Будущее не настоящего

Уиллоу-стрит, 6323. Галифакс, Канада 23 октября 2020, 13.15 Коннор мягко опустился в кожаное кресло, и прежде, чем нажать на кнопку питания ноутбука, всмотрелся в чёрное «зеркало». Аккуратно убрал со лба выбившуюся прядь, пригладил седые волосы. С лёгкой тоской отметил — теперь только в отражении экрана их цвет хоть немного напоминал прежний смоляно-чёрный, который уже лет пятнадцать как полностью и безвозвратно покрыл возрастной иней. Вдавив в пластиковый корпус клавишу, Коннор лишь краем глаза зацепил логотип с яблоком на экране. Со скучной заставки загрузки сразу же перевёл взгляд на семейную фотографию в ажурной рамке рядом с компьютером. Ласково улыбнулся, взял её в руки и медленно провёл пальцем по выбитой надписи «Вместе навсегда». Следом погладил изображение женщины, ещё шире растянув губы, и откинул голову на спинку кресла. Стоило повернуть лицо к двери, как ещё минуту назад едва уловимый запах яблочного пирога будто бы в разы сильнее защекотал ноздри и моментально пробудил желудок. Не глядя, Коннор вернул рамку на стол, сладко потянулся в кресле, вытянув руки над головой, а затем довольно потёр заурчавший в предвкушении трапезы круглый живот. — Дорогой, ты будешь обедать в кабинете? — донёсся из кухни звонкий женский голос. — Нет! — громко проговорил он в ответ. — Я просто утром забыл кое-какие файлы скопировать, они мне будут нужны на работе. Быстро всё сделаю и приду к тебе. — Коннор тряхнул головой и чуть прищурился, рассматривая электронный рабочий стол. — А я тебя уже жду, — прозвучало совсем близко. — И он тоже… Коннор снова повернулся к двери, на этот раз всем корпусом. На пороге стояла жена в клетчатом домашнем платье, косынке и переднике. Руки с надетыми на них кухонными рукавицами держали противень с румяным яблочным пирогом. — М-м-м, ты что, мысли мои прочитала? — почти простонал Коннор и облизал губы. — Как раз вчера только думал — надо попросить тебя испечь мой любимый десерт. — Почему же не попросил? — Жена мило улыбнулась и наклонила голову к плечу. — Знал, ты в очередной раз поймёшь мои желания без слов. — Сейчас проверим, угадала ли я ещё одно твоё желание. — Она игриво прищурила один глаз и притворно задумалась. — Ещё ты хотел съесть суп с фрикадельками и омлет с канадским беконом? А на ужин — жареного цыплёнка? Верно? — Или отбивные из говядины. Приготовь на своё усмотрение. — Коннор широко улыбнулся. — Прекрасно, обожаю быть твоим персональным джинном. А джинн может приготовить для тебя и то, и другое, лишь бы порадовать… — А чем тебя порадовать, дорогая? — Ты знаешь… — Она кокетливо взглянула из-под опущенных ресниц. — Но вообще каждую минуту с тобой меня невероятно счастливой делает мысль — несмотря на количество прожитых вместе лет, наша связь не ржавеет. Уголки её губ снова чарующе приподнялись, и Коннор залюбовался супругой, стоявшей в лучах солнца. Она словно искрилась изнутри, и яркий свет стирал отпечатки лет на её лице. Фигура осталась всё такой же стройной, и только тонкие морщины, исчертившие лицо, если в них пристально всмотреться, могли выдать настоящий возраст, приближающийся к отметке «шестьдесят». — Ох, зато твой «подарок» судьбы, кажется, ржавеет всё больше. — Коннор скривился. В отличие от жены, его годы не пожалели. И дело даже не в полностью седой голове или раздавшемся вширь теле… — Опять суставы из-за перемены погоды беспокоят? — Волнение полыхнуло в её глазах. Жена, не дождавшись ответа, поспешила обратно на кухню с противнем и очень быстро вернулась уже без рукавиц, но с тюбиком мази в руках. — О, нет-нет, давай отложим сеанс намазывания на вечер. — Он провёл по синему галстуку и идеально выглаженной белой рубашке. — Не станем никуда спешить, и у меня больше времени будет на благодарности за исполнение моих вкусных желаний. Жена с лёгким укором прищурилась. Положила мазь на тумбу, подошла к Коннору со спины и уложила на его плечи ладони. Лёгкими движениями пальцев принялась массировать через рубашку напряжённые мышцы. — Копируй пока файлы, Коннор, — мягко проговорила, когда он от блаженства прикрыл веки. — Ах да, файлы… — Он стукнул себя по лбу, тихо засмеявшись, и аккуратно потянулся к мышке. Быстро выбрав нужную папку, отправил её на флеш-карту. — Готово. Спасибо, дорогая. Не волнуйся, теперь я хорошо себя чувствую. И это всё благодаря тебе… Коннор притянул ладонь супруги к губам и поцеловал тыльную сторону. Медленно встал, пристально поглядел в серо-голубые глаза, всё так же горящие энергией и молодостью души, и обнял, вплетая пальцы в до сих пор сиявшие пшеничным цветом волосы. — Где и кем бы я был без тебя… — Он уткнулся носом в изгиб шеи, глубоко вдохнув запах духов Detchema. — Я так тебя люблю, Линдсей… Офис по научным исследованиям и разработкам. Галифакс, Канада 23 октября 2000, 13.15 Коннор настолько сильно погрузился в изучение материалов расследования, что просидел в своём кабинете в новом, потрясающе удобном кресле несколько часов, безотрывно рассматривая фотографии с места происшествия. Пока вчитывался в каждое слово в показаниях свидетелей, не заметил, как пролетело время, и, когда глянул на часы, присвистнул. Прошла четверть обеда, а через сорок пять минут Блевинс ждёт его на важном совещании для кейс-менеджеров. Коннор по привычке пригладил ладонью смоляно-чёрные волосы на затылке, затем небрежно мазнул кончиками пальцев по поседевшим вискам. Покосился на вешалку в углу. Внутрь висевшего там кожаного портфеля каждое утро заботливые руки возлюбленной укладывали обед в пластиковых контейнерах. И если недели три назад Коннор с нетерпением ждал наступления обеденного времени, то сейчас приятное предвкушение смены работы на трапезу даже близко не замаячило на горизонте, хотя чувство голода терзало почти с самого утра. Коннор коснулся солнечного сплетения и в сомнении изогнул губы. — Думаю, щедрых подарков и сюрпризов сегодня ожидать не стоит… — мрачно пробормотал он. Коннор любил сравнения и с детства знал: опыт знакомства с чем угодно накапливается только благодаря им. Его жизнь за неполных сорок лет менялась кардинально несколько раз, заставляя порой со скрежетом зубов вспоминать прошлое, которое когда-то казалось невыносимо сложным, а потом, в новой ситуации, виделось всего лишь разбавленным преодолимыми трудностями. Пребывание в преисподней на Земле, где смерть казалась долгожданным избавлением, уже год как осталось в тёмных воспоминаниях. Боль, которую он испытывал несколько последних месяцев, могла показаться не настолько жуткой после тех мук, которые он терпел в «Улье», где резали по живому без наркоза. Хотя порой куда сильнее сводила с ума, ведь от неё нельзя было скрыться, как в лаборатории, когда ему после проведённых испытаний кололи препараты, и он на несколько суток отключался… Месяца полтора назад, день за днём сосуществуя с адской болью в животе, Коннор уже не надеялся на завершение внутреннего кошмара. Но вот наступил следующий период жизни… Ровно месяц Коннор чувствовал невероятные изменения и, сравнивая с прошлыми вехами, пребывал в эйфории, даже если подмечал некоторые шероховатости, кажущиеся теперь сущей ерундой. Он никак не ожидал, что с момента признания Адриане в любви его самочувствие настолько изменится. Настроение пробивало потолок — внутри забурлили энергия и сила, а не котёл боли и тошноты. Коннор наконец-то мог свободно дышать полной грудью, не боясь задохнуться от разрывающих нутро спазмов. И с каждым дыханием наполнял себя взаимной любовью, латающей все невидимые швы после пыток изуверов. Сразу после начала отношений с Адрианой он с опаской прислушивался к ощущениям. Никак не мог поверить, что цепи спазмов так легко ослабнут и почти распадутся. Первый значительный прогресс отметил в рабочее время — перестал обращать внимания на тревожные и болезненные сигналы организма, ведь они исчезли. Хотя раньше желудок не спрашивал, хочет ли хозяин корчиться от боли или зеленеть на глазах коллег от тошноты. Сейчас истеричный орган молчал и наконец-то позволял идеально соблюдать профессиональную дисциплину, не заставляя Коннора проводить часть рабочего времени в уборной. Дома Коннор сканировал ощущения куда более тщательно, ведь рядом оказывалась Адриана. Искоренить установку «Не быть слабым и больным рядом с женщиной», прогнать стыдливый страх переживать рядом с ней расстройства пищеварения оказалось не так просто. И если после завтрака и обеда Коннор всегда чувствовал себя хорошо, то с ужином, как назло, иногда словно съедал противную ложку дёгтя… Но когда неприятные ощущения начинали жечь и распирать нутро, заставляли испытывать желание лечь на диван и никогда с него вставать, Адриана присаживалась рядом и принималась как бы невзначай поглаживать его живот. Ласковые прохладные ладони моментально расслабляли и дарили лёгкость. Ближе к ночи блаженная нега обращалась в прилив бодрости, и вот тогда уже Коннор, ни в чём себе не отказывая под покровом темноты, ласкал любимую и покрывал её тело поцелуями, наполненными страстной благодарностью. После секса Адриана неизменно засыпала теперь уже с крепко прижатой ладонью к его животу и сквозь сон гладила, если Коннор начинал ворочаться. Но рядом с Адрианой по ночам внутри него царило спокойствие и умиротворение. Коннор больше не боялся увидеть один из кошмаров, в которых ещё совсем недавно болевший желудок, не желающий нормально переваривать съеденное вечером, разрывался то от бунтующей чужеродной твари, то от скальпелей хирургов. Любимая не давала пожару памяти ни единого шанса побеспокоить его. Коннор только в первые две ночи опасался испугать Адриану и вместо отдыха подарить бессонницу под его стоны, но быстро убедился: тени испепеляющего прошлого испуганно отступали, едва его горячей кожи касались холодные покровы Адрианы. Он просыпался каждое утро отдохнувшим и бодрым. Радость, которую испытывал от разрешившихся проблем со сном, быстро поселилась в сердце и обратилась в настоящее счастье. Впору было бы ещё обрадоваться и другому: организм больше не отторгал пищу, находился ли Коннор на расстоянии от Адрианы или рядом с ней. Но вот тут радость Коннора — он наконец-то может есть, не важно, что — не перешла в стойкое чувство удовольствия, а потухла и омрачилась рядом подводных камней, встретившихся на пути к исцелению… В первый же день начавшихся отношений Адриана усадила его напротив себя и, поглаживая ладони, принялась задавать ворох вопросов на тему терзавших изнутри проблем. Коннор, краснея, бледнея, заикаясь и раз за разом вытирая испарину со лба, с трудом обличил в связный рассказ то, что его беспокоило. Иногда мычал, иногда обходился жестами, показывая, где болело. Адриана только кивала, гладила и мягко задавала следующие вопросы, вызывавшие у Коннора ощущение допроса. И длилась пытка правдой целую вечность. Ему и на приёме у врача всегда сложно давалось выдавливание из себя подробностей, а на таком сеансе с персональным «доктором» казалось практически невозможным. Он ужасно стыдился обсуждать с любимой мерзкие подробности своих болезней. Но как Коннор ни старался уйти от разговора, отмахнуться, цепкие пальцы держали нежно, но крепко. Выудив из него всё, что хотела знать, Адриана незамедлительно перешла к действиям. И первым делом вычистила холодильник, убрав оттуда всё сомнительное на её взгляд и совсем не сомнительное по мнению Коннора. Но тогда он помалкивал, признавая, — наверное, действительно нужны радикальные меры. Да какие угодно, лишь бы быстрее избавиться от болей в животе. Тогда, в их первые дни, он слепо надеялся: страшные приступы отступят, ведь Адриана рядом, исчез риск для её жизни, и пустота внутри наконец-то заполнена. Но как бы ни реагировала психика на близость любимой, Коннор прекрасно понимал — он за четыре последних месяца изрядно подорвал ресурсы внутренних органов, и теперь желудок ныл и болел уже не из-за проблем с головой, а банально от любой еды. Поэтому Адриана сочла правильным, что ему, днями не евшему из-за тошноты и страха перед лишающими кислорода спазмами, выходить из добровольно-принудительного голодания нужно медленно и осторожно, чтобы не навредить организму. Первые две недели Коннора не сильно смущало непривычное обилие овощей, фруктов и зерновых в тарелке. Тем более, когда за приёмом пищи следовало не желание упасть под стол и сжаться в комок, а прилив сил и энергии. Ради приготовления завтрака и обеда специально для Коннора Адриана вставала в четыре утра, так как в шесть она по легенде для Адама улетала на самолёте в Вашингтон. Адам понятия не имел, что Адриана на самом деле перемещается между двумя городами за одну секунду с помощью особого дара, и ни Коннор, ни сама Адриана не имели никакого права рассказать ему правду. Во имя поддержания легенды вечером Адриана также появлялась в квартире Дойла только после восьми вечера, но заботливый Адам охотно и любезно избавлял её от приготовления ужина и других мелких хлопот. Бывший хирург, и раньше чрезмерно волновавшийся за здоровье Коннора, и вегетарианка моментально образовали нерушимый тандем, заручившись поддержкой друг друга. В квартире запахло здоровым образом жизни, и воодушевлённый первыми улучшениями самочувствия Коннор наконец-то сделал нечто оставшееся в «прошлой» жизни, до Архангельска — возобновил ежедневные пробежки в любую погоду, а по выходным посещал тренажёрный зал. То, что он стал приходить на работу с прямой спиной, а не сгорбленный от боли, и с улыбкой, а не с восковой гримасой, тут же отметили коллеги. Питер, на исходе второй недели нового образа жизни Коннора, с плохо скрываемой завистью оглядел шефа и отметил: «Раньше на тебе сверкал только костюм, а нынче ещё и рожа блестит так, что хочется попросить рецепт чудодейственной пыльцы. Что твоя ведьма по ночам делает с тобой?» Ведьма… Только его ведьма, и он быстро уяснил, как сильно ей нравилось, когда он называл её именно так во время близости. За четыре недели Коннор вообще узнал много нового не только о ней, но и о себе… Ему до безумия понравились сценарии, которые Адриана принималась проигрывать каждую ночь. Она становилась то студенткой, сдающей своему строгому профессору экзамен, то причудливой аномалией, дающей изучать себя только опытному геофизику, то ведьмой, пытающей охотника, пожелавшего поймать её и сжечь. В итоге в сладких муках сама полночи сжигала неудачливого пленителя… Следы от верёвки на запястьях от глаз коллег удачно скрывали манжеты рубашки, а вот счастливое томное выражение лица стереть весь следующий день выходило крайне плохо. Так же отвратительно получалось вывести себя из режима зависания, когда перед глазами мелькали тёмные кудри, а кожу всё ещё как будто щекотала чёрная гипюровая мантия, не скрывающая от вожделеющего взгляда грудь и лобок его ведьмы. И ночь, наступление которой ещё совсем недавно доводило до леденящего ужаса, Коннор горячо ждал, внутренне сотрясаясь от нетерпения и желания… В какие кущи уведут её фантазии снова? И он, который всегда хотел доминировать в постели, трепетно соглашался на любые расклады. Только этой ведьме не противился отдавать в руки свою волю… и даже душу. Но где-то с середины третьей недели отношений сказочная эйфория от стремительных улучшений здоровья принялась постепенно угасать вместе со всеми неприятными ощущениями в животе. Коннор начал воспринимать отличное самочувствие как данность, и теперь, при свете дня, жизнь стала омрачать одна важная деталь… Коннор достал из сумки контейнер со вторым блюдом и поставил на стол. Сел в кожаное кресло с каменным выражением лица, откинул голову на спинку и, глядя в потолок, отщёлкнул замки. — Умоляю, только не брокколи. Не глядя в контейнер, снял крышку и втянул ноздрями запах. — Да ты издеваешься! — рыкнул сквозь зубы. Быстро глянул в контейнер — ну а вдруг нюх подвёл? Но нет, не подвёл, и Коннор со злостью ляпнул крышку на место. С момента, как живот окончательно перестал болеть и даже лениво ныть хоть до еды, хоть после, полезные и правильные блюда начали раздражать и с каждым днём доводить до белого каления всё сильнее. Коннор верил — его восстановление прошло гораздо быстрее, чем планировала Адриана, прописывая рацион на несколько месяцев. И когда вернулся аппетит, — как раньше, ещё до событий в Архангельске, — Коннор моментально стёр из памяти жуткие картинки того, как ещё месяца полтора назад не мог засунуть в себя несколько ложек супа. Тогда для него брокколи и овсянка могли показаться манной небесной, но сейчас ситуация разительно изменилась. Однако Адриана имела своё несокрушимое мнение и считала: две-три недели — ничтожный срок, чтобы понять, насколько постоянным будет его замечательное самочувствие. Надо идти дальше к улучшению и закреплению результатов. С первого дня, опираясь на ощущения Коннора внутри себя, Адриана выстраивала рейтинги продуктов и блюд по степени усваиваемости. У неё даже специальный блокнот для фиксации результатов имелся, который она Коннору отказывалась демонстрировать. Но Коннор и так чётко, на горьком практическом опыте без теоретических познаний, уяснил: из записей моментально вычёркивалось всё, что превращалось в грузный ком в желудке, а мясные продукты или встали в последние ряды в очереди на апробацию, или вообще не вошли в этот дурацкий рейтинг. Адриана их не ела, а Адам и раньше не разделял тяги Коннора к бифштексам, окорокам и жареной птице. Теперь в квартире Дойла мужчинам редко подавали только нежирное мясо. Хорошо, что не в форме пюре или суфле, как восьмимесячной Николь… Поначалу вид индюшачьего, кроличьего или куриного филе в тарелке дочери никак не возбуждал аппетит. В перетёртой жиже мясо угадывалось с трудом, а Николь и вовсе от неё воротила носик или, взяв в рот, выплёвывала. Иногда в лицо отцу… С большой охотой уплетала кашу или овощи, словно вступив в негласный заговор с Посвящённой тётей-вегетарианкой. А чем дольше длилась диета Коннора, тем менее безумным и стыдным казалось желание доесть то, от чего малышка с плачем отказывалась. И однажды Коннор всё-таки не удержался. Фрикадельки пахли так вкусно и выглядели сносно, но Николь всё равно вопила и плевалась. Понимая, что и он её никак не уговорит съесть мясной прикорм, раз даже Адриана сдалась и всучила ему, своей последней надежде, тарелку (отцу Николь «перечила» меньше), Коннор на глазах изумлённой дочери с блаженством поднёс ложку к своему рту. За рёвом Никки не услышал, как на кухню вернулась Адриана. Зато прекрасно ощутил встречу спины с большим кухонным половником, которым любимая от души огрела. Резко притихшую Николь Адриана всё-таки докормила сама, а Коннор на остаток дня попал в немилость. После таких казусов Коннор только сильнее захотел послать отравляющий своей полезностью рацион к чертям, если бы не одно но… Адриана слишком беспокоилась за его здоровье, слишком старалась всё сделать правильно. Спокойно жертвовала сном и свободным временем ради приготовления еды. Бесконечно тряслась, чтобы Коннору не сделалось плохо, а если вдруг становилось, то обрушивала на него такую лавину заботы, что, с одной стороны, он неловко обалдевал, с другой, постыдно для себя балдел от её ласк. Разве он мог по-свински взять и наплевать на все её усилия? Он не хотел идти наперекор и обрывать попытки помочь ему выздороветь, зная, что резкость очень обидит Адриану и рассорит их. Однако также Коннор прекрасно понимал: в его «шикарные» гипотетические доводы никто не поверит, поэтому сразу на практике пожелал доказать, что легко может есть то, что раньше. Ведь Адриана почувствует через связь позитивный результат. Ощутит один раз, затем второй, третий и наконец успокоится, поймёт, что была неправа и выбросит свой идиотский планер с рейтингом… Но первая попытка экспериментальным путём уверить Адриану в своей правоте обернулась отравлением и бессонной ночью неделю назад. И убедила только в одном — он всё-таки повёл себя как последняя свинья… В тот вечер Коннор остро ощутил, что если на ужин снова будут «Овсянка, Дойл!» и рагу, то тарелка с блюдом имеет все шансы стать летающей из окна. Но завтра команда Управления отправится расследовать не феномен НЛО с маленькими зелёными овощами на борту в квартале Коннора, а диковинное состояние шефа, которого в бешенстве на работе никто не видел. Коллеги многое бы отдали за знание — что же может вывести из себя мистера пуленепробиваемое спокойствие? А если бы представилась возможность посмотреть на феномен в действии, так точно закупили бы поп-корн. Ну вот, нашлось-таки отнюдь не паранормальное, а банальное явление, точнее, естественная человеческая потребность, способная довести Коннора до точки кипения. Голод и невозможность съесть то, что хотелось, с каждым днём делали его всё более раздражённым, злым и очень импульсивным. Все попытки мягко уговорить — он хочет получить на завтрак, обед или ужин хоть что-то мясное, плевать уже, пусть даже ему приготовят такие же фрикадельки, как Николь — приводили только к обильным порциям объяснений, успокоений и просьб потерпеть ещё чуть-чуть. И Коннор терпел по своим меркам уже не чуть-чуть, хотя на деле всего пару дней, но в какой-то момент, пусть и зная, что пищевое «преступление» будет моментально запеленговано Адрианой, понял — хватит. Дабы его не превратили в объект изучения со стороны ОНИР и изоляции со стороны оскорблённой Адрианы, он твёрдо решил перейти к доказательству гипотезы о своей пищевой переносимости любых продуктов и нарушить строгое меню по дням недели. А тут ещё на руку выпало то, что Адриана, сославшись на усталость и раздражение из-за проблем в отделе, после обеда перекрыла связь. Значит, выпал шанс скрыть нарушение пищевой дисциплины. После работы Коннор устремился в ресторан, но в итоге планируемый лёгкий перекус мясными закусками стал слишком «пере». Одурманенного запахами Коннора накрыл невероятный восторг от четыре года как забытого вкуса любимых блюд, которые таяли во рту со стремительной скоростью. Он ел, прикрывая глаза и постанывая от наслаждения. И даже когда блаженство начало превращаться в тяжесть, Коннор всё равно не смог остановиться. Притормози он раньше, может, и уехал бы из ресторана в приподнятом настроении. А так его организм, не будучи готовым к таким нагрузкам, отказал в солидарности самонадеянному хозяину, и доказательная теорема пищевого эксперимента перестала нравиться Коннору, когда он, подходя к дому, уловил внутри первые намёки начавшегося бунта. И понял: Адриана ему ещё не такой устроит, когда придёт. Он только добавил доказательств к её и без того чётко выведенной аксиоме. И срочно нужно действовать, пока в запасе есть больше часа. Но когда Коннор переступил порог, похолодел и замер. Как же сильно он влип — Адриана уже пришла! Захотела побыть с ним побольше времени, успокоиться и сама приготовить ужин, поэтому наплевала на легенду для Адама. Она стояла на кухне, бледная и отрешённая, явно переваривая тяжёлые мысли о работе. Коннор, глянув на любимую, запереживал: может, и у неё сегодня что-то болит, и она не хочет, чтобы он ощутил её состояние, как это было в период ПМС две недели назад? Но прежде чем разбираться с самочувствием Адрианы и выводить её на откровенный разговор, стоило срочно озаботиться собственным состоянием. Переодеваясь в домашнюю одежду, Коннор моментально забраковал джинсы и любимую рубашку Адрианы, которая, по её мнению, сексуально обтягивала его торс. Сегодня к аппетитным для любимой частям тела он отчаянно не хотел привлекать внимание, поэтому надел объёмную футболку и спортивный костюм, состоявший из мешковатой толстовки и штанов со свободной резинкой. Адриана ничего не заподозрила. Но вдруг устало улыбнулась и с плещущейся гордостью в голосе отметила его стремление даже дома ходить в спортивной одежде, выглядеть подтянутым, бодрым и… невероятно маняще-притягательным пусть и в бесформенных вещах. Пристыженный восторженным комплиментом «спортсмен», чувствуя, как живот всё сильнее вздувается из-за революции несовместимых продуктов, с перекошенным лицом молча закинул в рот пару таблеток в надежде: они быстро помогут справиться с последствиями переедания. Почти перекрестился, будучи атеистом, что «бодрым» видом не притянул к туловищу руки своей игривой ведьмы, которая в этот раз без прелюдий испепелила бы праведным гневом на месте. Глотая тяжкие охи, поплёлся ужинать с Адрианой, предельно ясно ощущая: он не сможет съесть ни куска со своей тарелки. Но Адриана выжидающе смотрела, и пришлось поковырять ради приличия ненавистные овощи. Ковыряния моментально вышли боком. Переполненный желудок явно ошалел, когда в него попытались пропихнуть дольку картофеля, отреагировал возмущённо-расстроенным воплем и сдал с бунтующими потрохами. Коннор непроизвольно сморщился, и нежный потеплевший взгляд оттаявшей Адрианы сменился на сканирующий прищур, а уголки губ опустились вниз. Коннор в одну секунду понял — она возобновила связь, значит, вот-вот засверкают ледяные молнии, а за ними пожалуют раскаты грома. Но Адриана совершенно молча подошла к нему и уложила руку на живот. Отнюдь не нежными, а прощупывающими движениями принялась надавливать ладонью в районе желудка. Когда Коннор прижал кулак ко рту, она шумно выдохнула раздражение, вонзила взгляд, холоднее и острее копья, и вышла из кухни. Но в глазах он ясно прочитал приговор — эту ночь любимая предложит провести не с ней, а с небольшим тазом, купленным для бытовых дел, которым Адриана в прошлом уже предлагала воспользоваться не по назначению. И вот очередная незапланированная встреча с «другом» состоялась весьма неожиданно — в комнате, в которой Коннор поспешил укрыться от усиливающих тошноту запахов еды. Таз влетел чуть ли не с ноги, проделав путь до дивана за пару секунд. Туда же с порога Адриана весьма метко забросила таблетки. Хорошо, ведро воды следом не вылила, чтобы он мог запить лекарство. Все аргументы Коннора пропускались мимо ушей, Адриана убийственно молчала. А Коннор очень хотел как-то оправдаться и, слушая тишину в ответ, много говорил сам. Честно признался: да, переборщил, но что делать, если он который день не может наесться овощным салатом и порцией картофеля? После, ойкнув, извинился и обронил, что вообще-то не хотел её волновать и напрягать. Видя, как она устала, перетерпел бы. После этих слов Адриана побагровела и задохнулась. А до Коннора поздно дошло — именно такое его отношение и «взволновало» Адриану до огненных искр… До той секунды бьющих без слов. Но после его реплики Адриану наконец прорвало. — Я тебя предупреждала, к чему может привести твоё молчание? Напомню… Молчание для меня равно недоверию! А если ты мне не доверяешь, значит, ни о каких отношениях речи идти не может. Так вот, пока ты не поймёшь, что твоё безмолвное страдание в одиночестве причиняет мне больше боли, чем булькающий аквариум с зоопарком в животе, можешь меня тут не ждать! Она грохнула дверью так, что, прямо как в фильмах, сначала перекосилась, а следом упала картина в прихожей. Эта ссора стала их первой серьёзной, и перед Коннором распростёрла объятия одинокая мучительная ночь, прямо как раньше, до отношений. И в тот момент он чем угодно мог поклясться, что последний раз ел за один присест сёмгу, баранину и устрицы и молчал в попытке не расстраивать Адриану. Таблетки всё-таки усмирили битву того самого аквариума с зоопарком, но Коннора мутило от холодных глаз, глядящих из воспоминания о ссоре. И задремал он только под утро, думая, как будет мириться с Адрианой, но, когда проснулся, обнаружил очередной контейнер с полезной едой и едва заметный след помады на своей помятой щеке. Однако к нему домой Адриана вернулась только после честного слова, что он больше никогда не будет играть в любимую игру «Всё хорошо», если ему плохо, и никогда не сделает себе больнее в попытке не напрягать её. Неделю на приключения не тянуло, но сегодня очередная порция тушёной зелени довела до огненного шторма. Нетронутый контейнер вернулся в портфель. Коннор решил подойти к делу разумно — променять ненавистную брокколи на обед в столовой Управления. Он надел пиджак и с улыбкой на лице перешагнул порог кабинета, как услышал пиликание телефона на столе, который умышленно забыл. Коннор закатил глаза и вздохнул. Неужели обожаемая ведьма почувствовала его намечающуюся авантюру? — Привет. Адриана произнесла только одно слово, но по интонации Коннор моментально понял — она или устала, или чем-то расстроена. И тут же забыл о еде. — Привет! У тебя всё хорошо?.. — Да… Почему ты спрашиваешь? — Адриана, ну сколько можно тебя ждать, еда остынет. Ты скоро? От мужского голоса, донёсшегося из трубки, Коннор непроизвольно привстал на стуле и напрягся. Голос принадлежал Джону, бывшему Адрианы. — Скоро, дай мне пару минут… — быстро проговорила Адриана. — Коннор, я… — Ты обедаешь с Джоном? — выпалил Коннор. — Не только с ним. — Адриана тяжело вздохнула и продолжила говорить всё тем же расстроенным голосом: — С сегодняшнего дня у него новая напарница — Моника. Они уже работали раньше вместе над делом о пропаже сына Джона. Я много слышала о ней… от Джона, и хочу познакомиться лично. — А зачем тебе с ней знакомиться? — Коннор сильнее нахмурился. — Ты ведь никакого отношения к отделу, в котором работает Джон, не имеешь. Или я чего-то не знаю?.. Адриана молчала в ответ, напрягая Коннора всё сильнее. И, пока слушал тишину в трубке, мимолётно удивлялся — он что, ревнует? Незнакомое жгучее чувство под ложечкой никак не соотносилось с голодом. А ревность он всегда считал уделом неуверенных в себе мужчин и не сомневался — он-то на неё не способен. Какая глупость — ревновать любимую женщину… к её бывшему мужчине, с которым она собирается обедать, и зачем-то хочет знакомиться с его ново-старой напарницей. — Я не хочу обсуждать по телефону моё решение побыстрее узнать Монику, — неожиданно резко отрезала Адриана. — Почему? — Если честно, я могла бы сказать, что мною движет только профессиональный интерес. Если их отдел закроют, то и Джон, а теперь ещё и Моника перейдут в мой. Но я не только с позиции профессионализма на пополнение штатов смотрю. — И всё же, — не унимался Коннор, искусавший кончик языка, пока Адриана говорила. — Мне интересно, с какой позиции ты смотришь? — Коннор, я позвонила не за тем, чтобы говорить о Джоне и Монике… Если будет ещё актуально, мы обсудим, когда встретимся… — А когда мы встретимся? — осторожно поинтересовался Коннор. Слишком напрягло слово «когда». — Сегодня? — Вот как раз поэтому я и звоню. С новостью и вопросом. Начну с вопроса. Ты пообедал? — Пока нет, — напряжённо ответил Коннор, нехотя переключаясь с предыдущей темы. — Почему? Он сжал переносицу двумя пальцами. Объясняться и выяснять отношения по телефону — действительно не самая лучшая идея, но после диалога о Джоне только сильнее захотелось высказать накипевшее. — Родная, ты же знаешь, как я ценю твою заботу, но ты меня будто не слышишь. Я тебе уже не раз говорил, что не могу есть постоянно эту… — он кашлянул и спешно прочистил горло, — полезную брокколи и другие овощи. Неужели нельзя внести коррективы хотя бы в мой обед? Коннор и сам не понял, в какой момент его спокойная интонация начала опасно повышаться. И он попытался вернуть обратно рассудительную и вкрадчивую. — Пойми, пожалуйста, — заговорил тоном, которым обычно проводил совещания, чтобы снова не поддаться эмоциям, — да, месяц назад я вообще не мог есть из-за постоянных приступов. Но больше не играю в игру «Всё хорошо». У меня действительно всё хорошо, честное слово! — всё же с нотками отчаяния произнёс он, понимая: кто ему теперь поверит? — Адриана, у меня проснулся нормальный аппетит, как раньше. Ты же знаешь, я безумно благодарен за всё, что ты для меня делаешь. Но если я съем одну порцию супа с мясом в столовой Управления, не думаю, что это будет так критично для моего здоровья. Разве я не прав? Я постоянно ощущаю голод, как будто не ем вовсе. — Что показали утром весы? Коннор сжал зубы до скрипа, закрыл глаза и задержал дыхание. Она его не слышит, хоть и слушает. — Коннор? — Мгм, я не худею, плюс тридцать унций в сравнении с прошлым понедельником, — отрапортовал он и могильным голосом мысленно добавил: «Та-да-дам!», предчувствуя, куда повернёт разговор. — Да, значит, на таком рационе ты не теряешь вес, а всё-таки набираешь. Теперь скажи максимально честно, — вкрадчиво спросила Адриана, — прямо сейчас ты чувствуешь, что тебя насытит одна порция супа? Всего одна? Коннор застыл, вслушиваясь в ощущения. Которые явно говорили, что вид брокколи заставил его захотеть съесть целую ферму цыплят. Жареных и под каким-нибудь жирным соусом. Коннор прикрыл веки и прижал к лицу ладонь. — Думаю, я знаю ответ… Родной, — терпеливо продолжала Адриана, — и я тебе не раз говорила, что твоему организму надо время. Всё очень сложно замкнулось, и твой аппетит тебе кажется вполне здоровым, но… — Коннор услышал, как она вздохнула. — Но это может быть не так. Я чувствую твой голод, не забывай. Он не всегда связан с едой. Пожалуйста, доверься мне. Я уверена — твоему каналу энергии нужно подстроиться к тому, что может тебя насыщать без вреда. Ощущения могут казаться похожими на постоянный пищевой голод, но они также иногда являются ложными. Ты можешь быть сыт, но не до конца понимать это. Такое неверное понимание ощущений в животе закрепилось, когда ты несколько раз был на грани истощения энергии и пополнил её запасы, переев до полуобморочного состояния мясных продуктов. Центр силы и дальше будет требовать неправильных подпиток. Ты ведь острее чувствуешь желание поесть, когда меня нет рядом? — Да, — бесцветным тоном ответил Коннор, чувствуя, как у него закипают мозг и кровь. — Так вот, если сейчас не обучить твой канал работать, как нужно, то неправильные связи сомкнутся лишь сильнее, а ты сможешь насыщаться только тройными порциями с минимальной пользой для ресурса Посвящённого. С помощью пищи он восстанавливается крайне медленно. Твой организм пока в эйфории, он хочет подпитки ещё и ещё, но его нужно обучить обходиться меньшими объёмами, иначе рискуешь через год, опустив голову, не увидеть ботинки… И не только их. Коннор молчал, потирая переносицу. Подкаты раздражения стали слишком явными. Интересно, чьего: его собственного или её? Но Адриана, как и обычно, говорила максимально спокойно и мягко. Наверное, если бы сидела рядом, то ещё и за руку взяла бы. — Коннор? — Когда ты рассказывала о способах пополнения энергии, ты говорила также про физический контакт с другим человеком — прикосновения, поцелуи, близость. Через всё это можно получить при желании колоссальную и быструю зарядку. — Коннор поднял бровь. — Так вот меня очень интересует, не придётся ли в постели тоже сесть на диету? Твоя логика именно туда ведёт, раз мой канал подстраивается. — Если бы я позволила тебе «съесть» себя, то ты бы перестал хотеть цыплят на обед, это точно, — безапелляционно заявила она. — Пойми, я хочу научить тебя правильно интерпретировать ощущения в животе. На энергетическом уровне в том числе. И отделять их от других форм голода. Ты… в какой-то степени действительно ненасытный, а я не хочу, чтобы ты объедался… Хоть едой, хоть сексом. Коннор ощутил, как по позвоночнику пробежал холод. А ведь по ночам он иногда хотел её ещё и ещё, но, поскольку сценарии изобретала Адриана, а он совестливо жалел её, ведь ей нужно было каждый день очень рано вставать, желание приходилось сворачивать после первого раза. Он всегда оставался немного голодным, и только теперь догадался — постель и её влияние на его восстановление тоже описана в разделе долбанного планера. — Ты считаешь, что через связь лучше улавливаешь мои желания и потребности, чем я сам? — глухо спросил он. — Знаешь, что мне можно и сколько? — Я знаю, что тебе нужен Посвящённый рядом, чтобы понять себя лучше, а не психиатр… Не забывай, ты не обычный человек и другие люди, даже классные специалисты, не помогут правильно понять некоторые тонкие нюансы. Коннор потёр лоб. Поверить в своё психическое расстройство оказалось проще, чем понять и признать, что проблема может крыться в непонятных ему энергиях. Он не сомневался в знаниях и опыте Адрианы, но всё же больше верил в правдивость связей, обнаруженных в кресле у психиатра. — Не хотела я приводить такой пример, но вот смотри… — Она вздохнула и цокнула языком. — Когда ты пьёшь ромашковый чай, Никки очень хочет попробовать из твоей чашки напиток. Или вон недавно её привлёк вид грибов в моей тарелке. Но мы оба понимаем — ей нельзя давать чай и грибы. Ты, как осознанный родитель, много читаешь, много консультируешься со специалистами и никогда не скормишь дочери то, что может ей навредить в этом возрасте… — Я не понял, ты сейчас хочешь меня и Николь сравнить, что ли?! — возмутился Коннор. — Коннор, не обижайся, но как Посвящённый ты пока несмышлёный младенец. После ранения мои наработанные знания обнулились во многом, и я тоже являлась ребёнком для Дерека и Чена, которые обучали меня снова обращаться с энергией в солнечном сплетении. Мне не стыдно сравнить себя с малышом. И ты… — Она запнулась. Может, наконец услышала, как Коннор недовольно сопит в трубку. — А мне вот не хочется слышать примеры, где сравнивается обучение меня и восьмимесячного ребёнка, — ядовито цыкнул Коннор. — Извини, но иногда кажется, что мясо мне нельзя только из-за твоих собственных убеждений. И ты очень хочешь, чтобы я стал их придерживаться. Тебе противно его готовить, гадко смотреть, как я ем. Ты вынуждена мириться, что растущему организму маленького ребёнка оно нужно, ну а у взрослого «мальчика» от котлет и стейков только брюхо вырастет, которое будет мешать играть в недетские игры… Но при этом ты именно меня просишь кормить мясом дочку! Рефлексы вырабатываешь, что ли, не подкрепляя выработку слюны? Ах да, мы же осознанные люди… И употребление мяса это поглощение животной энергии, а ещё — страха и агрессии вместе с потреблением убойной туши. Поэтому мне его нельзя, так ведь? — Коннор, наконец, остановил гневно-недовольный поток и перевёл дух. — Нет, совсем не так, — совершенно спокойно и почти шёпотом проговорила Адриана. — Если ты и станешь после мяса агрессивнее и пугливее, то только из-за резей и вздутия, а потом ещё и из-за запора… И давай в этот раз обойдёмся без получения эмпирических доказательств, мой профессор. Коннор скривился и возвёл глаза к потолку, заимев острое желание стукнуться головой о спинку кресла. Справедливо, сам нарвался. Перечисление анти-интимных склонностей подействовало, как стоп-сигнал. Нет, Адриана точно у него рефлексы формирует, причём весьма успешно. И волна гнева больше не хотела изливаться в её сторону — права же, что уж там. Вот только… Коннор обвёл кабинет тяжёлым взглядом. И крайне сильно захотел что-нибудь молча разбить. — Мне не противно готовить мясо для тебя, — невозмутимо продолжала Адриана. — И тем более не гадко смотреть, как ты его с огромным удовольствием ешь, чего не скажешь о других блюдах. Но я хочу, чтобы ты питался с пользой для здоровья и не корчился от боли. — Она вздохнула и вернула голосу нежную интонацию. — Поверь, никуда твоё любимое мясо не денется. Скоро мы доберёмся до безопасного этапа, когда твой желудок снова будет привыкать к нему не через боль и тяжесть. — Угу, я уже уяснил твою логику. Я получу условную для себя мясную «конфетку», когда полностью излечусь от «диатеза», вызванного неумеренным потреблением «сладкого». — Он старался говорить ровно, но обидой за пример с несмышлёным ребёнком всё ещё предательски сквозило. — Коннор, я понимаю, ты сравниваешь нынешние ощущения с теми ужасными спазмами, что мучили совсем недавно, и готов ради вкуса любимых блюд перетерпеть тяжесть и слабые ноющие боли. Но я не могу позволить себе приготовить тебе то, что вызовет даже банальную изжогу, если знаю о таком риске. Я просто… не могу, — с искренней дрожью в голосе произнесла она. — Просто, пожалуйста, потерпи… Адриана не оставляла попыток успокоить и убедить его, хотя через связь Коннор ощущал — её состояние становится всё менее спокойным. И его тоже… — Ладно. — С тенью раздражения в голосе Коннор попытался закончить разговор. — Что за новость у тебя? — Мне предстоит ночной перелёт в Лос-Анджелес с коллегами на семинар по обмену опытом, и ночью мы с тобой не увидимся. И именно поэтому я прошу, пожалуйста, съешь сегодня то, что я приготовила на обед, и то, что на ужин сделает Адам. В командировке я хочу быть уверена — тебе не станет плохо. А когда вернусь, приготовлю что-нибудь из твоей любимой еды… — Обрадоваться Коннор не успел, она тут же добавила: — Которую тебе сейчас можно. — Я понял, — мрачно брякнул Коннор. — Уже сгораю от предвкушения и долго буду терзаться, какое моё «любимое» блюдо попросить приготовить. Что я там внезапно и пока, сам того не зная, стал любить? Гречку со шпинатом или гранолу с цукатами? — выплюнул с сарказмом. — А знаешь, чего я искренне хочу? — спросил с нажимом. — Чтобы ты научила меня обрывать связь. Иногда мне кажется — так чудесно, что у нас она есть. А иногда я готов всё отдать, чтобы мы друг друга не чувствовали на таком тонком уровне… Ты права, я сравниваю свои ощущения с недавними, и думаю, что сам могу решать, хочу ли я переживать тяжесть после супа с мясом или нет. Поэтому хочу уметь отрезать свои ощущения, текущие в тебя. И если у меня это не выходит, может, тебе на сегодня отключиться от меня? Дабы мои колебания во время командировки не будоражили. Коннор резко ощутил резкий подкат горячей волны к лицу. Адриана всегда, за исключением ссоры после ресторана, проявляла максимальную выдержку. И вот теперь Коннор в буквальном смысле своим нутром почувствовал, как её терпение истончилось до невидимого волоска. — Ты прекрасно знаешь, почему я не перекрываю связь, — шикнула Адриана. — Я не хочу, чтобы ты мучился и болел, даже если сам виноват в ухудшении состояния. Ладно, если твой живот несильно поноет после обеда в столовой, а если сильно разболится? Мне той ночи войны баранов с сёмгой и устрицами хватило, чтобы окончательно убедиться: на расстоянии твои страдания невыносимы для меня. — Поэтому я и прошу перекрыть связь! Адриана, это мой живот, понимаешь? Я не баран, чтобы всё время щипать только траву! Не устрица, чтобы не осознавать последствия… И не сёмга, чтобы не разобраться с таблетками, если скрутит. Я хочу съесть хорошо приготовленную овцу! И, если я не сдержусь и проглочу её целиком, хочу только сам расплачиваться, без тебя! — Коннор, как в тумане, прорычал фразы, и только на последней до боли прикусил язык. В трубке повисло оглушающее молчание, и Коннора снова окатило жаром от кончиков волос до ногтей на пальцах. — А я, выходит, овца, если ем только растения, да? — шипящим шёпотом произнесла Адриана. — М-м-м, что ж, прекрасная роль! Но сегодня мой несчастный голодный волк хочет опасно поиграть и сожрать более аппетитную для него овцу, чем я. — Её притворно игривый тон полыхнул карающим пламенем. Коннор не удержался и ляпнул со всей силы ладонью по лбу. — Вот что, Дойл… — Когда Адриана назвала его по фамилии, за милю запахло жареным, но отнюдь не цыплёнком. — Если ты остынешь, подумаешь и решишь, что уже полностью готов вернуться к старым пищевым привычкам, и не хочешь, чтобы я тебя чувствовала, я перекрою связь. Ты прав — ты взрослый мальчик, давно сам можешь решать, какую еду тебе тянуть в рот и сколько. Как бы сильно я ни ставила в приоритет твои здоровье и самочувствие, у меня есть собственные. И я не хочу выглядеть как использованная мочалка на работе, или, тем более, завтра на семинаре, в очередной раз переживая все прелести твоего пищевого хулиганства «онлайн». В трубке раздались короткие гудки. Коннор снова закатил глаза и грохнул мобильный на стол. — И я тебя люблю, — откинувшись на спинку кресла, пробормотал он, и на манер философа, выступающего на телевидении, тихо произнёс: — Любовь приходит не только с ромашками и тортами со сливками, но и с отваром полыни и тушёной брокколи. При воспоминании о полыни Коннор передёрнул плечами. Её отвар Адриана не рисковала налить ему в термос с собой, небезосновательно полагая, что горькая дрянь будет вылита в раковину. Адриана верила: отвар нормализует пищеварение. А Коннор знал — после такой нормализации хотелось плеваться несколько минут и съесть шоколадку. Но он стоически терпел, когда его не в меру любящая и заботящаяся женщина стояла рядом и ждала возврат кружки с ласковым извиняющимся видом: «Ну ты же понимаешь…» Зато с каким трепетом он вспоминал, захлёбываясь слюной, тот божественный торт со сливками, который Адриана приготовила, когда ещё ничего не знала о его проблемах… И втайне, как мальчишка, надеялся, что она испечёт такой же ему на день рождения в декабре. Может же Адриана сделать исключение ради такой даты и устроить ему пир живота? Коннор цокнул языком и расстроенно покачал головой. Любимая если и сделает исключение, то «побалует» его тортом из брокколи… Коннор вслушался в ощущения. Не в свои. Волнуется больше, чем злится. Точно так же, как волновалась в тот вечер, когда, наорав на него, ушла. Сердилась Адриана около получаса, а вот беспокоилась всю ночь. Но Коннора тогда всё равно терзала мысль: если он сам переживёт адское несварение, то завтра в Управлении вакантные должности кейс-менеджеров всё равно вполне имеют шансы увеличиться на одну штатную единицу после встречи с Адрианой. Наверное, если бы его кто-то после неоднократных предупреждений обрёк переживать последствия переедания и отравления по собственной дурости, он бы голову открутил за такой совместный «эфир» и бессонную ночь. Коннор не знал, как относиться к тому, что Адриана тянет его ощущения в себя, осознанно не желая останавливать их поток. Это удивляло, восхищало… и иногда ужасно раздражало. Но, остывая после ссоры, убеждался — она почти во всём права. Он до сих пор нуждается в её помощи и действительно не справится с восстановлением сам, ведь слишком сильно манит сорваться после иллюзорного ощущения, что всё хорошо и как прежде. Коннор положил руку на живот. Сморщился, погладил его по часовой стрелке. Голод в самом деле какой-то нездоровый и вообще мало понятный. Даже пугающий. Ещё, как назло, желанную и любимую «овцу» сегодня не увидит, чтобы проверить, утихнет ли ненасытный волчий аппетит. Безумно хотелось рискнуть и пойти в столовую. Под пристальными взглядами коллег и подчинённых он вряд ли бы позволил себе заказать три порции на обед и стонать от блаженства, вкушая пусть и жёсткую, как подошва, но такую желанную говядину. Но всё равно крепко призадумался. В прошлый раз удачность эксперимента и уверенность в самоконтроле тоже не вызывали никакого сомнения. И интуиция сейчас вопила громкой сиреной: «Завязывай с опытами, профессор! Доверься Адриане. Как бы ты ни сопротивлялся и ни боролся, отстаивая права своего желудка, может, она вправду знает лучше… Вон как тебе хорошо за неожиданно короткие сроки! Поэтому ешь потрясающе полезную брокколи и не выпендривайся!» Коннор тяжело вздохнул, смачно выругался себе под нос и в сердцах сплюнул на пол. Вернул пиджак на спинку кресла, достал из сумки два контейнера, в одном из которых точно находился постный суп. — Чёрт его знает, сколько по шкалам переносимости компонентов наберёт обед в столовой, — расстроенно бормотал он, разогревая еду в микроволновой печи, на установке которой в кабинете настояла любимая. — А эта полезная дрянь, как назло, точно близится к отметке в сто баллов, мать её… Посуда опустела через восемь минут. На часах высветилось 13.31, и Коннор задумался, что делать дальше. Читать материалы расследования больше не хотелось. Злиться тоже. Голод на удивление полностью стих, даже раздражение затухло, и Коннор, совершенно того не ожидая, почувствовал приятное насыщение и расслабление. Он выглянул в окно и улыбнулся золотому осеннему дню. На улице люди расстёгивали верхнюю одежду, стягивали шарфики на ходу. Небо казалось лазурным и таким нетипичным для осенней поры, а солнце светило ярко и пригревало, как весеннее. Коннор с блуждающей на лице улыбкой вспомнил: в магазине напротив Управления открылся большой отдел с продуктами для любителей здорового образа жизни. Место расположения он помнил хорошо, но вот ассортимент — нет. Всё время проходил мимо. Видимо, настало время познакомиться с продукцией. Вдруг среди разнообразия найдётся всё-таки то, что придётся ему по вкусу, а ещё что-то, что порадует Адриану. Ему вдруг до безумия захотелось пирога с яблоками. Если он попросит Адриану испечь ему десерт с таким полезным фруктом, а не станет клянчить яйца с беконом, она, наверное, обрадуется. «Наверное» — важное слово, как ни крути. Адриана слишком непредсказуема в своих реакциях… Вздохнув, Коннор надел пальто и вышел из кабинета. Покидать здание через центральный вход не стал — если выйти с другой стороны, то путь в магазин будет частично пролегать через малолюдные места. А Коннору внезапно захотелось пройтись не спеша, в одиночестве… И просто насладиться погодой. Оказавшись на крыльце, Коннор остановился и поднял лицо вверх, с наслаждением впитывая солнечные лучи кожей. Зажмурился, улыбнулся. А когда открыл глаза, залюбовался разноцветными клёнами у дороги. Краски окружающего мира теперь словно имели для него больше спектров, чем раньше. Прошлой осенью ему бы не пришло в голову рассматривать листву на деревьях или под ногами и любоваться причудливым смешением красно-зелёно-жёлтых цветов. Но ведь и прошлая осень осталась в памяти о девяносто шестом… Коннор непроизвольно скривился и спешно вывернул на мысленную дорогу, возвращавшую в момент «здесь и сейчас». Однако всё равно вспомнил — этим летом зелень и солнечные лучи его не привлекали и не заставляли улыбаться. И вот в октябре природа умирала, чтобы в апреле воскреснуть вновь. А он, наоборот, с весны оттаивал, чтобы осенью, согретый теплом и светом своей любви, возродиться… И взращивал надежду — в следующий раз смерть придёт за ним глубокой жизненной зимой, когда его волосы станут белыми… Оглядевшись по сторонам и не заметив вокруг прохожих, Коннор снова прикрыл от наслаждения веки, поднял голову вверх и свободно втянул носом воздух. Расслабленно медленно выдохнул, уложив руку на солнечное сплетение, и пошёл вперёд, не боясь ни с кем столкнуться. Сделал всего несколько шагов и чуть не полетел на асфальт, когда в него на полном ходу кто-то врезался сбоку. Дезориентировавшись, Коннор не сразу сфокусировал зрение на человеке, который стремительно удалялся, и ошалело глянул на глухую стену в трёх шагах от себя, с той стороны, откуда непонятным образом на полном ходу вылетел незнакомец. Уловил странное мерцание, будто бы в воздухе засверкала серебристая взвесь. — Эй! — грубо окликнул Коннор. — Извиниться не помешало бы, а? Мужчина в спортивной тёмно-зелёной куртке оглянулся. Надвинутая на лоб бейсболка не скрыла от острого зрения Коннора знакомые черты лица и взгляд голубых глаз. Морщины внесли во внешность существенные коррективы, и если бы Коннор не знал отца своего коллеги лично, то подумал бы, что перед ним родитель Питера Эксона, выглядящий точь-в-точь как Питер, только на лет двадцать старше. — Стойте! — выкрикнул Коннор и кинулся вслед, когда мужчина побежал. В руке человек, похожий на Питера, сжимал небольшой прибор. И прежде, чем Коннора сразила молниеносная догадка, белая вспышка больно ударила по глазам, а через тело словно прошли миллионы нитей, заставляющих оболочку остановиться, а душу — проследовать по багряной дороге дальше. Коннор никак не мог найти в себе силы открыть отяжелевшие веки. В полной темноте не сразу понял расположение тела в пространстве. Сначала показалось — он лежит на земле, сбитый с ног вспышкой, но ощущения подсказывали: он сидит. Одеревеневшие руки нашарили сначала подлокотники, и пальцы грубыми рывками прошлись по мягкой обивке. Разум пока отказывался принять положение тела в пространстве и мысль, что посреди улицы внезапно откуда-то взялось офисное кресло, в которое Коннор непонятно как сел в момент падения на асфальт. Коннор слегка потёр закрытые глаза и направил лицо навстречу солнцу, но быстро понял по отсутствию ветра и полумраку: он в помещении. Распахнул веки и увидел перед собой стол и слишком тонкий ноутбук. Рядом с ним лежал плоский прибор с блестящим чёрным экраном. Коннор проморгался, поёрзал на стуле. В нос ударил запах яблочного пирога. А слух выловил едва слышный голос, зовущий его по имени. Коннор встал, прижимая руку к виску. От былого великолепного самочувствия не осталось и следа. Спина странно тянула — не так, как бывало. Колени и голеностопные суставы противно заныли, стоило принять вертикальное положение. Тело болело и казалось каким-то… чужим. Окружающая картинка размывалась и плыла, но Коннор постарался осмотреться по сторонам, всё ещё не понимая, где он оказался. Прошла ведь всего секунда между белой вспышкой и попаданием сюда, он ведь даже сознание не успел потерять. Или успел? Сощурившись, Коннор принялся рассматривать небольшую комнату. Возле окна стоял компьютерный стол, из-за которого он только что встал, у противоположной стены — кожаный диван и небольшой столик. Вся дальняя стена была заставлена стеллажами с книгами. Слева от него находилась дверь, а возле двери — зеркало. На стенах висели рамки то ли с картинами, то ли с фотографиями. Но Коннор первым делом решил заглянуть в зеркало. Отражение заставило раскрыть глаза максимально широко и задержать воздух в лёгких. На него смотрел он сам, только полностью седой и с морщинами. Коннор приблизил лицо к зеркальной поверхности, в неверии быстро моргая и трогая себя то за белые волосы, то за обвисшие щёки. Опустил взгляд вниз. На значительно раздавшейся вширь фигуре — чёрный костюм, тёмно-серый плащ, белая рубашка, синий галстук… Коннор раздвинул полы пиджака, вытянул рубашку из брюк и обнажил перед зеркалом внушительный живот. В неверии похлопал себя по нему, рассматривая грубые длинные швы, уходящие от солнечного сплетения под пояс. Стоило небрежно опустить рубашку вниз, как его снова окликнул женский и такой знакомый голос. — Коннор, что ты делаешь? — Линдсей в клетчатом домашнем платье, косынке и переднике перешагнула порог комнаты и с беспокойством застыла в нескольких шагах от него. Возраст не так сильно поиздевался над её внешностью, и Коннор бы без труда узнал Линдсей, даже если бы она молчала. — Линдс… — с трудом вымолвил Коннор. — Где… — Он оглядел комнату и замолчал, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Сердце от волнения билось чуть ли не в горле, а мозг отказывался признавать реальность настоящей. — Питер ещё не приехал, если ты об этом. Я ему тоже завернула большой кусок пирога и несколько вчерашних отбивных. Не забудь поделиться, а то Пит опять будет бубнить, что, пока он перекусывает невкусными блюдами из столовой, вынужден смотреть, как ты уплетаешь огромные куски домашних пирогов и мясные изыски. — А… — только и смог выдавить Коннор, глядя на покрытое лёгкой сеточкой морщин лицо Линдсей. Перед внутренним взором билось собственное отражение, только что увиденное в зеркале. И догадка — Линдсей его жена. И если это не дурной сон, то что тогда… Его будущее?! Где Адриана? — Коннор, тебе плохо? — уже обеспокоенно спросила Линдсей. — Нет, я… Он не знал, что ответить. До безумия сильно захотел ущипнуть себя до боли. Проснуться… Нет, не реальность, не может быть! Наверное, хватил солнечный удар. Плевать, что в октябре. Или… инсульт? Вот поражённый мозг и выдаёт искажённые картинки. Коннор всё-таки едва заметно ущипнул себя. Но окружающая обстановка ещё меньше стала походить на сон, хоть и слегка размывалась перед глазами. — Лин… — отчаянно пытаясь говорить спокойно, выдавил Коннор. — Ты не против, если я поработаю в тишине? — Конечно! — Она покорно улыбнулась и тут же вышла. Он кинулся к ноутбуку. Замешкал. Компьютер выглядел так, будто его из космоса доставили. Тонкая блестящая серебристая поверхность, яблоко на крышке. Интерфейс выглядел иначе, но всё же не слишком незнакомым. Коннор посмотрел в правый нижний угол, где в прежних, ему знакомых системах, находилась дата. Благо и тут она была — 23 октября 2020. Выходит, из своего двухтысячного он угодил на двадцать лет… вперёд? И если это его будущее, то… где Николь и Адриана?! Коннор вонзил взгляд по центру экрана. Быстро понял — перед глазами база данных ОНИР. Существенно модернизированная, но общая структура угадывалась. Первым делом Коннор набрал в поиске своё имя. Результат появился моментально. «Коннор Эндрю Дойл. Оперативный директор Офиса по научным исследованиям и разработкам (Галифакс, Канада)». Далее шла краткая биография, полностью совпадавшая с его собственной. И карьера прерывалась с девяносто седьмого по двухтысячный, но без указания причины. Оперативным директором он стал в две тысячи десятом. И, по мере того, как Коннор быстро пробегал глазами по знакомым фактам, внутренне каменел всё сильнее. Хотелось сорваться со стула, выбежать из комнаты и до хрипа в голосе заорать: «Николь! Адриана!» И если первую он при любом раскладе надеялся обнаружить в доме, то вторая явно никак не могла соседствовать рядом с ним и Линдсей. — Но какого?.. — пробормотал Коннор и закрыл свою страницу. Сам не понял, зачем вбил в строку имя Адрианы и нажал «Ввод». Результаты поиска внезапно вывели на архив сотрудников. Коннор, не обращая внимания на категорию, в которой была указана её фамилия, трясущимися пальцами ударил по кнопке мышки. Открыл личную карточку. И в ту же секунду ему словно вывернули ведро с ледяной водой за шиворот. Ниже имени шла дата рождения, а ещё строчкой ниже — дата смерти: 17 февраля 1997. Коннор перестал дышать, только смотрел на цифры, напоминающие о дне, который чуть не стал его последним в жизни. Дне, когда он подорвал завод в Архангельске вместе с собой и паразитами. Проклятые цифры могли быть навсегда отпечатаны в его личном деле датой смерти. Но теперь он видел их не на своей странице… Робкая волна понимания окатила затылок — это не будущее его настоящего. Умерла не его Адриана, но смотреть на её имя и дату кончины — невыносимо. И вслед за мимолётным облегчением сердце сжал страх — что, если это всё-таки его будущее, а прошлое невероятным образом изменилось? Память развернула перед глазами яркий и чёткий кадр: прибор в руках Питера. И Коннор витиевато про себя выругался, бледнея всё сильнее. — Коннор, я её собрал! — Что ты собрал? — Да машину времени! — восклицает Питер. — Что же ещё? — Так, хорошо, завтра пятница, Питер. Давай ты мне на работе покажешь собранный прибор и всё расскажешь? И показал, и рассказал… Коннор слишком хорошо запомнил, как выглядело изобретение Питера. И не сомневался — он видел в руках постаревшего Эксона именно машину времени. В гудевшей голове галопом неслись теории путешествий во времени. Но перед глазами всё ещё пульсировала дата, выбитая днём смерти Адрианы… — Где же… где же я? — шептал он раз за разом, надавливая на резко заболевшие виски. — Адриана… Адри… Что случилось? Из недр памяти багровыми бликами вдруг стали выныривать то ли собственные, то ли чужие воспоминания. И разум принялся, как моток ниток, сматывать образы в единый жгут… Он и Адриана стоят в тёмном коридоре завода в Архангельске. Вокруг них — несколько подросших тварей, взявших их в кольцо, но внутри него извивается грозящийся вот-вот покинуть тело паразит. Сон… Всего лишь сон, но такой реалистичный. Адриана… Её не может быть в его кошмаре, так почему она здесь? Такая живая, тёплая, напуганная. — Кон… нор, — запинается, крепче вцепляется в ворот его свитера, — не знаю, как нас спасти. У меня здесь нет способностей. Или… — прижимает палец к виску. — Барьеры их и тут держат. Не могу сломать. Мы в ловушке… Прости. — Жмурится, обессиленно опускает голову на грудь, сотрясаясь от рыданий. И, несмотря на паразита внутри, едкую слизь во рту, внезапно накрывает осознанием, что он должен сделать. Безумный, неуместный шаг кажется единственным спасением для них обоих. Не хочется думать, почему, просто нужно сделать, пока не поздно. Это же всё равно кошмар. Сон… Где он может сделать то, что так сильно хочет… — Посмотри на меня… — Он приподнимает подбородок Адрианы. Голос дрожит вместе с мышцами лица. — Я люблю тебя… Накрывает её губы своими, продолжая смотреть в широко распахнутые глаза. Слышит удивлённый стон и ощущает неуверенный рывок, но вдруг Адриана жадно впивается в рот, сама углубляя поцелуй. В её зрачках моментально разгорается пламя. А его мир вспыхивает багряным светом. Спину обдаёт жаром. Но он совсем иной. Не тот, однажды сжигавший… Пусть вырвавшийся огонь расплавит кожу, испепелит мышцы и кости, но даже в агонии смерти он почувствует спасительный холод долгожданных касаний. Вместо воздуха в лёгких — пепел, а на губах — догорающий поцелуй. Но его пламя не уничтожает, оно… лёд? Лёд, искрой зажигающий понимание — отсюда они оба выйдут по другой дороге. Он помнит её имя… И ему не больно… …В один миг красный растворяется, уступая волнам синей ряби. Огонь отступает. Белый потолок разрезает багряная молния. Он садится на полу. Мутный взгляд цепляется за мебель в его старой квартире. Светло. Хотя пару минут назад на зрение давила темнота завода в Архангельске. И он был там… не один. — Адри! — выплёвывает вместе с кровью. Вытирает рот. Озирается. Она лежит спиной к нему на расстоянии вытянутой руки. Он машинально хватается за живот, где совсем недавно ощущал движение паразита. Внутри жутко болит. Свитер весь в крови. Трясущимися пальцами тянет одежду вверх. Никаких ран. И, несмотря на боль, никакого движения внутри или ощущения чужеродной твари в пищеводе. Поверхностного осмотра хватает, чтобы кое-что понять. На свитере не его кровь… Адриана… Рывок к ней. Переворачивает к себе. Крик застывает в глотке. Капли крови, как пот, покрывают всё её лицо. Где-то сливаются, и тонкие ручейки стекают вниз по коже. Он трясёт её за плечи, пытается стереть струйки, но они превращаются в широкие красные реки и сбегают по расплывающемуся в руках телу. Ужас сковывает — Адриана превращается в кровавое месиво прямо на глазах. А он, харкая кровью, тщетно пытается не допустить распад тела, хочет прижать к себе, сохранить и уберечь… — Нет! Нет… — сиплым карканьем вырывается из груди. — Только… не ты. За что? Ещё одно его неуклюжее движение — хрупкое тело обращается в багровый поток, растекающийся по полу. И в руках остаётся только мёртвый скользкий паразит, который непонятным образом оказался внутри его любимой… Увиденное заставляет упасть в чёрную бездну, но красно-синие нити бережно сплетаются вокруг него в бесконечном пространстве… Больше не существует ничего вокруг. Только её имя — единственное верное направление… Адриана… — Коннор! Коннор, очнись! Кто-то звал раз за разом и энергично тряс за плечо. Коннор изо всех сил рвался продолжить путь по огненно-ледяной дороге, но тело некто колошматил и своими движениями вбивал душу в чужой сосуд обратно… Пульсирующее мерцание бесследно растворилось, и перед глазами, на фоне домашнего кабинета, вырисовывался Питер Эксон. Седой, с морщинистым лицом и в очках для зрения. — Твою ж мать, Питер, — раздавленным хрипом вылетело из Коннора. — Куда ты меня затащил?!