с ребятами. Посмотрим, что они знают, — Сэм долго молчит, и Дин равнодушно пожимает плечами. — Если у папы тут дом, возможно, местные его видели. Вдруг он сказал им что-то, что может нам пригодиться. — Высади меня у библиотеки. Мне нужно кое-что узнать. — Да ладно, Сэм. Пойдем со мной. Сэм поворачивается на старом кожаном сидении и раздраженно смотрит на Дина. — Слушай, я сам могу о себе позаботиться. Отец научил. Уверяю, если я захочу связаться со своим фэбээровским куратором, то все равно найду способ, так что держать меня при себе совсем не обязательно. Дин замолкает, плотно сжав пухлые губы. На солнце его щетина отливает жженым сахаром. Они доезжают до центра городка, машин вокруг становится больше, равно как и людей на улице. — Давай без глупостей, Сэм. Я не прошу тебя быть с ними милым. Просто пойдем со мной. Они проезжают почти весь город и останавливаются у стриптиз-бара на отшибе, у выездной дороги. Вывеска в виде пары сисек слабо мигает неоновым розовым светом. Галька на стоянке хрустит под шинами Импалы, Дин паркуется, выходит и, склонив голову, изучает местность. Он быстро осматривается и только потом подает Сэму знак вылезать. Они вместе идут к входу в клуб, но Дин все равно пытается держаться на пару шагов впереди. Сначала Сэм думает, что таким странным образом Дин пытается показать, что он здесь главный. И только потом понимает: брат полон решимости закрыть Сэма от пули, которой их могут встретить. Джон крепко вдолбил им в головы это правило; только повзрослев Сэм понял, что к чему, и устроил жуткий скандал. Дин и Джон вели себя так, будто в этом нет ничего неправильного. Джон объяснил это тем, что Дин лучше управляется с пушкой — Сэм по-прежнему не знает, издевался над ним отец или нет. А Дин пожал плечами и сказал, что он старший и пойдет впереди, и никаких возражений. Дин толкает дверь, позволяя ясному свету наполнить мрачное прокуренное помещение. Девчонка, из одежды на которой только туфли на высоких каблуках, кое-как танцует на маленькой сцене. Дин бросает на нее оценивающий взгляд, ухмыляется и идет к стойке, за которой сидят несколько клиентов. Они оборачиваются, чтобы посмотреть на Сэма и Дина, и один из парней расплывается в улыбке. Он спрыгивает с табуретки и раскидывает руки. — Что б я сдох! Дин! Боже ж мой, малыш, ну ты и вымахал! В последний раз, когда я тебя видел, ты и до плеча моего не доставал! А теперь только гляньте! Держу пари, ты у нас знатный сердцеед, правда? С таким-то ангельским личиком? — Привет, Майки! — говорит Дин, оказываясь в его объятиях. Они долго по-мужски хлопают друг друга по спинам, а Сэм наблюдает за этим со стороны. Майки — огромный мужик далеко за сорок с широким плоским носом и седеющими на висках волосами. У него огромный пивной живот, на который кое-как натянута футболка. Он хватает Дина за локоть и разворачивается к остальным парням за стойкой. — Это парень Джонни Винчестера! Настоящая отрада старика, — говорит Майки. — Не чета нынешним слизнякам. — Джон Винчестер — нереально крутой чувак, — отзывается другой парень, более молодой и ясноглазый. Он пожимает Дину руку и тянет его к стойке. — Я угощаю. Меня зовут Гордон. Видел твоего отца пару лет назад. Ты не слишком-то на него похож. Дин берет покрытую испариной бутылку пива, которую ему протягивает Гордон, поворачивается и делает знак Сэму подойти. Сэм без возражений становится рядом. — Позвольте представить вас моему брату, — говорит Дин. — Это Сэм. У него небольшой перерыв в занятиях в колледже. А еще он у нас обладатель стенфордской стипендии. Раздается хор послушных восхищенных охов, но Сэм рывком поворачивает голову в сторону Дина, не уверенный, что ему не померещились нотки гордости, прозвучавшие в голосе брата. Сэм выдавливает пару вежливых улыбок, но все так же не отходит от Дина ни на шаг. — Итак, Дин, что вас сюда привело? — спрашивает Гордон. Дин салютует ему бутылкой, делает глоток и только потом отвечает: — Просто семейные дела. — Если понадобится помощь, — заверяет Майки, — любая помощь, просто дай знать. В лепешку расшибусь, чтобы выручить старого друга, ты же знаешь, да? Черт, сколько ж времени прошло с тех пор, как я последний раз видел Джона? Чем он сейчас занимается? Дин медленно пожимает плечами и с восхитительной непринужденностью облокачивается на стойку. В отличие от Сэма, которому слишком неуютно, жарко и кажется, что он в ловушке. — Ты же знаешь отца. Пути господни ж, черт возьми, неисповедимы, правда? Майки хохочет и снова хлопает Дина по спине. Сэм думает: будет удивительно, если на спине Дина потом не появятся темно-синие синяки. Подходит еще один парень, и внимание Дина переключается на него. Сэм же уже некоторое время за ним наблюдал, а тот долго разглядывал их с нескрываемым интересом, зажав помятую сигарету между потрескавшихся губ. Сэм придвигается ближе и касается Дина в безмолвном предостережении. — Итак… Дин, — тянет парень, — это сокращенное от какого имени? Разговор увядает, и Дин поднимает бровь. Атмосфера накаляется — кажется, будто воздух трещит от напряжения. Парень ржет и кладет руку Дину на грудь. — Ой, бля, это ж мужик! В рот мне ноги, думал, что ты телка! — Ты — что? — тихо и раздраженно уточняет Дин. — Я кажусь тебе бабой? Думаешь, мое место на сцене, вместе с ней, трясти перед тобой сиськами и задом, а? Да пошел ты. Майки поднимает руки, пытаясь вмешаться, но уже слишком поздно. Дин перехватывает бутылку за горлышко и бьет парня по лицу — тот как раз открывал рот, чтобы ответить. Стекло врезается в скулу с глухим ударом. Даже не собираясь успокаиваться, Дин разбивает бутылку о стойку и, по-прежнему держа за горлышко, придавливает своим весом парня к полу и протыкает острым зубцом стекла плечо. Табуретки падают, и парень испускает дикий крик, когда Дин поворачивает горлышко. Сэм сжимает зубы, но оттащить Дина даже не пытается. Он слишком хорошо помнит то, чему их учил Джон: как заработать уважение, как его сохранить, как показать, что перед тобой лучше не выебываться еще до того, как кто-то решит рискнуть. Да и парни не очень-то спешат прийти своему товарищу на помощь. Когда сдавленные проклятия стихают до жалобного хныканья, Дин бьет парня еще пару раз, для ровного счета, хватается за руку Гордона и поднимается на ноги. Он немного запыхался, осколок от бутылки по-прежнему в руке. Дин бросает на парня последний взгляд, быстро пинает по ребрам и кладет горлышко на барную стойку; вытирает губы тыльной стороной ладони, вытаскивает полтинник из бумажника и кидает бармену. — Извиняюсь за беспорядок. Тишина в зале прерывается лишь всхлипываниями; капельки крови стекают с плеча парня к груди. Потом Майки снова хлопает Дина по спине и кивает кому-то из парней. — Кто-нибудь, унесите отсюда этот мешок с дерьмом, — говорит он, показывая на парня. А потом обращается к Дину: — Прости, сынок. Дэн говорит глупости быстрее, чем вода течет из крана. — Давно уже напрашивался, чтоб из него дерьмо выбили, — соглашается Гордон, присаживаясь с другой стороны от Дина. Девушка вновь начинает танцевать, бармен ставит перед Дином еще одну бутылку пива. Кажется, Дин успокоился. Бармен убирает осколки, но все же Сэм успевает заметить на стекле темные капли крови. Он судорожно вдыхает и прокашливается. — Ладно, Дин, пойду осмотрюсь в городе. Рад был познакомиться, парни. Он видит по выражению лица Дина, что тот рвется возразить, но сдерживается. Не осмеливается, потому что понимает: Сэм не уступит. Сэм испортит все шоу, если будет вести себя, как маленькая упрямая сучка, отказываясь поступать так, как велит старший брат. Сэм знает это, но разворачивается и идет к двери, прежде чем Дин пошлет к черту здравый смысл и все равно прикажет ему остаться. На улице воздух освежающе чистый и прохладный. Сэм ощущает запах моря. Внезапно у него подводит живот, и заканчивается все тем, что его выворачивает на парковке. К внезапным вспышкам ярости трудно привыкнуть. Сэм так и не сумел. Неважно, с кем он рядом, как долго они знакомы, называл ли он их «дядя», неважно, сидел ли он у них на коленях ребенком, относится ли Джон к ним с несомненной теплотой — никто не застрахован от жестокости. Неверное замечание, намек на непослушание или неодобрение — жди немедленной расплаты. Именно так Джон учил людей знать свое место, и Дин брал с него пример. Единственное исключение из этого правила — Джон и Дин. Сэм знает, что они никогда его пальцем не тронут. И никто другой не посмеет, потому что Сэм их любимый малыш. Он принадлежит им, и выступить против Сэма — значит, выступить против Джона и Дина. Причинить Сэму боль равносильно объявлению войны. Но все же такая жизнь была совершенно непредсказуемой, и Сэм никак не мог с этим смириться. Однажды он попытался объяснить Дину, как его это расстраивает, но брат взъерошил его волосы, поцеловал в висок и сказал: — Любому, кто захочет обидеть тебя, придется сначала иметь дело с отцом и со мной. Все, это не обсуждается. Иногда очень тяжело помнить, что Дин — Дин, который учил Сэма завязывать шнурки, который читал ему «Над пропастью во ржи», когда Сэм подхватил грипп, который жарил ему блинчики на завтрак и бесился, когда Сэм не убирал грязную одежду в корзину, — что Дин не хороший человек. Он жестокий и опасный, и смягчает его только семья. И Сэмми. Сэмми, который захлопнул за собой дверь, чтобы стать законопослушным нормальным Сэмом. Даже через сорок минут после ухода из стрип-клуба, уже в библиотеке, Сэм по-прежнему дрожит. Наконец он с головой уходит в работу. Он просматривает архивы местных газет, записи местного суда — все, что может объяснить, зачем сюда приезжал Джон и что им оставил. Что-то долго грызет Сэма изнутри, пока он не ловит себя на мысли, что пялится на черно-белое фото трех радостно улыбающихся полицейских, сопровождающее статью про благотворительный марафон, и тут наконец до него доходит. Дыхание перехватывает, несколько секунд он тупо смотрит на фотографию, а потом склоняется над компьютером и принимается за работу. Через некоторое время он понимает, что нужно искать. Нужен несложный хакерский взлом, но у Сэма с этим проблем нет, Джон проследил за тем, чтобы его сыновья были всесторонне развиты. Джон уделял внимание не только Дину. Дело в том, что именно Дин хотел того внимания, которое отец мог предложить. Джон предпринял множество попыток научить Сэма тому, чему он научил Дина. Сэм запомнил пару уроков, но скоро им обоим стало ясно: Сэм талантлив несколько в иной области. И Джон, как умный человек, решил сыграть на его сильных сторонах. Да, научил его самозащите, но также и хакерству, подделке кредитных карточек и отмыванию денег — всему, где мозги Сэма придутся как нельзя кстати. «Мы будем суперкомандой, — однажды сказал Дин. — Против нас с тобой никто не выстоит». Но только команда распалась, когда Сэм сбежал в Стенфорд. Обнаружив искомое, Сэм не понял, что это значит, но знал: нужно показать Дину. Он звонит Дину на обратном пути в стрип-клуб, надеясь, что Дин встретит его снаружи, но нет. Дин все еще в клубе, в окружении парней, и полуобнаженная девушка сидит у него на коленях, а Дин явно наслаждается собой. — И этот мудак мне такой говорит: «Нифига, это не твоя тачка», потому что нужно быть полным ушлепком, чтобы попытаться угнать мою машину, — рассказывает Дин, — и да, он абсолютный псих, потому что оставил чертову кассету с Цеппелинами в магнитофоне. Камон, говорю я, то есть по городу ездят две Шеви Импалы 67 года с Цеппелинами в магнитофоне? Богом клянусь, он чуть не обделался. Я и говорю: ладно, я тебе верю. И ты можешь доказать мне свою правоту. Просто организуй встречу с парнем, у которого ты угнал эту клевую тачку, потому что если он любит винтажные моторы и Лед Зеппелин, то я, блядь, нашел своего давно потерянного близнеца! — Совсем эти уличные крысы озверели, — говорит Гордон. — Клянусь, я бы каждую косточку ему переломал, чтобы в будущем он дважды подумал, прежде чем лапать чужую машину своими загребущими лапами. — Моя детка — красотка, — объясняет Дин. — Я не могу его винить за то, что ему захотелось прокатиться. Как бы то ни было, все закончилось хорошо. Он так сожалел о причиненных неудобствах, что отдал мне долю в своей автомастерской, ради собственной же выгоды. Что крайне благоразумно с его стороны, ведь ему надо было оплачивать все эти больничные счета… Дин допивает пиво, Майки и остальные парни хохочут во все горло. Девчонка на коленях Дина тянется к стойке, чтобы взять еще одну бутылку, и Дин пожирает взглядом ее гладкие бедра и задницу. Не в силах сдержаться, Сэм делает несколько шагов с порога в полумрак и, подняв бровь, говорит: — Дин. Пошли, надо поговорить. Наступает тишина, и Сэм ежится от того, как на Дина пялятся другие парни. Он знает: есть вещи, которые он может позволить себе с Дином наедине, но не может на людях. Например, неодобрительно смотреть на него, поджав губы, и говорить с ним, как сердитый папочка. — Пожалуйста, — добавляет он и смотрит на Дина щенячьим взглядом. Только так можно смягчить слова, стать непослушным младшим братом, а Дин из подкаблучника превратится в снисходительного старшего. Крайне унизительно, зато работает. Дин закатывает глаза, но спихивает девчонку с бедер и встает. Тянет время, надевая пиджак, несмотря на то, что Сэм нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Он ухмыляется, нахально и обезоруживающе, и говорит: — Спасибо за гостеприимство, парни. — Что угодно, когда угодно для сына Джона, — заверяет Майки. — Передай привет старому сукину сыну, ладно? Скажи, что мы уже сто лет не виделись. — Заходи перед отъездом, — добавляет Гордон, вставая и хлопая Дина по плечу, — нам есть о чем поговорить. Дин кивает и снова ухмыляется, прежде чем присоединиться к Сэму. Он поднимает руку на прощание и тут же выставляет Сэма за дверь, прямо у них на глазах. Сэм провел в полутьме всего ничего, но яркое солнце режет глаза. Он косится на Дина — на том по-прежнему солнцезащитные очки. Братья ни о чем не говорят, пока не садятся в Импалу. Дин снимает очки и кладет в карман пиджака. — Ну, что у тебя? — спрашивает он. В его голосе едва уловимые злые нотки, и Сэм понимает: он все еще бесится из-за того, что младший брат бесцеремонно вытурил его из клуба. — А у тебя что? — огрызается Сэм. Он замечает на манжете Дина несколько капель крови, красные на белом, и у него снова подводит живот. — Мне казалось, я здесь, чтобы помогать тебе, а не делать всю работу, пока ты напиваешься с местной шпаной. Дин заводит Импалу, резко выдыхает и в упор смотрит на Сэма. — Я бы пошел с тобой, но тебе приспичило сбежать немедленно. Кто-то должен был с ними серьезно поговорить, Сэмми, выяснить, что они знают. Нас сюда прислал отец, вполне вероятно, что им что-то известно. — Ну и? Знают они что-нибудь? И кончай называть меня Сэмми. Я Сэм. Некоторое время они молчат, Дин тихо ведет машину. Он не смотрит на Сэма и не отвечает ему. Его лицо напряженное и застывшее, пустое настолько, что Сэм расстраивается еще больше и думает: может, извиниться? Они возвращаются на центральную улицу, Дин немного ослабляет хватку на руле и наконец отвечает: — Нет. Зато ходят слухи, что вновь объявился один из знакомых отца. У меня такое ощущение, что их дороги пересеклись, и это плохо. Но парни ничего не знают наверняка. В голосе Дина странная покорность, и Сэм откидывается на сидении. Он смотрит в окно, пытаясь расслабиться. — Числа. Это номер значка. Значка местного офицера полиции. — Отец отправил нас к копу? — спрашивает Дин и поворачивается, хмуро глядя на Сэма. — Что за черт? Зачем посылать нас к копу? Если только… — Копа будешь убивать без моей помощи, — ровным голосом отзывается Сэм. — Сначала я подумал о программе защиты свидетелей…. — Нет. Ничто бы не заставило отца… Нет. Выброси эту чушь из головы. Сэм пожимает плечами и грустно поджимает губы. — Ты знал его лучше, чем я. Но так или иначе, такого все равно не может быть, потому что этот офицер мертв. Примерно с тех пор, как отец пропал. — Думаешь, это папа его убил? — Дин поднимает бровь. Сэм снова пожимает плечами, всем сердцем ненавидя свою жизнь. — Не знаю. И кстати, это не он, а она. Офицер Констанс Велч. Убита при исполнении служебных обязанностей. Думаю, нужно осмотреть ее дом. Вдруг отец оставил нам что-нибудь там. * Дин и сам умеет работать отмычками — просто дело в том, что теперь, когда они снова вместе, все вернулось на круги своя. Сэм орудует отмычками, а Дин стоит на шухере. Открыв дверь, Сэм устремляется внутрь, хватая Дина за воротник и таща за собой. Дин едва не вскрикивает от испуга, но замолкает, когда Сэм разворачивает его и закрывает за ними дверь. — Чувак, — наконец говорит он, приглаживая помятый пиджак, — знаешь ли, у меня есть репутация, и то, что мой младший братец, пусть и огромный, как снежный человек, вертит мной, как в «Рэгдоле», никак ей не способствует. Никакого сообщения от Джона они так и не находят. У Констанс был обычный дом, с двумя спальнями наверху и двумя комнатами внизу, мило, но недорого обставленными; везде уже начала собираться пыль. Пустая корзинка для кошки стоит в углу на кухне, фото Констанс с двумя женщинами висит на холодильнике. Эта фотография получше той, что Сэм нашел в архиве, не такая постановочная. Констанс улыбается, и ее длинные черные волосы падают на лицо. Она очень красива. Сэм вынимает фотографию из-под магнита и долго ее рассматривает. Оглядывается и замечает, что Дин, зевая, открывает шкафчики и роется в них с беспощадной целеустремленностью. Сэм считает неуважением обращаться так с вещами умершей женщины, но знает, что такие тонкости Дина не волнуют. — Эй, — зовет он, протягивая брату фотографию, — как думаешь, отец с Констанс были… — Нет, — отвечает Дин, бросив на фото быстрый взгляд. — Для отца существовала лишь одна женщина, ты же знаешь. Он возвращается к поискам, находит пачку писем и быстро их просматривает. Судя по виду, это личная переписка, и Сэм сдавленно вздыхает. Дин слышит и смотрит на него через плечо. — Ты в порядке? Сэм колеблется, прежде чем что-то сказать. Мэри — очень деликатная тема. По крайней мере, для Джона и Дина, но не для Сэма, потому что он совсем ее не помнит. Иногда он сомневается, что она вообще существовала, потому что ни одна женщина не может быть настолько идеальной, как описывает ее Дин. — Как думаешь, мама хотела бы этого для нас? Ну, этой жизни? Думаешь, она бы гордилась… нами? Он быстро спохватывается. Слишком жестоко сказать: «Как думаешь, она бы гордилась тобой, Дин?» Сэм не хочет обидеть брата, он никогда не хотел обидеть брата, но думает, что, возможно, однажды придется причинить ему боль, ради его же спасения. Дин прищуривается, лицо почти ничего не выражает. Потом пожимает плечами и отворачивается. — Если бы они хотели, чтобы отец держался подальше, им не стоило убивать маму. Он вырастил нас такими, Сэм, потому что не хотел, чтобы мы стали жертвами. Как она. По тону ясно: Дин больше не намерен продолжать. В разговорах на эту тему они так и не продвинулись. До того, как Сэм ушел, они вели подобные беседы примерно раз в неделю. Это не жизнь Сэма, ему, по идее, и беспокоиться не о чем. Только такой жизнью живет Дин, да и потом — нельзя отрицать, что они с Дином тесно связаны. Сэму никогда не будет безразлично, он всегда будет мечтать для брата о лучшем, даже когда хочет, чтобы ему было тупо по фигу. — Думаю, мама была бы в ужасе, — говорит он. — Она возненавидела бы отца за то, что он сделал тебя похожим на ее убийц. — Заткнись, — тотчас грубо отвечает Дин, и Сэм знает, что задел за живое. И только когда Дин поворачивается и Сэм видит в его глазах боль, он понимает, как сильно ударил. Он выдыхает и хмурит брови. — Прости, — говорит он и хочет продолжить, но Дин качает головой и выходит из кухни. Сэм слышит, как он шумно поднимается по лестнице и еще более шумно начинает обыскивать спальни. * И только после шести вечера Дин окончательно сдается. Они потратили на поиски почти два часа, но Сэму не удалось найти ни единой вещи, которая могла бы связать Констанс с Джоном. Судя по мрачному лицу Дина, он тоже не обнаружил ничего хотя бы мало-мальски важного. — Это полный пиздец, чувак, — резюмирует Дин. — Прости меня, — говорит Сэм. Он собирается с духом и смотрит на Дина, тот растерянно вскидывает брови. — Ну, за то, что я сказал. Я знаю, ты не виноват, и… Дин хмурится и пренебрежительно отмахивается, но видно, что его губы подрагивают. — Да-да, просто забудь об этом, — Дин молчит и вдруг ослепительно улыбается. — Сучка. — Придурок, — машинально отвечает Сэм и чувствует волну тепла в груди, когда улыбка Дина становится шире. Они уютно молчат, возвращаясь к Импале. Солнце садится, заливая все вокруг розовым светом. Сэм чувствует себя необъяснимо усталым. До отъезда еще целый день, и он с тоской думает о Джесс, своей квартире и безопасности. Он косится на Дина, который внимательно смотрит на дорогу, и признается сам себе, как сильно будет скучать по брату. — Знаешь, — говорит Дин, — я думаю, отец хотел, чтобы мы отправились прямиком к Констанс. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Сэма, увидеть его реакцию, но Сэм потрясен мыслью о том, как сильно будет по нему скучать. По своему красивому, преданному и неисправимому брату. Только через несколько секунд он понимает, о чем говорит Дин, челюсть у него отваливается, и он качает головой. — О боже! Скажи, ты же не думаешь… — А что? Гроб — очень надежное укрытие, малыш. Отец же был в городе во время похорон, да? Спорим, Констанс хоронили в открытом гробу. Так что отец мог припрятать там что-то важное. Все-таки с этой полицейской что-то связано, но с трупом трудновато поговорить, так что отец придумал не хуже. Дин озорно усмехается, и Сэм с отвращением качает головой, но тоже ухмыляется в ответ. Дин хлопает его по спине, большим пальцем слегка касаясь темных завитков на затылке. — Не волнуйся, у меня в багажнике есть две лопаты. Это даже не смешно (а тревожно, на самом деле), но теплый голос Дина и мимолетное касание временно лишают Сэма возможности как следует попротестовать. Он не хочет думать, зачем Дин возит в багажнике лопаты. Он слишком отчетливо все это представляет. Но это кто-то другой, не Дин, сидит рядом и прикасается к нему. Он смотрит на Дина, а Дин серьезно смотрит на него широко открытыми глазами. Но вот он медленно моргает, и момент потерян. Дин кладет обе руки на руль, и Сэм до крови прикусывает нижнюю губу, пытаясь отвлечься от того, как горит кожа там, где до него дотронулся Дин. Обычно воскресным утром Сэм нежился до полудня в кровати Дина. Он лежал на животе, уткнувшись подбородком в плечо Дина, и считал веснушки, наблюдая за спящим братом. Было в этом что-то священное и умиротворяющее, что-то, чего не могло затенить даже надоедливое чувство вины. Мысленно возвращаясь в прошлое, Сэм не верит, что мог считать все это невинным. — Кладбище святого Джона, — тихо сообщает Сэм в тянущейся тишине. — Нужно съехать с Брекенридж Роуд. Именно там она похоронена. — Надо как-то убить время, прежде чем мы туда отправимся, — говорит Дин. — Сейчас слишком светло для откапывания трупов, — он молчит и косится на Сэма из-под ресниц. — Хочешь перекусить? * Они останавливаются в ресторане с видом на море. Дин пьет коктейли и, запрокинув голову, языком вытворяет непристойные вещи с вишенкой, а Сэм называет его отвратительным, изо всех сил стараясь не показать, что считает иначе. Они болтают о всякой чепухе, пока солнце, красное и мутное, не исчезает за волнами. Дин расплачивается и только собирается пофлиртовать с официанткой, как Сэм хватает его за плечо и с легкостью вытаскивает на улицу. Не то чтобы Дин пьян, но каким-то образом он умудряется столкнуться с Сэмом на парковке и неуклюже притиснуть его к крылу Импалу. Из легких Сэма с шумом вырывается воздух, и он хватается за Дина, одна ладонь на груди, вторая — на бедре, и помогает тому восстановить равновесие. Дин часто и поверхностно дышит, они стоят почти вплотную, единственное, что их разделяет, — неловко прижавшиеся друг к другу бедра, и Дина удерживает лишь рука Сэма. И снова у Дина этот взгляд — отчаянный и такой, черт возьми, искренний. Запястье ломит от напряжения, Дин наваливается на него всем весом. Между ними — лишь рука Сэма. Ничего не будет, если Сэм ее опустит. Дин прижмется прямо к нему, все сгладится алкоголем, и будет шептать всякие нежные глупости Сэму в висок, и это не будет ничего значить, потому что они братья и предположить иное — неправильно и нездорово, но Сэм не собирается заходить настолько далеко. То, что он держит Дина на расстоянии вытянутой руки, значит, что он осознает опасность. Телефон Дина начинает вибрировать и пронзительно звонить, звук вклинивается между ними, и Дин делает шаг назад, неуклюже нащупывая его в кармане брюк. На Сэма накатывают одновременно облегчение и разочарование. Он медленно и судорожно вдыхает, чувствуя, как горят щеки. Дин не смотрит на него, отвечая на звонок. — Алло… о, привет, Гордон, как делишки? Что, серьезно? Чувак, черт, как некстати. Нет, я разберусь. Они же ничего особенного не замышляют, да? Да, я понял, вот сукины дети. Окей. Спасибо. Он ругается, красноречиво и почти неслышно, затем переводит на Сэма взгляд. Он медлит, и Сэм поднимает бровь. — Проблемы? — Нужно сваливать. Копы пронюхали, что я в городе. Хотят со мной поговорить. Сэм так и застывает с открытым ртом, а Дин залезает в машину и открывает пассажирскую дверь, заводит двигатель и бросает на Сэма раздраженный взгляд, похлопывая по кожаному сидению рядом. — Давай, Сэмми, надо ехать. Если копы меня схватят, провернуть дельце завтра уже не удастся. Это больно, как удар хлыстом, оторваться от тела брата, такого близкого и горячего, от его губ, пухлых и мягких, и вспомнить, что Дин, черт возьми, преступник, которого ищет полиция. Сэм неодобрительно поджимает губы и садится рядом, он почти задевает рукой бедро Дина, но тут же сжимает ее в кулак. Он ждет, пока голос выровняется, и спрашивает: — О чем они хотят с тобой поговорить? — Я чертов Дин Винчестер, вот о чем, — отвечает Дин, будто это очевидно. — Они всегда о чем-то со мной хотят поговорить. Наверное, хотят убедиться, что я не нарываюсь на неприятности. Скорей всего, не хотят разборок на своей территории. Серьезно, старик, тебе не о чем беспокоиться. Я просто не могу позволить терять время на то, чтобы пообщаться с местными представителями правопорядка за чашечкой кофе, вот и все, понял? Звучит разумно, но Сэм все равно очень расстроен. Ему хочется сказать Дину, что это он во всем виноват. Не будь Дин одним из тех парней, что занимаются убийствами, вымогательством и еще черт знает чем, он бы не маячил на их радаре. Однако Сэм ничего не говорит и лишь раздраженно отрывает торчащие нитки с рукава толстовки. — Кроме того я не хочу… — Дин замолкает и тормозит на дороге из города, — я просто не хочу, чтобы тебя поймали со мной. У тебя чистое дело, и оно должно таким остаться, если ты хочешь работать в офисе окружного прокурора. Этих слов вполне достаточно в качестве извинения, и Сэм немного смягчается. — Я никогда не говорил, что хочу работать на окружного прокурора. Может… может, я хочу иметь возможность по-своему тебе помочь. Например, не допустить, чтобы ты попал за решетку. Дин бросает на него взгляд, и в свете заходящего солнца, когда тени еще чуть видны, лицо Дина кажется юным и благодарным, а ярко-зеленые глаза блестят. От того, как его слова подействовали на брата, Сэма накрывает обжигающая волна, в животе скручивается теплый узел, и он отводит взгляд, облизывает губы. — Может быть. Дин довольно улыбается, кивает с признательностью за условное наклонение и ничего не говорит. Около кладбища пустынно, дует теплый тихий ветерок, поднимая в воздух опавшие лепестки растущих неподалеку вишен. Дин паркуется в тени деревьев, так, чтобы не было видно с дороги, и идет к багажнику. Он вытаскивает обещанные лопаты и протягивает ту, что поменьше, Сэму. Сэм игнорирует предложенную лопату, вскидывает бровь и все так же стоит, вытянув руку. — Старик, кончай дурить. Я с шестнадцати лет выше тебя. Дай мне чертову нормальную лопату. Дин что-то бурчит, но протягивает лопату с длинной рукояткой. Он идет в сторону могил, и его голос доносится до Сэма: — Не знаю, почему ты вымахал таким лосем. Наверное, только для того, чтобы меня позлить. — Именно, — мрачно соглашается Сэм и следует за ним через ряды могил, огонек фонарика кажется застывшим в сгустившихся тенях. — Я сделал это нарочно. Только потому, что я такой вот гад. * Поиск могилы занимает больше времени, чем раскопки. Дин аккуратно вешает пиджак на надгробный камень, но это его единственная уступка. Белоснежная рубашка постепенно покрывается темными разводами от земли, черные брюки на коленях протираются чуть ли не до дыр. Липкий пот течет у Сэма по спине, и чем дальше они роют, тем сильнее его тошнит. Дину лучше знать, что Джон мог посчитать надежным тайником, но все равно Сэму кажется, что выкапывать бедную женщину, не будучи полностью уверенными, неправильно. «Ты уверен? — хочется спросить ему. — Скажи мне, что уверен. Скажи мне, что мы не нарушаем покой мертвых из-за простых догадок. Потому что я не такой как ты, я по-прежнему с уважением отношусь к трупам. Для меня они не только побочные продукты обычного рабочего дня». Вместо этого он прислушивается к тихому пыхтению Дина и пытается выкинуть ненужные мысли из головы. — Эй, — зовет Дин. Он ударяет острым краем лопаты по земле, и Сэм слышит глухой стук. — Думаю, мы на месте. Они вместе счищают землю с крышки, грязь забивается под ногти. Потом Дин жестом показывает Сэму отойти. — Назад, Сэмми. Она пролежала в земле неделю и, должно быть, немного протухла. Не хочу подвергать такому испытанию твой нежный нос. Сэм зло смотрит на издевательски усмехающегося Дина и остается на месте. Дин дает Сэму время на то, чтобы уйти, но Сэм даже не думает двигаться, Дин пожимает плечами и пытается поддеть крышку гроба лопатой, но потом не выдерживает и обращается к менее изящному способу: раздалбливает чертову штуковину в щепки. Запах действительно ужасный, но не настолько, как Сэм ожидал. Он с трудом сглатывает и вытирает рот рукой. Кожа Констанс местами почернела. По-прежнему видно участки розоватой плоти, но они кажутся полупрозрачными и влажными. Ее пальцы тонкие и скрюченные, как ветки зимой. Тяжелые темные волосы распущены по плечам, но они свалявшиеся и тусклые. — Привет, детка, — говорит Дин, — что же оставил тебе папа, а? Дай сюда, будь хорошей девочкой. Он опускается на колени, чтобы раздвинуть ее ноги, и Сэм, одолеваемый приступом тошноты, вылезает из могилы. — Боже, Дин, вечно твои извращенные пристрастия. Трава под его пальцами холодная и чистая. Сэм некоторое время вдыхает ее свежий запах, не глядя на то, как Дин деловито обыскивает труп. — Ты же не собираешься блевануть, а, Сэмми? — Дин переводит на него полный беспокойства взгляд. — Слушай, будь другом, притащи другой фонарь из Импалы? Этот вот-вот сдохнет. Может, это только предлог, чтобы отправить Сэма подальше от Констанс, но он с огромным удовольствием им пользуется, встает на ноги и шатаясь идет через все кладбище к Импале. Сэм на миг прислоняется лбом к багажнику, гладкому и прочному, а потом долго ищет фонарь среди всякого барахла и наконец находит. Он возвращается и видит, что кто-то целится в Дина из пистолета. Даже не посмотрев, кто, Сэм стискивает в руках лом. Он собирается с силами и быстро и тихо крадется туда, где Дин стоит на коленях в могиле. Он сложил руки на затылке и никак не может заткнуть свой трепливый рот. — Чувак, ты уже покойник, — ласково вещает он. — Думаешь, можешь подгадить, и это сойдет тебе с рук? Мои люди тебя найдут. Кровь будет литься ручьем, мы вырежем всю твою семью. Ты подписываешься на свой собственный чертов апокалипсис. Сейчас темно, и поэтому парня с пистолетом трудно рассмотреть. Высокий и хорошо сложенный, он стоит спиной к Сэму. Его плечи трясутся от смеха. — Апокалипсис, Дин? Он уже близко. И ты в его эпицентре. Его темные воды уже поднимаются, Дин. И ты даже понятия не имеешь, как давно все началось. У тебя красивая мордашка, Дин, но, правда, совсем нет мозгов. Ты и твой милый братец, вы оба уже влипли по уши. Дин рывком поворачивает голову. В своем положении он не может повернуться всем телом, но Сэм видит, что брат по-звериному оскалил зубы. — Оставь его в покое! Он здесь ни при чем! Если ты хоть пальцем его тронешь, я разорву тебя голыми руками, ты, ублюдок долбаный! Господь свидетель, я весь ад на уши поставлю! — Заткнись, Дин, — прерывает его парень. — А теперь… я знаю, что ты кое-что нашел. Почему бы тебе не отдать это мне? — А почему бы тебе не пойти в задницу? Парень целится прямо в нежный изгиб затылка Дина. Сэм, будто наяву, видит, по какой траектории пролетит пуля, и только это придает ему смелость взмахнуть ломом. Раздается глухой звук, и парень падает на колени, крича от боли и потрясения. Лом выскальзывает из потной руки Сэма, но он цепляется за него, не в силах отвести взгляда от капелек крови, стекающих по шее парня. — Дай его мне, — тихо просит Дин, — ну же, Сэмми. Он как-то вылезает из могилы и пытается взять лом из онемевших пальцев Сэма. Сэм даже не видит его, он стеклянными глазами смотрит, как парень, стоя перед ними на коленях, истекает кровью. Сэма перестает шатать только тогда, когда он поднимает голову и видит Дина. Тот что-то тихо говорит, кивает и берет лом. — Не смотри, — просит Дин, и Сэм в замешательстве моргает, а потом Дин бьет парня ломом по черепу. Сэм ахает, когда горячая кровь брызгает на его кожу. — Я серьезно, Сэм. Парень стонет, и Сэм понимает: тот все еще жив. Его колотит, словно от удара током, и он отходит на шаг, когда Дин вновь замахивается. Дин продолжает бить, пока треск костей не превращается в мягкое хлюпанье. До Сэма доносится только звук, потому что он слушается Дина и больше не смотрит. Он слышит, как Дин со свистом рассекает воздух, и хлюпающие удары по месиву, когда-то бывшему головой парня. Но по большей части он лишь слышит, как шелестят деревья на ветру и отдаленный шум с дороги. Капли крови на его коже все еще горячие. — Вот, — говорит Дин и протягивает дискету Сэму, — вот что оставил нам папа. Вся рука Дина в крови. Сэм поднимает взгляд. Его охватывает липкий ужас: лицо Дина, покрасневшее от напряжения, покрыто кровью. На рубашке, измазанной землей, тоже длинные алые подтеки. И даже через корку грязи и запекшейся крови видно, как безжалостно блестят его глаза. Сэм берет дискету и бездумно вытирает ее рукавом. Он смотрит, как Дин перекатывает парня к разрытой могиле, голова похожа на лопнувший арбуз. Тело падает вниз с глухим мокрым стуком, и Дин вытирает руки о брюки. — Дин, это могила Констанс, — тихим, невыразительным голосом замечает Сэм. — Сэм, это разрытая могила, и она прямо перед нами. Может, хочешь еще одну выкопать? — огрызается Дин, устало и нетерпеливо. А потом натянуто улыбается. — Как еще мертвая цыпочка сможет подцепить парня? Дин тщательно стирает пиджаком отпечатки пальцев, свои и Сэма, с лома и бросает его в могилу. А потом начинает засыпать землей. Он делает это слишком машинально. Он не задумываясь переходит от убийства к заметанию следов. И именно в этот момент Сэма выворачивает. Его сильно рвет, желудок скручивает снова и снова, пока внутри не остается пустота. Рука, как Дину кажется, успокаивающе касается его плеча, но Сэма вновь едва не скрючивает, потому что Дин… Дин. Он отшатывается от ладони и ползет на коленях по траве до тех пор, пока не оказывается на безопасном расстоянии от брата. — Ты что, совсем идиот? — наконец удается выдавить ему. Тишина, а потом Дин двигается, раздается шелест. — Что за черт? Ты что, не заметил, как он целился мне в затылок? Ты что, думал, раз он разнесет мне череп, то так просто отпустит тебя в твой гребаный Стенфорд? И почему ты, блядь, не сбежал? Я взял тебя с собой не за тем, чтобы ты тут в Рэмбо играл, Сэм. Я взял тебя с собой, потому что ты, черт бы тебя побрал, умнее меня, и я хотел, чтобы ты был в безопасности. — Ну, прекрасная работа, Дин, — рычит Сэм, с трудом поднимаясь на ноги. Его, опьяненного злостью и потрясением, шатает в сторону Дина. — А ты не подумал, что у него можно что-нибудь разузнать, а только потом раскроить голову? Да ты просто животное! Не могу поверить, что ты мой чертов брат! Дин просто стоит и в лунном свете выглядит жутковато. Взбесившись от того, что он не отвечает, Сэм хватает его за покрытую кровью рубашку. Дин безучастно позволяет Сэму подтащить себя к нему. И стоит так, теплый, живой, почти вплотную. Кровь начинает подсыхать, и волосы слипаются в жесткие медного цвета сосульки. Дорожки крови на руках темнеют. Сэм закрывает глаза и едва не подается вперед, чтобы поцеловать его, потому что только это может помочь ему окончательно не свихнуться, но останавливается, прежде чем их губы успевают соприкоснуться. Между ними лишь кровь и дыхание. — Дин, — беспомощно шепчет он. — Ты должен был бежать, — тихо говорит Дин. Он подается вперед, между ними почти не остается расстояния, но, кажется, брат тоже не может преодолеть этот барьер. Они так и стоят какое-то время, едва касаясь друг друга. А потом Дин смахивает челку с глаз Сэма и вытирает большим пальцем с его щеки подсыхающую кровь. — Надо убираться отсюда к чертовой матери. * Им не нужно возвращаться в домик у моря. Все свое у них с собой. Дин гонит Импалу так, будто их преследуют адские псы. Дорожные фонари, мигая, проносятся мимо, а Сэм вертит в руках дискету. — Глянь, есть ли там защита, — говорит Дин. — Я могу отвезти ее Эшу, он хорошо разбирается в этой фигне. Но я бы предпочел, чтобы все осталось между нами. Семейное дело, м? Сэм кладет дискету на бардачок и качает головой. — Съезди к Эшу, а меня отвези в Стенфорд, — когда Дин сразу не отвечает, Сэм сжимает зубы, — ты обещал. Дин резко кивает и говорит: — Ага, ну да, конечно. У тебя важное собеседование на юридический. Пропустить нет никакой возможности. Он говорит резко и презрительно, Сэм замечает, но не собирается спорить — он уже выиграл. Он уже едет домой. Вот и все, что сейчас важно. Он молчит, пока не оказывается в знакомых местах и не узнает Пало Альто. Дин не успевает затормозить, как Сэм уже распахивает дверь. Он хватает сумку и с грохотом захлопывает за собой дверцу. — Эй! Сэм замирает. Он знает, что не должен оглядываться, но ничего не может поделать. Отчасти он уже смирился, что это прощание. Уйти — значит позволить Дину вернуться в свой мир и, вполне вероятно, умереть. Отчасти Сэму хочется сделать вид, что ему все равно, а если он оглянется, то это разрушит все притворство. Но это же Дин! Дин тянется к нему со своего места за рулем. Он уже давно сменил рубашку и стер кровь, но Сэм видит ее, словно наяву. Он не сможет смотреть на Дина и не вспоминать кровь на его коже. Может быть, ему никогда не удастся больше думать о брате и не слышать пронзительный свист опускающегося лома. — Отлично сработались. Сэм обдумывает это заявление и медленно кивает. — Да, неплохо, — он колеблется, собирает всю свою любовь к брату в спутанный напряженный комок и говорит: — Постарайся сделать так, чтобы тебя не замели за нечто серьезное, пока мне не дадут юридическую лицензию, ладно? Дин кивает и хочет сказать что-то еще, но Сэм отворачивается к своему дому и слышит, как Импала медленно отъезжает. Он стоит у двери и ждет, пока звук окончательно затихнет вдали и он сможет с уверенностью сказать, что все, Дин уехал, и только потом заходит внутрь. Уже поздно, и Сэм думает, что Джесс, скорей всего, на вечеринке или уже спит. Он швыряет сумку на пол и тихо идет в кромешной тьме к спальне. Ему определенно следует принять душ, прежде чем он увидит Джесс. Да, Дин здорово поработал, пытаясь отмыть его, пока Сэм послушно сидел на капоте Импалы и позволял ему это делать, но остались еще волосы и некоторые части тела, до которых Дин не смог добраться. Желание Сэма увидеть Джесс сильное, почти ощутимое, и он на цыпочках заходит в спальню. Может быть, он разбудит ее поцелуем и пожалуется, что Дин просто гад и бабник, она его рассмешит, и он перестанет скучать по брату. Что-то скрипит в темноте, и Сэм зажигает свет, потому что, неважно, разбудит он Джесс или нет, но последние пару дней он на взводе и проигнорировать звук просто не может. Джесс висит в петле на люстре, ее руки завязаны за спиной, во лбу зияет аккуратная дырочка от пули. Веревка скрипит, она тихо покачивается туда-сюда, босыми ногами касаясь постели. На ночной рубашке крови нет, на лице и шее тоже, и Сэм с накатывающей тошнотой понимает, что ее привели в порядок. Специально для него. Чтобы она поприветствовала его, когда он вернется домой. Сэм все еще не может отвести взгляд, когда ощущает порыв воздуха; щелчок — и квартиру охватывает пламя. Жар обжигающий, невыносимый, он опаляет кожу, но Сэм не может пошевелиться. — Сэм! Чья-то рука сгребает его за плечи, выпихивает из комнаты, толкает к двери. Огонь распространяется по квартире, с каждой секундой разгораясь все быстрее. Языки пламени танцуют вокруг Джесс, и Сэм пытается вернуться к ней, что-то тихо и умоляюще шепча. — Она мертва! Оставь ее! Ну же, Сэм! Она мертва! Огонь достигает потолка, и тогда Дин выволакивает Сэма из квартиры на улицу. Сэм больше не вырывается, но и держаться на ногах тоже не может. Он повисает на Дине, и тот пытается тащить его, даже несмотря на то, что Сэм на добрых четыре дюйма выше и не пушинка. В конце концов, он, всхлипывая, вжимается лицом в плечо Дина и вдыхает его запах вместе с запахом дыма. Дин обнимает его, и укачивает, и успокаивает, как в детстве. Он будто издалека слышит приближающие звуки сирен. Остальные люди высыпают на улицу, соседи в пижамах и ночнушках показывают пальцами и во все глаза смотрят на пожар. — Прямо передо мной отъехала машина, — шепчет Дин ему в волосы, и Сэму приходится напрячься, чтобы вникнуть в смысл. — Увидев меня, они тут же уехали. И я понял — понял, что нужно вернуться. О боже, Сэмми, прости меня, это я виноват. Я не должен был оставлять тебя одного, мне так жаль… И будто впервые Сэм осознает силу тела брата. Рельефное, мощное; орудие, появившееся в результате тщательных тренировок Джона и дисциплины. И со странным равнодушием Сэм проводит руками по плечам Дина, его груди. Дин смотрит на него, его глаза, подсвеченные огнем, тревожно блестят. Да, они питают друг к другу какую-то нездоровую, противоестественную привязанность, но Сэм никогда не сомневался в том, что Дин любит его, и теперь видит в Дине солдата — Джон же увидел его много лет назад. — Мне нужен пистолет. Он произносит это, прежде чем сам успевает все обдумать. Слова звучат холодно и неуместно, будто часть разговора, который они вели много лет назад где-то далеко отсюда. Дин затихает, а Сэм смотрит ему прямо в глаза и обхватывает руками его лицо. — Мне нужен пистолет, Дин. И твоя помощь. Мне нужен ты, — он проводит большим пальцем по нижней губе Дина. — Мне нужно причинить им боль. И мне нужно, чтобы ты показал, как. Ты поможешь мне, Дин? — Сэмми, ты ведь этого не хочешь, — шепчет Дин. Он выглядит напуганным, и Сэм думает, какое же у него сейчас лицо, если он так испугал великого и ужасного Дина Винчестера. Кто бы мог подумать, что Дин Винчестер, мальчиш-плохиш, может так испугаться своего младшего брата. — Если я чего и хочу, так это отомстить. Ты мне поможешь, или мне сделать это в одиночку? — Я с тобой, — говорит Дин. Он облизывает губы и прокашливается. И повторяет, уже увереннее: — Я с тобой. Сэм кивает и крепче сжимает плечи Дина, цепляясь за единственное, что у него осталось; единственное, что ему нужно. Дин его не отталкивает. — Тогда пошли. У нас есть работа. Конец