Свет свечи в твоем окне...

***

«Зажгите свечи! И пусть молчат колокола. Зажгите свечи! Остановите ход часов. Зажгите свечи! В день, когда в мире столько зла, Что даже Бог закрыл от нас лицо.»

***

       Мама гладила сына по голове, одной рукой держа его лицо. А он как маленький ребенок вжался в ее живот и плакал. — Крис, Крис, ну все же хорошо. Риночка жива, а детки, что детки, да будут еще. Она же молода. Сынок, умоляю, не рви мне сердце. Крис, сынок. Ты взрослый, давай утирай сопли. Кри-ис. Давай, все. Скотт, давай, сходи за водичкой. А мне кофе покрепче.       Хорошо что она есть. Мама всегда поддерживает, и успокаивает. Жене тоже сейчас плохо, но она хоть в отключке. Не осознает этот ужас. Это было давней мечтой. Крис обожает детей, и так хотел получить этот дар. Мечтал, грезил и вот она дарованная ему свыше. Как подарок в обвертке с бантиком спустилась к нему и зажгла огонь в его душе, тем пламенем свечи на подоконнике. Она озарила путь, а потом подарила надежду и дальше. И именно сейчас нужно выплакать все слезы, по выть, излить ненависть, страх и боль. Позднее придётся это все слышать от нее, и поддерживать. И вот тогда он не смеет сломаться! Ради нее будет стойким и не проронит слезы. По крайней мере, при ней.       Скотт принес воды, Крис выпил залпом. В горле все связало как смолой. И от слез стало внутри сладко, что даже жгло во рту. — Еще?       Крис кивнул. Стакан тут не помог избавиться от этого вкуса. Казалось и лицо распухло от слез. Глаза слипались, и хотелось спать. Скотт где то надыбыл таблетки успокоительного и мама заставила их принять. Уже в полу дреме Крис понял, что Скотт выводит его из больницы и сажает в машину. — Я не пойду. — промямлил брат — Мама останется, ты утром вернешься. И не спорь, блин.

***

      Онорина очнулась лишь на третьи сутки и увидела, что с ней рядом Лиза. — Который час? — кое-как проговорила она, отчего Лиза вздрогнула и проснулась. — Ты очнулась, Риночка. Господи, как мы этого ждали. — Крис? — Дома. Он ночью дежурит, я днем. — Меня нашли. — Да, милая. Третьи сутки уже тут. Он жутко устал и вымотан. Целый день на съемках. Вечером к тебе едет. — Бедный. — Ничего. Мой сын сильный. Он все выдержал. Как он тебя искал. Ты бы видела. Не спал почти совсем. — Он знает о…ребенке? — Да, знал, милая. — Он ведь рад? — Риночка… Ты только не волнуйся, родная. Нет ребеночка то. Выкидыш. Риночка… — Я знала… Добром это не кончиться.       Они отвернулась на другой бок и накрылась одеялом. Затем послышались всхлипы, и стон. — Не плачь, девочка. Не плачь. Скоро Крис приедет, с ним тебе станет легче.       Но она уже не отвечала. Такой шанс. НЕУЖЕЛИ ОНА НЕ ПОНИМАЛА? Конечно, все понимала, и намеки и его игры с племянниками. Он очень мечтал, втайне, чтоб не напирать. Да и сама понимала: ему не 20 и 25. Уже 36 лет. И вот появился шанс. Неожиданный, нежданный, прекрасный дар. Они ждали этот момент поодиночке, в тайне, втихаря.       Ее трясло под одеялом, как будто лежала на льдине совсем одна. В ушах полнейшая тишина, хотя в палате пищали приборы и Лиза что то говорила. Ощущения потребности воды отпало, Рина перестала ее чувствовать. Горло не слушалось, хотя губы размыкались и пытались выдавить: «За что?»       Она не успела повторить это еще раз, потому что провалилась в ужасный сон. Кошмар за кошмаром, непонятные куклы, надгробия, зеленые березки, и много другой бредятины не связанной меж собой. Последний сон был про ту комнату и ее вонь. Ее темноту, звуки отдаленные как свист. — Ах. — как показалось ей, выдохнула она и приоткрыла глаза.       Первое что Рина увидела это полу зашторенное жалюзями окно. Уже темно, лишь над ней светит эта дурацкая лампа, которая в американских больницах, зачем то вешают в изголовье кровати над панельной доской с приборами и розетками. Она повернула голову направо: тишина, обратно к окну, в углу, где кресло силуэт. Это наверняка он.       «Крис» — мысленно позвала мужа Онори. Но не услышала голоса. — Воробушек. — Крис сам подскочил к ней.       Рина ужаснулась, и правда все как описывала мама: синяки под глазами, казалось, появились еще пару морщин. Глаза потеряли ясный голубой цвет и стали почти серыми.       Он погладил ее по щеке, спустился к руке и сжал ладонь в своей. — ТЫ в безопасности, мам звонила, я добирался как можно быстрее. Рина положила вторую руку на их соединённые, и по щеке вниз покатилась слеза. — Прости меня, прости, прости! Я обещал, что ты никогда не будешь плакать, но не сдержал это обещание.       Крис поцеловал ее руку, а Рина погладила его волосы, отдающие у висков в седину. — Рина, ты молчишь? Но почему? Ты обиделась? Плохо? Болит что то?       Она помотала головой и попыталась, что то сказать, но вырвался лишь хрип. — Сейчас, сейчас. — Крис подорвался. — Сестра, сестра, прошу, подойдите!       Одет он был как то странно, как будто бомж. Драная, грязная кофта, потрёпанные джинсы, кеды грязные. Осунулся, волосы еще больше отрастил, хотя недавно вроде стригся. И все она бы сказала, да никак. — Что случилось мистер Эванс? — Она молчит. — Что? Может говорить не хочет? — Не знаю. Не знаю!!! Ваша работа, смотрите! — Крис не зашелся на крик, чем вызвал содрогание, как у Онорины, так и медсестры. — Простите, простите, но я медсестра. Я не врач. Он только утром придет. — Так отчего так?! — Возможно стресс. И миссис Эванс потеряла голос. — Надолго? — По-разному, может на день может на месяц. Это лечиться, Вы не п-переживайте. Это стресс, испуг. Она многое пережила. Вот и сказалось. Я сделаю ей укол, она уснет. Если Вы хотите. — Хочу. Хочу, я устал. Хочу.- шепнул он медсестре.       Когда жена уснула, Крис закутался покрепче в плед. Наверное, прошло полчаса, он уснул. Конечно, все будет хорошо. А как же иначе? Хватит несчастий на ее долю. Да и на его тоже. Теперь он точно никогда не сделает ей больно. «Ты гори, моя свеча, Вся сгорай ты без остатка, — Я тебя гасить не стану. Ты гори, моя свеча, — Свет твои мил мне или нет, Пусть кому-нибудь он светит.»