Будущее не настоящего

Штаб-квартира ФБР. Вашингтон, округ Колумбия 23 октября 2000, 12.40 Пообедать даже совершенно холодной едой Адриане не довелось. Сильнее Джона и Моники её захотел увидеть разъярённый заместитель директора Картрайт, который не пожелал дожидаться завершения официального перерыва для приёма пищи у начальников вверенных ему отделов. Адриана так и знала, что ничем утренние сводки раскрываемости дел его не порадуют, а её агенты ещё и умудрились «отличиться» в этом месяце и получить несколько выговоров за превышение полномочий. Теперь, глядя на ярко-пунцовое лицо шефа, Адриана не сомневалась: сначала он предпочёл трапезе в столовой пожирание собственных нервов, а сейчас собирался закусить аксонами подчинённых. Картрайт редко выходил из себя, ещё реже кричал, и Адриана всякий раз чувствовала неловкость и вину, когда всё же нарывалась на волну негодования. Ругал и отчитывал он исключительно по существу, и в сложившейся ситуации явно находилось за что. А с учётом того, что шеф несколько суток ночевал на работе, его взбудораженное состояние легко понималось. Скоро закончит выволочку и направится к директору с их отчётами. И там будет защищать подчинённых, как храбрый лев свой прайд, — до самого конца, а сейчас ему явно надо выместить весь гнев, чтобы потом иметь ледяное спокойствие и силы на противостояние с куда более опасным хищником в человеческом обличье. Там он будет грызться за своих нашкодивших львят, оправдывая их промахи изо всех сил, но теперь ему необходимо если не надавать шлепков мощной лапой, то хотя бы вдоволь нарычать. И хоть Картрайт изливал гнев прямо перед Адрианой (никто из других начальников отделов никогда не садился к нему так близко), она практически не слушала его и лишь делала максимально участливый вид. Возражать Картрайту — себе дороже, объяснений он не ждёт — всё написано в бумагах. Надо просто дать ему возможность выпустить пар и с достоинством принять мощные выбросы, при этом не получив не тепловой удар, а сердечный. Адриана впечатлительностью давно не отличалась, ей грозило разве что незначительное учащение пульса. Поэтому она внешне спокойно сидела, не шевелясь и не кивая, и смотрела в сторону шефа, но не прямо на него, чтобы не раздражать чересчур уверенным взглядом. Мысли бешеными чертями скакали не вокруг Адамса и Гилберта, один из которых за отчётный период вторгся в частную собственность без ордера, а второй нахамил офицерам полиции и чуть не спровоцировал драку. Отчаянно пытаясь сконцентрироваться на работе, Адриана бесконечно соскакивала на другие размышления. Злость насмерть сражалась с беспокойством, рождая в схватке волнение. За Коннора… и за Джона. В очередной раз мысленно коснувшись образа бывшего напарника и любовника, Адриана недовольно закусила губу. Внутри опять забушевали крайне странные эмоции, природу которых она одновременно понимала и в то же время нет. Хорошо, что Коннор не стал напирать и выяснять те самые причины знакомства с Моникой, которые его так озаботили. Прекрасно, если к завтрашнему вечеру он напрочь забудет и о Монике, и о Джоне… Хотя… О чём это она? Коннор и забудет? Быть такого не может. Адриана слишком ясно ощутила внутри себя, как его лизнула ревность. А если они углубятся в разбор деталей, то есть вероятность, что привычно ледяной Коннор полыхнёт и испепелит её на месте получше Картрайта. Ведь в этом случае её сердце не останется настолько безучастным и молчаливым. Поэтому она не рискнула продолжить разговор с возлюбленным по телефону, не имея шанса показать своё настоящее отношение выражением лица и глаз. Вот и как объяснить Коннору, что Джон, хоть и навсегда остался в её прошлом как мужчина, которого она больше не любила, но не стал для неё безразличен во всех смыслах? Она и сама себе не могла растолковать, почему её так сильно взволновала новость о том, что Джон теперь будет работать с женщиной, с которой они вместе искали его пропавшего сына семь лет назад. И всякий раз, когда Джон в прошлом вскользь вспоминал о том поиске, его голубые глаза затапливала боль. Этот же мутный океан во взгляде Адриана увидела сегодня, когда они случайно пересеклись в лифте Бюро. Она зачем-то спросила, как у него дела, а он сухо отрапортовал о назначении Моники в качестве его нового напарника. Всем своим видом хотел показать, что отнёсся к этому как к рабочему моменту, но Адриана не вчера с ним познакомилась — уловила истинные переживания. И опешила, когда Джон с трепыхнувшейся надеждой в глазах внезапно предложил познакомить её с Моникой. То ли само предложение, то ли эта непонятная надежда настолько шокировала, что Адриана согласилась. Моментально прикрылась версией, что ей это нужно чисто с профессиональной точки зрения. Однако ей зачем-то захотелось посмотреть и на Монику, и на Джона рядом с ней не только глазами начальника отдела. Когда Джон рассказывал о Монике в прошлом, Адриане казалось, что у него могли возникнуть чувства к этой женщине после развода с женой… И теперь, с одной стороны, Адриане, как профессионалу, действительно хотелось оценить со стороны взаимодействие и понять, какой дурак поставил в пару двух агентов, в прошлом которых остался один на двоих травматичный эпизод. С другой, себе Адриана не боялась признаться: она волнуется за Джона и желает ему счастья… Пусть непонятны его причины познакомить её с Моникой, но если она подметит, что с ново-старой напарницей ему дискомфортно работать, то сделает всё, чтобы назначение пересмотрели. И с точки зрения эффективности работы двух напарников, и исходя из глубоко личных установок. Где-то на дне тех самых установок залегало желание не разбивать Джону сердце ещё сильнее. Прошлым, настоящим или будущим… Из размышлений о Джоне выдернуло сокращение голодного желудка. Адриана прикрыла веки и сконцентрировала внимание на точке в солнечном сплетении, абстрагируясь от собственных ощущений. И почувствовала сытость. Следом моментально накрыло сожалением. Коннор всё-таки съел приготовленный рис с брокколи, а не отправился в столовую Управления. Хотя на минуту Адриане показалось: он назло ей пошлёт к чертям полезную еду и с удовольствием пообедает чем-нибудь провокационным. Но он поступил благоразумно, а её уже сжирала вина за резкость и несдержанность. Сегодня они с Картрайтом в унисон — она тоже с аппетитом съедает собственные нервы. И из-за Джона, душу и чувства которого до встречи с Коннором обещала беречь как хрусталь, но по итогу разбила вдребезги. И из-за Коннора… Очередное внутреннее обещание, связанное с любимым человеком, уже грозилось рассыпаться прахом. А ведь клялась себе стойко терпеть и возмущения Коннора, и его срывы. Прекрасно понимала, что удержать своего сладкого профессора в рамках необходимого для восстановления рациона будет сложно… Он очень сильный человек, и все его личностные качества в равных долях умножаются на эту силу, в том числе упрямство и самоуверенность. На неё же множится мощь энергетических канатов, скреплённых патологическими звеньями. Пусть Коннор стойкий, разумный, понимающий и всецело желающий побороть проблемы. Но теперь ему стало казаться: всё хорошо. Осознание расстройств затиралось с каждым днём, так как он чувствовал себя здоровым и бодрым. Иллюзия «всё как раньше» слишком сильно питала его разум и тело. И Коннор не до конца осознавал, насколько его голод пока не нормальный. Адриана не сомневалась ни минуты, что основная причина его проблем — неправильное пополнение энергетического канала. Уже как следствие — расстройство органов. Но Коннору проще списывать всё на свои психические проблемы. Зато в последнюю неделю он свято уверовал, что избавился от всех своих заболеваний и чудесным образом излечился. Его тянуло на авантюры, Адриана постоянно ощущала это… И ясно осознавала: до настоящего исцеления далеко. Хорошо, что Коннор, кажется, тоже всё-таки ощутил всю рискованность очередного «приступа» нормальности. И прекрасно, что у него нет абсолютно дурацкого качества делать наперекор, лишь бы сделать так, как большой серый волк сам захотел, пусть и во вред себе. Адриана закусила губу изнутри. Что бы он ни чувствовал и как бы себя ни вёл, ей всё-таки хотелось в разговорах о еде всегда быть мягкой и гибкой. Но его фраза про связь слишком задела. Желание Коннора не делиться ни с кем ощущениями нормально, но он сам просил её помочь, сам говорил, что не справится один и что может в любой момент сорваться. И, если быть всегда понимающей и ласковой, сможет ли она удержать его от глупостей? А с другой стороны, насколько она ласковая и понимающая? Чтобы лучше разобраться в проблемах Коннора, она консультировалась с несколькими специалистами по поводу расстройств пищевого поведения, и все сходились на одном — нельзя резко ограничивать больного в еде и ставить его в настолько жёсткие рамки. Специалисты были обычными людьми, которым невдомёк: женщина перед ними может чувствовать этого самого больного. И сама не здорова в одном из аспектов — не может переносить его боль. А Коннор так хотел съесть мяса, от которого у него пусть и не сильно, но всё же начинал болеть живот. Таков его выбор. Но могла ли Адриана намеренно приготовить ему то, что вызовет более чем неприятные ощущения, и не линчевать себя из-за чувства вины? Одно дело, когда Коннор сорвался и переел в ресторане. Другое, если бы бараньи рёбрышки пожарила и скормила ему она. Коннор заполучил бы все шансы почувствовать не только сильную боль в желудке, но ещё и в сердце… Её сердце. И Адриана прекрасно понимала, что в большей степени сама толкает Коннора на безумные пиршества в ресторанах и кафе, когда лишает его банальных фрикаделек в супе. Но как дать Коннору то, что он так хочет, заведомо зная, что он будет до одури рад, но нутро не скажет «спасибо»? И как потом не позволить его боли разорвать себя изнутри? Ежедневно до и после ужина они оба «кормили» друг друга объяснениями и убеждениями: она его упрашивала потерпеть и поясняла, что не может готовить то, что навредит; он вбивал в её голову правду — в том, что ему плохо после еды, нет никакой вины Адрианы. Совсем никакой, с самого начала. И они оказывались похожими в одном: обоим тяжело было бороться с собственными убеждениями. Они оказались связаны куда глубже и сильнее, чем предполагали. Не только канатами энергий Посвящённых, но ещё и цепями страхов, пережитых травм, неправильных предубеждений и фобии сделать плохо друг другу. И если Коннор просто не хотел, чтобы Адриана делила с ним боль, то Адриана никак не могла избавиться от мысли: она навредила Коннору своей помощью в момент, когда нельзя было прикладывать руки с исцеляющими нитями к телу. Следовательно, сейчас готова была расплачиваться вместе с ним за его страдания, от которых он так хотел её оградить. Но помимо обычного нежелания обрекать любимую на переживание боли Коннором управляла одна из тайн Посвящённых семьи Де Марко: в подсознании Адрианы с подросткового возраста жила установка на суицид, которая могла сработать в любой момент, если Адриана навредит другому человеку своей силой или осознает нанесённый ущерб. Поэтому Адриана, слушая Коннора, считала: он убеждает её в невиновности исключительно из-за страха потерять. Может, не осуждает за ту «помощь», но ей с лихвой и собственных самоуничижений хватало… А в моменты, когда внутренности Коннора сжимались от спазмов, Адриана напрочь забывала как думать, и все доводы, свои и Коннора, моментально смывались из памяти лавиной неконтролируемых эмоций. Прервать энергетическую связь казалось немыслимым. Даже если Коннор прав, и Адриана ни в чём не виновата, она больше не могла оставить его наедине с мучениями… Не после всех тех жутких испытаний болью, что он пережил в одиночестве в лаборатории и продолжал терпеть рядом с ней совсем недавно. Спазмы в одну секунду из слабых могли перерасти в лишающие кислорода, и в такой миг Адриану мало волновало: виноват ли Коннор сам в ухудшении своего состояния или нет. Как бы ни было, он больше не будет один переживать страшную боль, он заслужил спокойствие внутри и комфорт. И если Адриана представляла, как добиться физиологического благополучия, то над дарением душевного штиля любимому явно стоило потрудиться лучше. Будь проклято то мясо… — Агент Де Марко, вы меня слушаете вообще?! — рявкнул Картрайт. — Какие меры вы собираетесь принять по укреплению дисциплины в своём отделе? Четыре пары глаз вонзились в Адриану. Она услышала, как едва уловимо выдохнул Майк Лермонт, начальник отдела по борьбе с наркоторговлей. Чего бы не выдохнуть — грозный лев пригвоздил взглядом свою любимицу, сейчас сделает из неё овцу отпущения и спросит по протоколу. Но её, единственную женщину в компании, точно не растерзает, значит, и другим уже не стоит бояться разъярённого «отца семейства». Адриана заранее подготовилась к ответу, и быть овцой сегодня одновременно для двух важных мужчин в своей жизни не собиралась. Она расслабленно выдохнула, свободно уложила руки на подлокотники и подняла уверенный взгляд на Картрайта. — Сэр, с агентами Адамсом и Гилбертом уже проведён ряд… Спокойно втянутый через нос воздух раскалённой лавой обжёг носоглотку, лёгкие и пропалил дыру в солнечном сплетении. Адриана захрипела, сгибаясь, и схватилась за живот. Врождённый огонь волной окатил всё тело и болезненно запульсировал под рёбрами, когда капли воды, бережно хранимые в центре силы Посвящённой, иссохли. Энергия Коннора в один миг покинула тело, и Адриана, царапая ногтями живот, в безмолвном крике открыла рот и распахнула наполненные слезами глаза. — Де Марко… Что с вами? — Картрайт вмиг оказался рядом. Она смотрела стеклянным взглядом прямо на начальника, склонившегося над ней, но не видела его. Пульсация в животе стихла, на её месте разверзлась огромная дыра, означавшая лишь одно: связь с Коннором разорвана. И причина такого разрыва могла быть только одна… Смерть. — Агент Де Марко, вы в порядке? — эхом доносились реплики Картрайта и других агентов. — Вам плохо? — Пло… хо, — с трудом вымолвила Адриана, сконцентрировав взгляд на испуганном начальнике. — Да что вы сидите?! — заорал Картрайт и кинулся к селектору. — Катрина, срочно вызовите медиков в мой кабинет! — Не надо! — Адриана вскочила на ноги, опрокинула стул и снова схватилась за пустой живот. — Я… у меня кишечный грипп. Простите, сэр, мне срочно нужно уйти. — Она продолжала задыхаться и глотать слёзы. — И я… не смогу вылететь сегодня в Лос-Анджелес. Вы… понимаете? Картрайт ошарашенно кивнул и приоткрыл рот, но Адриана его уже не слушала. Бешеной фурией вылетела в коридор. Преодолевая дикое желание перенестись прямо отсюда в Галифакс, с трудом собрала остатки самообладания и разумности. В цоколь… Оттуда можно совершить безопасный, никому не заметный переход. Красное табло показало — лифт сейчас на верхнем этаже. Ждать, пока он спустится, невыносимо долго. Значит, бежать. А пока — достать мобильный, не терять время, набрать кого-нибудь из коллег Коннора. Он ведь был на работе… — Питер, где Коннор? — вырвалось раздавленным криком, едва в трубке раздался щелчок. — Привет… — неуверенно протянул Питер. — Так у себя, наверное. Обед у нас ещё, а в последний месяц Дойл именно в своём… — Быстро иди к нему! Немедленно, слышишь? Питер, немедленно! Дыхание сбивалось и подводило, но Адриана неслась по лестнице вниз. — Да что случилось? Объясни сначала, — возмущённо отозвался Питер. Адриана мысленно выругалась, прикидывая, какую точку переноса стоит выбрать в Управлении. Разрывающееся сердце продолжало толкать на безрассудства, но остатки разума орали и умоляли не делать глупостей. Если развешенные камеры Бюро или Управления снимут её исчезновение и появление из ниоткуда, Трибунала не избежать… Успокаивающие мысли били по затылку: может, Коннор научился обрывать связь? Он же не знает и не понимает, как это делать, зато явно очень хочет. Усердия и талантов ему не занимать, мог невероятным образом накосячить. Стоит поискать разумное объяснение, а не сходить с ума из-за страшных догадок. Но интуиция настойчивым ритмом барабанила в центре оборванной связи: «Случилась беда». — Нет времени объяснять! Просто… сделай, как я прошу! Питер, умоляю, быстрей! — Да хорошо, хорошо, иду. Перезвоню, — недовольно буркнул Питер и нажал на отбой. Адриана машинально сунула телефон в карман пиджака. Два лестничных пролёта, дверь, ведущая на цокольный этаж… Адриана с силой толкнула её вперёд и чуть не сшибла выходящего навстречу Джона. Безмолвно взвыла. Такое безопасное место для переноса, если бы не размещённый там отдел «Секретные материалы» всего для двух агентов… И именно одного из них она меньше всего хотела встретить сейчас. — Адриана, что с тобой? На тебе лица нет… — Он попытался взять её за плечи, но она резко отшатнулась. До тошноты и бликов перед глазами чувствовала себя загнанной в угол. Теперь и отсюда переноситься небезопасно, но времени искать новую точку нет. Сердце продолжало набатом выбивать имя Коннора, а следом: «Действуй скорее!» — Джон… Пожалуйста, вернись сейчас в кабинет, закрой дверь и сделай вид, что меня здесь не было. Если спросят, ты не видел, куда я пошла, ясно? — Она чеканила сквозь зубы, изо всех сил собирая бессвязные звуки в слова. — Адриана, да что… — Агент Доггетт, выполняйте! — гаркнула приказным тоном Адриана. Джон вздрогнул и быстро заморгал. Не дожидаясь его ответных слов или действий, Адриана устремилась к архивному помещению. Плевать на Джона, плевать на свою безопасность, плевать на здравый смысл. Она должна как можно скорее найти Коннора. Непроглядный мрак комнаты с архивом… Щелчок замка… Моментальное раскручивание красных нитей вокруг себя… Такой же затхлый запах, ударивший в нос, места, куда она перенеслась. Кладовая в больничном корпусе Управления. Бесконечные коридоры, лестницы… Адриана никогда бы в спокойном состоянии не вспомнила, где находится кабинет Коннора, но ноги будто бы вели сами по себе. И когда перед глазами наконец-то показалась нужная дверь, из неё вышел Питер в наушниках, с плеером в одной руке и с сэндвичем — во второй. Увидев Адриану, он опешил и встал как вкопанный. А она пролетела мимо него. На минуту остановилась, с ужасом принялась разглядывать пустое пространство кабинета. Кислород в лёгких заканчивался, глухо стучало в ушах. Боль в лодыжках ярко намекала, что, если придётся бежать дальше, лучше бы сбросить туфли на каблуках. — Адриана, как ты… как ты здесь оказалась? Что происходит? — Питер поравнялся с ней и пристально посмотрел в глаза. — Где Коннор? Где… он? — прохрипела Адриана, втягивая ртом воздух. — Я позвонил на пост охраны. Там сказали, что он вышел несколько минут назад через запасной выход. А как ты оказалась в Управлении? Когда ты вообще… — он осмотрел её с ног до головы, — прилетела в Канаду? В ответ она только отрицательно мотнула головой и выбежала из кабинета. Понятия не имея, где находится тот самый запасной выход из Управления, полностью доверилась ведущей ранее интуиции. И быстро оказалась на крыльце. Неведомые импульсы толкали вперёд, но в солнечном сплетении по-прежнему было пугающе пусто. Отбежав от Управления на приличное расстояние, Адриана услышала, как её зовёт Питер, но не стала оборачиваться. Вперёд, только вперёд. Постройки мелькали перед глазами. Беспокоило полное отсутствие людей, но, стоило завернуть за угол, Адриана обронила вскрик и обмерла. Коннор лежал на асфальте на спине, раскинув руки в стороны. Возле на корточках сидела девушка, а парень стоял рядом и держал мобильный у уха. На подкашивающихся ногах Адриана добежала до Коннора и упала рядом на колени. — Коннор… Родной, что… Стоило взгляду впиться в его лицо с пугающе заострившимися чертами, из глаз брызнули слёзы. Адриана приложила палец к шее Коннора, изо всех сил стараясь побороть собственное дрожание конечностей. Девушка рядом что-то говорила, но Адриана её не слышала. Пульс под пальцами бился… или это её руки так тряслись? — Вот чёрт! — Эхом донеслось до ушей. — Мистер, вы вызвали 911? — Питер присел рядом с Адрианой. Убрав руку с шеи Коннора и осмотрев его, Адриана сообразила, как куда быстрее можно проверить, жив ли Коннор. Прижала ладонь к его солнечному сплетению. Не рассчитала силу, надавила. Пусто. Энергии нет. Но в эту же секунду, как рука коснулась живота, Коннор с хрипом втянул воздух ртом. Резко дёрнулся и привстал на локтях, и от его рывка ошарашенная Адриана села на землю. Их взгляды встретились, и Коннор, до этого смотревший мутным взглядом, моментально покраснел и открыл рот. — Ну слава Богу, Дойл, — с шумом выдохнул Питер, вытирая испарину со лба, — ты нас так напугал. Что случилось? Тебе стало плохо? Коннор смотрел только на Адриану, а она, также с открытым ртом и дрожавшими слезами в широко распахнутых глазах, глядела на него. — Я… умер? Это… рай? — сиплыми хрипами вырвалось из горла Коннора. — Да жив ты, какой, чёрт бы тебя побрал, рай? — Питер поднялся на ноги и снова присел на корточки рядом с Коннором, рассматривая его расширенные зрачки. Но Коннор пронзал взглядом, в котором в горящем вихре кружились сражающиеся разные эмоции, Адриану, не обращая внимания ни на что другое. И единственное, что хотела на надрыве закричать Адриана: «Кто ты такой?» Перед ней было тело Коннора, которого она любила, но тот, кто в нём находился, совершенно точно не являлся её Коннором. Незнакомая энергия скрутилась в солнечном сплетении. И сущность в физической оболочке её любимого была… чужой. — И ты… ты тоже умер? — Коннор быстро заморгал, посмотрел на Питера и вцепился в его галстук. — Но как? Что с нами произошло? Питер мельком глянул на парня и девушку, которую стояли и с испугом на лицах наблюдали за происходящим. Где-то вдалеке выли сирены приближавшейся скорой помощи. Аккуратно вытащив из захвата галстук, Питер опустил ладонь на плечо Коннора. — Спокойно, всё хорошо. Смотри, здесь Адриана. Она испугалась за тебя, поэтому такая бледная. Но она жива. И мы все живы. Ты просто потерял сознание на улице. Наверное, ударился головой. — Он переложил руку на затылок Коннора, нащупал внушительную гематому. Мазнул удивлённым взглядом по трясущейся Адриане. Питер знал, что пассия Коннора очень заботится о нём, но сейчас такая яркая реакция удивляла. Адриана выглядела так, будто изо всех сил сдерживает подступающую истерику. И почему-то держалась в стороне от Коннора, словно на его месте лежал кто-то другой и незнакомый ей. — Почему ты говоришь, что я умерла? — пролепетала она, искоса поглядывая на Питера. — Почему думаешь, что Питер тоже мёртв? Коннор поднял ладони и, пристально рассматривая, принялся разворачивать их к себе и от себя. — Потому что, — шокировано произнёс он, — ты умерла двадцать лет назад. А ты… — посмотрел на Питера, — выглядишь на сорок, хотя тебе сейчас пятьдесят восемь. Кажется, я сам, — лихорадочно принялся ощупывать грудь, живот, — выгляжу на сорок… — Ну всё, нам точно как можно скорее нужна скорая, — пробормотал Питер, глядя в спины уходящим парню и девушке. Зрители потеряли интерес к происходящему вокруг абсурду, и это неплохо, хоть, кажется, начиналось самое интересное и… странное. Питер изо всех сил пытался отмахнуться от мысли: что-то идёт не так, и лишние свидетели здесь не нужны. — Это не наш Коннор! — оглядевшись, выпалила Адриана и всхлипнула. — Что? — Питер нахмурился, теперь переводя взгляд то на неё, то на Коннора. — Адриана, он просто ударился головой. А ты… перенервничала. Всё… — Нет! — Она замотала головой. — Не ударился… То есть, не это причина! В теле Коннора кто-то другой. Тоже Коннор… — Её голос просел. — Но не наш! Уиллоу-стрит, 6323. Галифакс, Канада 23 октября 2020, 13.48 — Коннор? — Мужской голос позвал из темноты забытья. Коннор не сразу смог сфокусировать зрение на фигуре стоявшего перед ним. Вытер со лба проступившую испарину, сглотнул вязкую, противную слюну. Попытался встать, но пошатнулся и опустился обратно в кресло. Глядя широко открытыми глазами на Питера, он всё ещё видел, во что превратилась Адриана. Ощутив резкий подкат тошноты, Коннор согнулся и закрыл ладонью рот. — Тише. — Питер встал рядом, положил руку Коннору на плечо. — Да будь я проклят! Скажи, что тебе пирог просто сегодня не пошёл. Или всё-таки… — Питер поправил очки и всмотрелся в лицо Коннора. — Нет, не может быть! С трудом переборов тошноту, Коннор приложил все усилия, чтобы сконцентрироваться на Питере и стереть из памяти застывшую перед взором кровавую картину. — Какого?.. — Коннор хотел привычно зарычать, но голос неожиданно подвёл и прозвучал жалобно. — Питер, а ты пообедал? — спросила Линдсей откуда-то из глубины дома. — Да, Лин, спасибо! — Он обернулся на дверь, явно опасаясь, что Линдсей сюда войдёт. — Мы сейчас с Коннором быстро кое-что обсудим наедине, если ты не возражаешь, и едем на работу. — Конечно… Питер с облегчением выдохнул и перевёл напряжённый взгляд с двери на Коннора. Неожиданно крепко сжал пальцы на его плечах и эмоционально прошептал: — Да будь я проклят! — Ты уже это говорил, — выплюнул Коннор. — Ты другой Коннор Дойл, — произнёс Питер уверенно и следом восторженно пролепетал: — Но это невозможно! Машина времени не способна перенести сознание, я ведь столько лет пытался развенчать это заблуждение. — Тебя сейчас беспокоит твой сраный прибор, Питер, или то, что в теле твоего друга оказался чужак? — Докажи мне, что ты меня не разыгрываешь. Ты столько лет не верил в работоспособность… — Я тебе сейчас очень наглядно продемонстрирую вместо доказательств закон ускорения тела от приложения силы моего кулака. — Голос со скрипом всё же превратился в грозный рык. — Куда ты меня втащил? — Неубедительно, мой друг. — Я не собираюсь тебя убеждать! — рявкнул Коннор. — Какого хрена, Питер? Я не твой друг, это не моя реальность… Я бежал за тобой в своём двухтысячном, и вот теперь я здесь. Где — здесь? — Тсссс… — Питер прислушался к происходящему за дверью и глянул на часы. — Ладно, поговорим в машине. Сейчас мы выйдем из кабинета, ты пойдёшь за мной и даже вида не подашь Линдсей, что что-то не так… Пожалуйста, убедительно сыграй, что всё хорошо. Питер спешно покинул комнату. Коннор, прочистив горло, медленно поднялся, чуть постоял и, шатаясь, пошёл за ним следом. В прихожей Питер безмолвно кивнул на шкаф. Коннор открыл дверцу и достал оттуда пальто и ботинки, быстро оделся. Питер повернулся к входной двери, натянул на лицо медицинскую маску и демонстративно хлопнул по бедру. Коннор сунул руки в карманы пальто, достал из правого упаковку с маской. Воображение нарисовало нелепую сцену из апокалиптических фильмов про смертельные вирусы. Но Питер уверенной походкой вышел из дома, и Коннор, быстро разорвав индивидуальный пакет, достал и надел маску. Уже почти переступил порог дома, однако громкий оклик заставил остановиться. — Дорогой, погоди, ты же говорил, что у тебя на работе заканчиваются маски. — Линдсей резво сбежала по лестнице со второго этажа и протянула ему небольшой пакет. — Вот, возьми. Коннор взял упаковку из её рук, сухо кивнул и уже собирался снова разворачиваться к двери, как Линдсей притянула его обратно к себе. — Каким же забывчивым ты бываешь иногда, но об этом раньше всегда помнил. — Немного обиженно улыбнувшись, Линдсей стянула маску на подбородок Коннора и почти невесомо поцеловала. Уголки рта Коннора нервно дёрнулись в стороны, когда Линдсей оторвалась от его губ. — Всё хорошо? — взволнованно спросила она. — Да. Мне пора, — глухо выдавил Коннор, натягивая маску обратно, и спиной отступил к двери. Чуть не сшиб вешалку, уронил корзину с зонтами и, нелепыми движениями поставив её на место, вылетел на крыльцо. Питер стоял рядом с повидавшим виды чёрным Додж Дюранго Магнум — автомобилем, который Коннор недавно видел в каталоге новинок двухтысячного года. Идя по дорожке из камня, Коннор лихорадочно осматривался по сторонам. Он вышел из небольшого белого дома, стоявшего на перекрёстке. Жилой сектор казался очень знакомыми, не возникало никакого сомнения — он в Галифаксе. Осталось только название улицы вспомнить. Оно словно попадало в дыру при попытке достать точную информацию из памяти. Сев в машину, Коннор развернулся к Питеру и вонзил в него самый острый взгляд, на который был способен и который имел безотказное действие на Питера Эксона. Но перед ним находился не его Питер. И этот, из другой реальности, на двадцать лет старше, лишь усмехнулся, цокнул языком и тронул автомобиль с места. — Тебе весело? — ошарашенно спросил Коннор. — Нет, не весело. — Питер покачал головой. — Давно просто этот взгляд не видел, он доказывает, что в теле Дойла чужак. Так что спасибо, больше доказательств мне не надо. — А я всё ещё нуждаюсь в объяснениях! — настойчиво проговорил Коннор. — Да не поверишь, я бы сам хотел понять, что произошло. Сейчас мы едем на работу, там, в лаборатории, я получу доступ к лог-файлам прибора. — Он бросил короткий взгляд на Коннора. — Я знаю, что в твоей реальности Питер Эксон также уже начал изобретать машину времени, и ты в курсе. Так вот, мой прибор уже работает на полную силу, с его помощью я перемещаюсь между реальностями последние два года. — Питер снова посмотрел на Коннора, но более внимательно. — Однако подобное случилось в первый раз… — За тобой никто не гнался и не проникал в тело твоих коллег? — Гнались пару раз. Но Питер из твоей реальности идёт по тому же ложному пути, по которому я блуждал почти двадцать лет. Он считает, что с помощью машины времени можно перенести сознание, но заблуждается… — Неужели? — с искренним удивлением спросил Коннор и откашлялся. Ему всё ещё не нравилось, как звучит голос — слишком мягко и высоко. — Поэтому мне так сложно поверить, что в теле профессора Дойла оказался кто-то другой. И что мой прибор виновен в перемещении. Но если это так, то тогда у нас вырисовывается серьёзная проблема. — Питер сжал руль крепче и втянул голову в плечи. — Какая? — Давай доедем до Управления, я сначала хочу убедиться в правдивости того, что предполагаю. Если всё так, сразу же расскажу. — Меня волнует только одно. — Коннор снова прочистил горло и провёл рукой от груди по животу. — Если твой прибор всё же перенёс меня сюда, значит, он сможет отправить меня обратно? — Именно это мне и нужно выяснить… Коннору не понравилось, с какой интонацией проговорил фразу Питер и как он посмотрел в сторону. Если бы перед ним был Питер из его мира, Коннор бы моментально понял: коллега лукавит. — До офиса всего десять минут езды, — успокаивающим тоном проговорил Питер. — Скоро мы всё выясним. — Что случилось с Адрианой? — выпалил Коннор, продолжая рассматривать морщинистое лицо Питера. — Из всего, что произошло с тобой и альтернативным миром за двадцать лет, тебя только это волнует? — Питер повернул направо и затормозил на светофоре. Снова с удивлением посмотрел на Коннора, но тот молча сверлил его острым взглядом, в котором читалось желание узнать правду прямо сейчас. — Ладно, я вот более любопытен… Поэтому в курсе, что в твоём мире события в Архангельске разворачивались похожим образом, разве что с Адрианой Де Марко ты познакомился только в двухтысячном, а этот Коннор — ровно за год до событий в России. Она работала главным аналитиком в нашей команде. Когда Коннор и Адриана приказали проводить эвакуацию в Архангельске, мы вывезли раненного Купера за стены завода. Антону и Клэр удалось стабилизировать его состояние в машине, и я решил пойти за оставшимися в стенах здания Коннором и Адрианой, поторопить… — Питер не сразу заметил загоревшийся зелёный свет и спешно надавил на педаль газа. — Каково же было моё удивление, когда я обнаружил в коридоре, недалеко от компрессорной, мёртвых паразитов. И никаких следов пребывания Коннора и Адрианы… Они как под землю провалились. По рации я приказал везти Купера в больницу, сам остался обыскивать завод. Но мои поиски закончились ничем. Утром я связался по спутнику с Элсингером, доложить ситуацию. А он даже не дослушал, сказал, что Коннора и Адриану нашли в квартире Дойла в Галифаксе. Он жив, она — погибла. Я в ту минуту думал, или он шутит, или у меня за ночь крыша поехала… В общем, ни то, ни другое, всё действительно оказалось так. — Как она умерла? — не своим голосом просипел Коннор. Питер тяжело выдохнул и с шумом втянул через нос воздух. — Это не менее непонятный момент, чем спонтанное перемещение через пространство. Она просто… — Он скривился и на мгновение прикрыл глаза. Мотнул головой и снова пригвоздил взгляд к дороге. — Она просто распалась в руках Коннора. Он так сказал… На месте, где его обнаружили, была только её кровь… Ни костей, ни органов, ничего… Но Коннор твердил, что когда он пришёл в себя, она была цела, а потом на его глазах превратилась в кровавое месиво, из которого выпал мёртвый паразит… Питер замолчал. Коннор тоже молча перевёл взгляд в боковое окно. За ним мелькали видоизменившиеся за двадцать лет ландшафты города, но вместо них он снова видел окровавленную Адриану в своих руках. — Мы, только вернувшись в Галифакс, узнали, что Дойл был инфицирован. Но внутри него не оказалось паразита. В кишечном тракте той твари, которую обнаружили в квартире, нашли полупереваренные ткани желудка и кишечника Коннора. Без сомнений, паразит ранее рос в нём. Та ещё загадка — как попал из тела Коннора в Адриану. Пищевод Дойла не был хоть сколько-то травмирован, абсолютно точно — паразит вышел не через него и не через толстый кишечник. Ну и, к счастью Дойла, внутренние повреждения оказались не настолько критичными, какими могли бы быть. Его, правда, продержали в больнице месяца два. Внезапно Элсингер подсуетился, нашёл лучших хирургов, ещё и препараты какие-то достал ультрасовременные, способствующие быстрейшей регенерации тканей. И к выписке нам всем торжественно сообщили, что никаких последствий случившегося в дальнейшей жизни наш кейс-менеджер переживать не будет… — Питер помрачнел. — Хирургам что, они были горды выполненной работой. Физиологические последствия и вправду не беспокоили, зато нагрянули другие. — Ну что, профессор Дойл, собрал вещи? — Питер с широкой улыбкой входит в палату. — Наконец-то едешь домой! — Хлопает в ладоши, не переставая улыбаться, но чувствует, как от вида Коннора противный холод ползёт вверх по позвоночнику. Коннор сидит на кровати, сгорбившись, смотрит в пол. Он похож на призрака… или на мрачного двойника, тень того холеного профессора Дойла, которым он был до поездки в Россию. Питер на мгновение теряется. И всё-таки надо было сюда Линдсей отправлять. Или ехать вдвоём. Коннор уже с десяток раз извинился перед ней за своё поведение несколько дней назад, но Антон посчитал, что Коннор всё ещё может чувствовать вину за то, что он накричал на Линдсей, вывернул на пол поднос с едой, которую она специально для него приготовила, и выгнал её прочь. Антон не хотел, чтобы Коннор чувствовал себя некомфортно, отправляясь домой. Питер скривился. Как вариант, надо было слать сюда самого Антона. Питер не психолог… Тем более — не психиатр. И, глядя на Коннора, он всё больше терял запал оптимизма, который взращивал в себе всё утро и старался излучать вовне ради настроения Коннора. — А дома тебя ждёт вкусный обед и, кстати, идеальный порядок, — довольно кивнул Питер и сделал шаг вперёд с раскрытыми ладонями. — Мы с Линдсей делали всё, чтобы в квартире за время твоего отсутствия не развелась плесень, а мебель не покрылась пылью. Думаю, малыш Фикс тоже будет рад твоему возвращению. Он выпустил несколько новых листиков, ждёт тебя дома… Питер произносит последнее слово и прикусывает язык. Наверное, зря он упомянул про фикус, который Коннору подарила Адриана, чтобы у него всегда была живая душа, к которой можно возвращаться домой. Она ещё хотела подарить щенка, но Коннор узнал о её планах, и они договорились завести пока только растение в его квартире. Чтобы оно дожидалось их обоих из командировок… Коннор поднимает ненавидящий взгляд, от которого по телу Питера проходит противная дрожь. — Меня ждёт дома растение. Живое, с новыми листочками… А ещё оно ждёт ту, которая принесла его в мою квартиру. Но она мертва… Она не придёт к Фиксу больше никогда… — Он с трудом сглатывает и трёт воспалённые глаза. — Она не придёт… ко мне… И я не хочу домой, не хочу к фикусу, я хочу к ней… Где бы она ни была… — Он перекинул прикроватную тумбу, разбросал вещи из сумки, упал на пол и долго бил руками о кафель… — Питер сокрушённо помотал головой. — В конечном итоге, после нескольких уколов успокоительного, я всё-таки отвёз тебя… то есть, его домой. Там он встал на колени перед фикусом, который подарила Адриана… Гладил листочки, долго что-то шептал… И дальше несколько месяцев носился с ним, как с живым существом. Разговаривал, поливал, удобрял… Кажется, тот горшок с растением был единственным поводом для жизни. Хорошо, что я его не угробил, пока Коннора не было. — Питер горько хмыкнул. — Правда, уход за фикусом не мешал профессору, практически не просыхая, пить. Даже после выхода на работу он мог позволить себе прийти нетрезвым. На выездные расследования его не отправляли, в основном нагружали бумажной работой, но случалось так, что он даже в начальных справках ничего не соображал. Первый месяц Элсингер ещё терпел как-то. Отправил в отпуск, выслушивая ежедневно шипение Антона и Линдсей, что на восстановление нужно время, скоро всё наладится. Но ещё через месяц Фрэнк подписал приказ об увольнении, так как Коннор не вышел на работу после выходных. А спустя пару дней его госпитализировали с интоксикацией, где опять буквально вернули с того света, но Коннору было всё равно… Он не хотел жить… И это пугало нас больше всего. Дежурить с ним сутками никто не мог, да он бы и не позволил. Его единственным вечным собеседником стал фикус… Один раз, едва стоя на коленях перед горшком, Коннор обмолвился, что не может покончить с собой намеренно. Адриана снится каждую ночь и с укором смотрит… Говорит, что сделала всё, чтобы он жил. И её жертва будет напрасной, если он затянет вокруг шеи петлю. Он вымолвил с яростью, прокричал: «Какого хрена ты не спросила, нужна ли мне эта жертва? И как мне теперь с твоим выбором жить? Это я, а не ты, должен был умереть там…» Стукнул по горшку кулаком, сбросил его на пол… Потом долго обливал слезами листья, пытаясь собрать рассыпанную землю, просил прощения. На какое-то время в машине повисло молчание. Питер напряжённо смотрел на дорогу. Взгляд широко распахнутых глаз Коннора, устремлённый вперёд, по-прежнему не замечал ничего из мелькающих предметов. — В общем, всякого хватало… Но Линдсей не сдавалась… Она тоже приходила к нему, даже вусмерть пьяному, пытаясь что-то предпринять. Он в невменяемом состоянии несколько раз её ударил, один раз даже сильно избил… — Питер тяжело выдохнул и посмотрел на Коннора, который от услышанного наоборот перестал дышать. — Она слишком сильно хотела быть рядом, шла наперекор его желанию остаться только с фикусом в квартире. Не знаю, как она это всё вынесла, но у неё получилось. Лин, даже несмотря на побои, не отступала ни на шаг и верила: его можно спасти, а вот оставлять — нельзя. Через три года после той роковой ночи Коннор и Линдсей поженились. И прожили вот уже двадцать лет в спокойном, тихом браке. — И он… любит её? — Думаю, да, — ответил Питер быстро и уверенно. — Мы никогда не обсуждали его чувства к ней. Но, глядя на них со стороны, никогда не усомнишься, что они оба души не чают друг в друге. И очень прошу. Пока мы не отправим тебя домой, играй роль её супруга более убедительно. — Почему? — Несколько лет назад Линдсей пережила обширный инфаркт. Кажется, события прошлого подкосили не только тебя. — Слова Питера прозвучали с укором. — Не стоит волновать её раньше времени. Я постараюсь как можно быстрее найти решение. — И ты считаешь, я смогу убедительно изображать другого человека? Так, что женщина, с которой Дойл живёт в браке двадцать лет, ничего не заподозрит? — Ну всё же ты не совсем другой человек. — Да о чём ты? — вспылил Коннор, нервно дёрнув галстук. — Мало того, что между нами тоже разница в двадцать лет, я люблю другую женщину… Я не смогу с ней… — он захватил ртом воздух и замялся, когда Питер хмыкнул и кашлянул, — разговаривать, как её муж, — отчеканил Коннор, сурово сведя брови. — Пожалуйся вечером на головную боль и иди сразу спать, мой тебе совет, — пожал плечами Питер. — Только в кабинете не запирайся, ссылаясь на работу, Дойл так никогда не делает. Они с Линдсей обычно по вечерам ретрофильмы смотрят. — Ретро… что? — Коннор выпучил глаза. — Фильмы… Линдсей их любит. И, насколько мне известно, ретрообстановку она тоже не только в фильмах любит, если ты понимаешь… — Всё, молчи! — рыкнул Коннор. — Лучше скажи, почему мы оба в медицинских масках? — Не беспокойся. — Питер усмехнулся. — Зомби-апокалипсис не случился, как обещали фантасты. Правда, завелась другая зараза, которая вызывает пневмонию и другие осложнения, уже почти год живём с этим. Так что на улице и в других общественных местах маску лучше не снимать. А то мало ли, принесёшь с собой вирус в двухтысячный. Шутка, конечно, но кто его знает… — Ты, кажется, упускаешь один важный момент, — ледяным тоном проговорил Коннор. — Сознание этого Коннора, скорее всего, уже находится в моём теле, в двухтысячном. Ведь если я здесь, то где он? Вероятно, мы поменялись телами, не так ли? Офис по научным исследованиям и разработкам. Галифакс, Канада 23 октября 2000, 14.28 Питер в очередной раз скосил глаза в сторону шагающей из угла в угол кабинета Адрианы. Снова уставился в монитор, ослабил узел галстука. В помещении, где находились только он и она, становилось всё жарче, и ему казалось: огнём пышет от ярко-пунцовой Адрианы. Когда на место прибыли медики, Коннор категорически отказался ехать в больницу. К удивлению Питера, идею завезти Дойла в госпиталь Адриана не поддержала. Втроём они отправились на работу. Пост охраны Коннор и Питер прошли без проблем, а вот Адриане долго и нудно выписывали пропуск посетителя. И Питер никак не мог отделаться от зудящего вопроса: как она попала в Управление в первый раз, когда чуть не сбила его с ног у кабинета Коннора? Спрашивать пока не хотелось — Адриана хоть и держала себя в руках, но эти самые руки явно тряслись. К тому же Питер ни секунды не сомневался: эта женщина и через турникет без пропуска войдёт, и дверь в кабинет Коннора вышибет, если понадобится. Возникало подозрение, что и в его сердце она вошла примерно так же — с ноги. До случая в Архангельске никому не дано было знать, с кем встречается (и встречается ли вообще) профессор Коннор Дойл. Пару раз кто-то из Управления видел его в компании разных женщин, поэтому сплетники на работе сделали вывод, что он вступает в отношения с дамами исключительно ради удовлетворения физиологических потребностей, а жениться собирается разве что на работе. Но после возвращения в ново-старую жизнь только слепой не заметил, как Коннор пытался начать встречаться с Линдсей. И невидимая молния сначала раскроила их едва начинающиеся отношения, а затем осветила новость — Коннор, кажется, решил переключиться на тётю своей дочери. Кто-то из Управления увидел, как Коннор и Адриана гуляли вместе по парку, и он ей лучезарно улыбался. А улыбка и профессор — полярные вещи в представлении многих коллег. Значит, влюбился! Этот факт шарахнул как гром среди ясного неба. Мягкая, вежливая Линдсей, желающая дарить счастье, уют и тепло… и грубая, напористая, бесцеремонная Адриана. Какой контраст! И экий всё-таки любопытный экзотический «фрукт» этот профессор Коннор Дойл! Питер с момента знакомства с Адрианой слегка побаивался её. И теперь чувствовал себя крайне неуютно в обществе огненной пассии профессора. Глядя, как она бесконечно вплетает пальцы в волосы и приподнимает их резкими жестами, словно гриву, Питер вдруг вспомнил, как они однажды дежурили в жутко холодную ночь под открытым небом с Дойлом и зоологом Купером. Когда закончился кофе в термосах, Купер неожиданно для всех достал маленькую фляжку с алкоголем. Питер в тот момент вжал голову в плечи, думая, что сейчас шеф припомнит все пункты нарушения инструкции и на месте даст Купу замечание за столь наглое нарушение дисциплины. Но Коннор внезапно одобрительно кивнул, и они втроём сделали по глотку из фляги. Стало тепло, разум приятно поплыл, и захмелевший зоолог поделился самой простой классификацией женщин в постели, которая ему когда-либо попадалась: «тигрицы» и «овцы». Первым высказался, что ему по душе больше «овцы». Хотя, имея рост в пять футов тридцать дюймов , вряд ли Купер мог рассчитывать на роль тигра, но до таких откровений они в разговоре не дошли. Питер смолчал о своих пристрастиях. Естественно, молчал и Коннор, но даже капля алкоголя сделала Питера смелее, и он вдруг попытался выведать интересы кейс-менеджеров, не указывая конкретно на своего. Коннор терпеть не мог, когда в его личную жизнь лезли. Но абстрактный вопрос предполагал такой же абстрактный ответ. — На нашу работу соглашаются только сумасшедшие, обожающие риск… Казалось бы, после всех опасных приключений в личной жизни должно хотеться спокойствия, пребывания в тихой гавани. Но есть и такие среди нас, которым нравится, когда дома их не только гладят, но и царапают когтями. Теперь Питер имел возможность во всех красках лицезреть страсть Коннора к «тигрицам». Или львицам с пышной кудрявой шевелюрой. Адриана металась по кабинету, будто по клетке, пока Питер просматривал записи с видеокамер и искал нужную. Поскольку Коннор отказался от госпитализации, а Блевинс, едва завидев своего кейс-менеджера в коридоре, стал настаивать на присутствии на совещании, Питер не нашёл версии лучше, как сказать директору, что профессору очень дурно, и спровадил Коннора в медицинский кабинет. И чем больше с того момента проходило времени, тем хуже становилось Питеру в присутствии Адрианы. Как Коннор с ней умудряется уживаться и выглядеть таким счастливым? Может, она его чем-то опаивала, ведьма эта? — Объясни, что тебя так волнует. — Питер повернулся к Адриане, нажав на кнопку выгрузки видео на винчестер. — Ты всерьёз считаешь, что это не наш Коннор? Ну, то есть, что он не ударился головой, а в самом деле… Впустил в своё тело кого-то другого? Почему ты так в этом уверена с первых минут? — Есть вещи, которые я не могу объяснить, но могу очень хорошо чувствовать, — отрывисто произнесла она, наконец остановившись, и снова замолчала. — Адриана, а как ты попала в Управление в первый раз? — всё-таки рискнул спросить Питер. — Мне кажется, в сложившихся обстоятельствах моё попадание сюда самое последнее, что тебя должно волновать, — с опасным спокойствием отчеканила она. — Что там видео? Скачалось наконец? — Да, я, кажется, нашёл нужное нам. Питер открыл запись, принялся проматывать. И, заметив фигуру Коннора, мелькнувшую на экране, остановил промотку. Он и Адриана буквально влипли в экран. Питер чуть приблизил изображение, и они оба охнули, когда в спокойно идущего Коннора на полном ходу врезался неизвестно откуда взявшийся мужчина. — Что происходит? Кто это? — Адриана ещё сильнее приблизила лицо к монитору, а Питер нажал на паузу и принялся нажимать на кнопку следующего кадра. Незнакомец на видео развернулся, надвинул кепку на лоб и пошёл вперёд. Коннор устремился за ним. Смена кадров позволяла предположить — оба перешли на бег, изображение смазалось. Но прежде, чем оба выбежали за пределы видимости камеры, Питер поймал чёткий кадр и зычно выругался. Обомлевшая Адриана посмотрела в его сторону, и Питеру показалось, что в её зрачках полыхнуло пламя. — Мужчина слишком похож на тебя, — медленно, с чуть слышным ядовитым шипением выговорила Адриана, — а в руке у него штука, напоминающая твою машину времени, тебе так не кажется? Есть ещё записи с других камер? — На углу здания на перекрёстке установлено видеонаблюдение, попробую получить доступ, — глухо ответил Питер, шокированный увиденным. На миг показалось: Адриана вот-вот отвесит ему подзатыльник или ещё чего похуже. Дурацкое ощущение, преследовавшее с самого детства, когда отец бил по голове за провинности. Даже во взрослом возрасте, допуская какую-нибудь ошибку, Питер неосознанно ждал, когда ему врежут по шее. Профессор Дойл никогда бы не пал так низко, тем не менее от него Питер на первых порах тоже ждал удар за свои нарушения протоколов. А вот мисс Де Марко походила на тех, кто вымещает свои эмоции на мебели и не только… Но её будто бы изнутри залили свинцом — Адриана перестала шевелиться и едва дышала, молча ожидая продолжения. Пальцы Питера быстро застучали по клавиатуре, и всё то время, что он подключался, скачивал запись и искал по времени нужный фрагмент, они с Адрианой просидели в гробовой тишине. Наконец нужные кадры нашлись. Но поскольку камера была установлена слишком далеко, на них с трудом угадывалась фигура Коннора и бегущего впереди него человека. Однако даже такое расположение и максимальное приближение позволило ясно рассмотреть, как мужчина, похожий на Питера, в одно мгновение растворился так же внезапно, как появился, а Коннор, будто врезавшись в невидимую стену, содрогнулся всем телом и упал на асфальт. Питер и Адриана всё ещё смотрели на экран, когда входная дверь открылась. В кабинет медленно вошёл бледный Коннор. Сейчас он выглядел ещё хуже, чем в момент, когда его обнаружили на улице. Испугом и растерянностью веяло за милю. — Я ничего не понимаю, — отрешённо проговорил он и под внимательными взглядами Адрианы и Питера опустился в кресло. — Сначала я подумал, что умер, но теперь догадываюсь — попал в другой мир? — Похоже на то. — Адриана тоже села на стул возле Питера, на большом расстоянии от Коннора. — Что ты последнее помнишь? Что происходило с тобой в твоём мире? — Я был дома, у себя в кабинете. Ждал, пока Питер приедет. — Коннор нахмурился. — Наша с женой машина сломалась… Он заметил, как глаза Адрианы широко раскрылись на слове «жена». — Линдсей… Коннор достаточно громко проговорил имя в момент, когда дверь снова открылась. Линдсей шагнула в кабинет и внимательно посмотрела сначала на Коннора, а потом с удивлением на Адриану и Питера. — Добрый день. Адриана, так неожиданно тебя тут видеть, но куда более любопытно, о чём вы говорили. Я услышала своё имя. — А мы как раз… — заговорил Питер, но тут же замер с выпученными глазами и отвисшей челюстью, когда Коннор, поднявший влюблённый взгляд на Линдсей, с воодушевлением перебил его: — Оказывается, я всё-таки немного позабыл, насколько ослепительной ты была в эти годы! Красавица моя… Адриана подавилась воздухом, который захватила ртом. Глянула на опешившую Линдсей, которая метала короткие взгляды на всех присутствующих в кабинете. В повисшем неловком молчании быстрее всех нашёлся Питер: — Вот же я дурья башка! — Он хлопнул себя по лбу. — Линдсей, ты, наверное, пришла мне напомнить про совещание у Блевинса для аналитиков, верно? — Да-а-а, — отрывисто произнесла Линдсей, теперь не спуская взгляд с Адрианы. — Сегодня это… — Питер почесал затылок. — Бури сильные… Электромагнитные. Линдсей, ты не обращай внимания. Профессору Дойлу плохо… Сегодня у него не только живот болит, но ещё и голова… Сознание, понимаешь, плывёт. — Он в два широких шага оказался рядом с Линдсей, взял её под руку и повёл к двери. — И мне что-то дурно, наверное, отпрошусь у Блевинса, если получится. Пропустив Линдсей вперёд, Питер обернулся на пороге и тихо, но серьёзно проговорил: — Я скоро вернусь. И мы продолжим разбираться в причинах электромагнитных бурь…