Будущее не настоящего

Кто ты такой, чтоб решать, кому жить?!

Кто ты такой, чтоб себя убивать?!

Я — та, кто умеет тебя защищать,

Кто не дала тебе всё потерять!

Ещё и позволила приобрести.

Профессор, не стоит благодарности.

© lolita_black, «Слово мадам Бовари»

Офис по научным исследованиям и разработкам. Галифакс, Канада 25 октября 2020, 07.55 Коннор зашёл в кабинет директора, быстро закрыл за собой дверь и уставился на кипу бумаг, лежавшую на рабочем столе. Он остался стоять в пороге, мутным взглядом глядя на документы. Стукнулся затылком о дверь, вздохнул. Хочешь — не хочешь, а придётся разбираться с положением дел, даже если он застрял в другом теле не на полгода, а на день, два, неделю… О сроках думать не хотелось. Сейчас всё, чего он желал — жить в текущем моменте и разгребать проблемы по мере их поступления. Любая мысль о будущем призывала удушающий приступ паники. Коннор чётко понимал, что балансирует на грани и из рук вон плохо начинает справляться со своим состоянием. То ли возрастная нервная система, порядком источенная потрясениями молодости, подводила, то ли его сознание находило железные доводы для оценки, в какую критическую ситуацию оно попало. Проблема не решалась известными способами, вероятность её преодоления полностью зависела от другого человека, и это нервировало больше всего. Когда он терял контроль над ситуацией из-за внешних факторов, всегда ощущал подкат тревоги. Здесь же в чужих руках оказалась его судьба, и такой расклад доводил до сжигающего озноба. Коннор шатающейся походкой дошёл до кресла и сел. Снова окинул бумажный ворох ненавидящим взглядом, едва слышно простонал и теперь приложился лбом о дубовую столешницу. Прохлада лакированной поверхности показалась приятной, и Коннор решил задержаться в пусть и неудобном для спины положении. Ощущения в теле ужасно раздражали, но темнота за закрытыми веками всё ещё действовала успокаивающе. Коротко пикнул селектор, и голос секретаря оповестил: — Директор, к вам мадам Бовари… Имя ударило, как молния, пробило до основания позвоночника. Но горячую волну, разлившуюся лишь на мгновение, сковало морозом. Он знал мадам. Там, в своём мире. Он… помнил её? Улыбка Бовари победоносно зажигается в дребезжании света и теней от полыхающего пламени в канделябрах. Мадам наклоняется ближе, и он прикусывает язык. Зелёно-карие глаза с плескающимся в них интересом прожигают насквозь. Глаза, такие похожие на… его Адриану. Она — гадалка, с точностью предсказывавшая судьбу. Гадалка, к которой он и Питер во время расследования пошли на сеанс под прикрытием. Гадалка, по итогу подсказавшая Питеру, как запустить машину времени. Гадалка, после встречи с которой Коннор не мог вспомнить, на какой путь она наставила его… Коннор ровно сел на кресле и как бы превратился в замороженное изваяние, когда Бовари уверенной походкой вошла в кабинет. Стоило взгляду приковаться к ней, задеревеневшего тела словно коснулись языки огня. Его взгляд хаотично метался по фигуре, подмечая детали, которые заставляли сердце биться всё чаще. Она будто бы не шла, а плыла в вибрирующем коконе багровых нитей. Шёлковое платье цвета изумруда струилось по тонкому силуэту, волосы тёмными волнами спускались до поясницы, а зелёно-карие глаза хищно впивались в Коннора. Походка, волосы, взгляд… Женщина перед ним была Адрианой… и не была ею. Лицо. Такое же круглое, с мягкими чертами, очень похожее, но не имеющее абсолютного сходства. И пусть Коннор видел — это не его возлюбленная, разум отказывался принимать происходящее как иллюзию. Он хотел тонуть в мороке, желал отдаться сладкому обману — это Адриана. Коннор с трудом сквозь зубы сделал натужный вдох. И снова забыл, как дышать, когда она едва заметно улыбнулась. — Доброе утро, профессор. Кажется, я очень вовремя. — Бовари поставила перед ним бумажный пакет. — Ромашковый чай немного успокоит. Не спеша приподняв подол платья, словно тяжёлый груз, она опустилась на стул напротив Коннора. Вытянулась макушкой вверх, расправила плечи, будто стремясь продемонстрировать идеальной осанкой своё превосходство. И Коннора обдало новой волной жара — в манере держать спину и взгляд прямо мадам также сильно походила на Адриану. — Как ты здесь… — еле проговорил Коннор, цепенея от взгляда мадам всё сильнее. — Кто ты? — Он проглотил вязкую слюну и хрипло выдохнул. — Мозг осознаёт подвох, но глаза всё равно видят… её, да? Она уже более открыто и коварно улыбнулась, вальяжно закинула нога на ногу. Сбросила с плеча прядь волос, отвернула лицо в сторону и кокетливо наклонила голову. В профиль сходство с Адрианой только усилилось, и Коннор привстал, словно его потянули к ней веревками… или удавками. — Зрение так легко обмануть, — прошептала она, и у Коннора побежали мурашки по спине. Он снова опустился в кресло, пытаясь вернуть самообладание. Но все мысли, слова разбивались на бессвязные ошмётки. Он мог только смотреть на неё. Смотреть и ощущать кожей пульсирующий огонь, облизывающий с ног до головы. Внимательно оглядев его, Бовари прицокнула языком и снова отвела взгляд. — И всё же… Попроси секретаря заварить чай. Твоё давление… — К чёрту давление! — внезапно обретя силы, резко выпалил Коннор. — Кто ты такая, как и почему сюда пришла? Я ведь тебя знаю. Но… так плохо помню. Последнюю фразу он едва слышно пробормотал, потирая лоб. Бовари невесело улыбнулась. — Годы, разные миры, обстоятельства… А Коннор Дойл всё тот же — сразу к делу. Что ж, к делу. — Она игриво покачала головой, закатила глаза и томно вздохнула. — Но тебя вправду волнует, кто я и как сюда явилась? А не то, как ты сам угодил в этот мир? И, главное, как тебе вернуться в свой? Она поменяла перекрёст ног и вонзила в Коннора острый взгляд, опустив подбородок к груди. — Меня интересуют ответы на все вопросы, — отчеканил Коннор, не сводя с неё глаз. — Прекрасно. Цель моего визита — дать тебе их, — сказала она с радушием и тут же обратила его в утверждение, не приемлющее возражений: — даже если ты не спрашиваешь. Должен же хоть кто-то рассказать тебе, кем ты являешься и на что способен. — Она расплылась в предвкушающей улыбке. — Я о путешествиях в другие миры. — О чём ты? — Коннор удивленно заморгал. — Какие ещё путешествия? Бовари моментально изменилась в лице. Посмотрела на него с приторным оттенком сочувствия, надула губы и покачала головой, будто оценивая глупую речь неразумного дитя. — Всё дело в том, профессор, — с издёвкой произнесла она, — что я, ты, твоя дочь и ещё десятки людей в каждом из миров являемся уникальными созданиями Вселенной. Но прежде чем я озвучу тебе, какими феноменальными способностями мы обладаем, послушай-ка вот что… Придётся идти к правде через сухую теорию. Хотя… Ты это как раз любишь. — Она приторно ухмыльнулась. — Для начала я хочу, чтобы ты чётко уяснил один момент, такой важный для понимания законов Вселенной. Естественно, ты знаком с теорией мультивселенной. И с постулатом — чей-то выбор каждую секунду порождает альтернативную вселенную. Коннор вяло кивнул. — Так вот, бредни всё это, — безапелляционно заявила Бовари и махнула рукой. — Никаких выборов нет — всё заранее определено, и у людей нет возможности свернуть с чётко прописанного при рождении сценария. Потому что, если вдруг они бы имели такой шанс, значит, их версии могли бы пойти одинаковым путём в разных альтернативах. Видимо, это противоречит планам мироздания. Ведь оно всё продумало до зарождения разумной жизни. Создало неисчисляемое количество Вселенных, где нет одинаковых судеб. И мы, как заведённые болванчики, идём по дорожке, думая, что являемся творцами своего будущего. Но нет, увы, родовую программу никак не переписать. Людям лишь кажется, что они самостоятельно чего-то избежали, спаслись от удара рока и такие все молодцы — всё в их руках… — Она устало вздохнула. — А по факту — от их усилий ничего не зависело. Значит, так было предопределено. Потому что обязательно в бесконечном количестве альтернатив найдётся та, где исход оказался трагичным. Она говорила медленно, монотонно, как будто воспроизводила давно заученную речь. Смотрела куда-то в сторону без интереса, как пожилой лектор, в сотый раз транслирующий молодой аудитории прописные истины и абсолютно не заинтересованный в обратной реакции. И Коннор чувствовал, как каждая её новая реплика всё сильнее возмущает. — С чего такие категоричные выводы и откуда уверенность, что всё именно так? — Он искривил губы и скрестил руки на груди. — В таком представлении Вселенная выглядит статичной, а это напрочь противоречит законам физики. — А я с тобой не о научных теориях пришла болтать, — отрезала Бовари, тоже скривившись. — Сиди молча и слушай, если хочешь. А если нет — ищи сам пути, как отсюда выбраться, по любимым учебникам физики. Коннор прочистил горло, нервно подёргав узел галстука. Но смолчал, прикусив язык. — Так вот, — спокойно продолжила Бовари, — обычным людям не дано узнать, какое будущее их ждёт, не дано его изменить хоть на минуту. Зато есть некоторые Посвящённые, вроде друга твоей Адрианы, Дерека Рейна, которые могут видеть, что произойдёт в скором времени. Но всё равно они никак не могут повлиять на ход предопределённых событий. Однако у миров есть ещё мы… — Она подняла раскрытые ладони вверх. — Посвящённые назвали нас Проводниками, хотя я бы выбрала менее поэтичное название. Например, трансформатор. — Обронила короткий смешок. — В таком названии есть смысл… Посвящённые берут свою энергию из людей и природы, у них ресурс всегда в достатке. А мы «питаемся» силами Посвящённых или паранормальных феноменов, располагающихся недалеко от нас. И вместе с их ресурсом можем брать те особые способности, которыми они обладают, но трансформировать полученный потенциал по-своему. Понимаешь, о чём я? — Пока не совсем. — Коннор нахмурился. — Ладно, пару практических примеров для подкрепления теории, профессор. — Она снова издевательски хихикнула. — Ты можешь позаимствовать энергию Адрианы и решить, на что её направить: снимать боль, телепортироваться, как она, или раскрутить воронку собственных уникальных способностей. Мы проводим через солнечное сплетение особые силы и сами распоряжаемся, как их трансформировать и на что направить. А наш особенный дар, недоступный ни одному из Посвящённых — путешествие по параллельным мирам. И для Вселенной мы, по-видимому, такая же аномалия и кажущаяся опасность, как для людей — Посвящённые. Коннор не удержался — скептично хмыкнул. Он с натяжкой мог поверить, что Бовари способна перемещаться между реальностями, хотя своими глазами видел её сначала в своей, а теперь в другой. Но принять на веру факт — он сам и Николь такие же путешественники, способные напитываться силой Посвящённых и пускать её на различные сверхспособности — казалось невозможным. Однако скепсис растворился через минуту. Коннор пока плохо понимал, каким даром обладает Николь, но вдруг вспомнил кое-что из собственного прошлого… Он со всей своей командой едет на грузовике в Архангельск. Питер, Антон, Клэр и Линдсей хохочут над шуткой Купера. А он не слышит их разговор. Он ясно видит то, чего нет сейчас перед глазами… Скользкое тело паразита. Испуганное лицо Питера. Трескающиеся счётчики давления. Всё это он в точности увидел уже наяву через несколько дней. В тот час, который должен был стать его последним. Выходит, он тогда заглянул в своё будущее? И это стало возможным, потому что он впитал чьи-то способности? Но… чьи? — Однако кроме параллельных миров во Вселенной существует абсолютно уникальное место. — Она помолчала какое-то время и затем снова продолжила: — То, что происходит там, ещё сложнее осмыслить и понять. — Снова замолкла, прикрыла глаза, глубоко вздохнула. И вонзила острый взгляд широко распахнувшихся глаз в Коннора. — Ты был там. И твой друг тоже. Вспомни. Голос шипящими змеями пополз в уши. Острые языки словно ужалили в виски и потянули наружу яркие образы. Из светлого, обставленного современной мебелью коридора Коннор шагает будто бы в иное измерение, сильно бьющее по зрению смесью мрака и пёстрых багровых красок, проявляющихся в свете свечей. Колокольчик над дверью звенит, и звук, подобно дурману, проникает в голову. Коннор делает несколько шагов, оказываясь в клубах благовоний, окутывающих запахами и дымом. Щурится, пытается рассмотреть хозяйку владений в темноте, создаваемой плотно зашторенными окнами. Слышит тихий звон, скорее всего браслетов. Золотистое сверкание вспыхивает во мраке, и он наконец вылавливает напряжённым взглядом женские запястья, по-прежнему не видя их обладательницу… Салон Бовари… Тот самый, куда он и Питер приехали, чтобы поговорить с гадалкой. И тот самый, который оба через несколько часов припоминали по-разному. — А ну опиши мне комнату, в которой ты был… — задаёт по телефону вопрос Коннор. — Светлое помещение, в футуристическом стиле, — отвечает Питер. — Я ещё удивился такому интерьеру. У гадалок же обычно всякие травяные веники на стенах развешены, а столы магическими шарами обставлены. — Свечи, благовония там были? — Нет, — отрезает Питер и замолкает. — Твой салон предсказаний будущего? — прошептал Коннор. — «Веретено мадам Бовари». — Верно, — кокетливо улыбнулась она. — Я назвала салон именно так, потому что всё существующее во Вселенной пронизано ими — тонкими нитями энергий. Мы и Посвящённые можем видеть эти мотки, они есть в каждом живом и неживом предмете. — Бовари снова прикрыла глаза и устало покачала головой. — Так вот, это уникальное место существует как бы над бесконечным количеством параллельных реальностей. — Как центр управления? — с прищуром задал вопрос Коннор. — Нет, скорее, как библиотека. Я же сказала, управлять нет надобности, судьбы заранее определены. — Она задумалась ненадолго. — Представь, жизнь любого человека в каждом из бесконечного числа миров — книга на полке, где все слова и переплёт пронизаны светящимися нитями энергии. Эти нити надежно впечатывают туда каждую строку. Пролог, основная часть и эпилог существуют одномоментно, как и в любой печатной литературе. В библиотеке Вселенной экземпляры таких книг не сосчитать. Поскольку они уже написаны до последней буквы, изданы, сшиты исключительными энергиями, нельзя ничего изменить. Как книгу не листай, страницы с событиями всегда там. — То есть отредактировать или… вырвать страницы и вклеить новые нельзя? Совсем никак? — стараясь, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально, спросил Коннор. — А вот это самое интересное. — Она безумно улыбнулась. — На первый взгляд библиотека Вселенной находится под слоями многовековой пыли. Она статична, ты уяснил же, да? Коннор в ответ только презрительно посмотрел на неё и сглотнул, искривив рот. — Нет никакого архивариуса, служителя, который стирал бы грязь с книг. — Она провела рукой по воздуху. — Но уникальные светящиеся нити не только пронизывают саму книгу. По ним, как по каналам связи, написанное передается в реальность, где существует тот самый человек, чей экземпляр хранится где-то там на полке. И человек исполняет свой роман, трагедию, комедию — что там ещё угодно судьбе — буква в букву. Ему не позволено вносить даже минимальные правки, вроде запятой или тире, в текст своей жизни. — Да я понял. Ничего изменить нельзя, дальше что? — с раздражением поторопил Коннор. — А дальше, профессор, в библиотеку Вселенной входит Проводник. И он может стать невольным читателем. Так в библиотеке Вселенной я нашла свой «читальный зал». Я не предсказываю будущее, я его просто «читаю» перед приходом моих клиентов. А потом провожу их туда, плету нужный узор из ниток, чтобы изменить будущее, если его жанр — трагедия… — В её глазах мелькнул огонь безумной радости, Бовари самодовольно заулыбалась. — В смысле? — Коннор округлил глаза. — Какой ты узор будущего плетёшь на своём веретене, если мы в статичной библиотеке находимся, хм? — с брезжащим сомнением спросил Коннор. — Ох, — она цокнула языком и закатила глаза, — я всегда знала, что у профессора Коннора Дойла плохо с воображением. Ты слишком буквально воспринял уникальное место как библиотеку с книгами и веретеном. — Но ты сама его так обрисовала! — эмоционально воскликнул Коннор и откинулся на спинку стула. — Чтобы ты его хоть как-то представил со своим бедным воображением! — Бовари метнула на него гневный взгляд. — Место невозможно описать человеческим языком. И, конечно же, я не изданную макулатуру там перебираю, которую в прямом смысле беру с полки. — Она кивнула в сторону стеллажа с книгами. — Адриана ведь научила тебя видеть нити энергий внутри людей и Посвящённых. Так вот, это как в толпе людей из выбранного человека потянуть на себя нужную нить из его солнечного сплетения, как из мотка. Но там за ниткой тянется не пряжа, а череда картинок, образов, где ты видишь, как вьются события всей жизни этого человека. Не так, как когда смотришь фильм — скорее, как когда читаешь книгу и представляешь в голове описанное. Теперь понятнее? — спросила она с надеждой и нажимом. — Давай дальше, — недовольно брякнул Коннор. — А теперь представь… — сказала она и осеклась, — какую бы тебе ассоциацию дать, чтоб ты уловил смысл? — Останемся уже в библиотеке, — ещё более недовольным голосом отозвался Коннор и зло глянул на неё. — Ладно, останемся и вернёмся чуть назад. Постарайся не забегать вперёд и не перебивать меня, ладно? — Не дожидаясь от него хоть какой реакции, она быстро продолжила: — Так вот, ты заходишь в библиотеку, где существует неисчисляемое количество экземпляров книги с именем конкретного человека. Один экземпляр — одна его жизнь в одном из существующих миров. Нашим мозгом невозможно представить, сколько вариантов его судьбы предусмотрела Вселенная. Ведь каждый шаг, каждый вздох может стать последним. На то, как версии одного и того же человека проживают жизнь, влияют миллиарды факторов. — Так ведь и звать этого конкретного человека могут по-разному в разных-то мирах, — хмыкнул Коннор. — Так точно. — Бовари шутливо коснулась виска. — Удивишься, но в некоторых мирах тебя могут звать Адриан Де Марко. — Не удивлюсь, — мрачно заключил Коннор. — Если Вселенных бесконечное множество, чему тут удивляться? Это в теории мультивселенной каждый выбор порождает новую реальность, новую альтернативу, а в твоей теории, — он выделил слово «твоей», — всё уже порождено заранее умной Вселенной. Возможно, у неё тоже есть своё чувство юмора. А Адриану могут звать, — он задумался, — Конни Дойл, к примеру. — Браво, профессор, — ядовито выплюнула Бовари и два раза хлопнула в ладоши. — Но представляй дальше по теме нашей с тобой основной лекции. Проводник в библиотеке Вселенной видит образы будущего и узнаёт, что в одном из миров выбранному для прочтения судьбы человеку суждено завтра умереть, а в другом мире — он выживает, благодаря чему-то или кому-то. И вот тут, профессор, да-да, — пафосно произнесла она, раскинув руки, будто бы в магическом жесте, — Проводники таки способны превратиться из пассивных читателей в активных редакторов судеб. — Мгм, — пробормотал Коннор, — минут десять с нетерпением жду, когда мы перейдем к этой захватывающей, — он картинно закатил глаза, — части рассказа, где Вселенную из статики можно перевести в динамику. Удиви меня уже. Бовари прищурилась и облизала губы, уничижающим взглядом глядя на него. Вдохнула и медленно выдохнула, явно подавляя порыв если не ударить, то хотя бы убить словом. — Я тебя сейчас удивлю, не переживай, — отчеканила она. — Дальше Проводник мотает прочитанные строчки и увиденные картинки из одного «издания» на своё веретено. Вообразил процесс? — Она ехидно улыбнулась и наклонила голову к плечу. — Получает клубок энергетических ниток… или стопку новых страниц, как тебе будет угодно это представить, и переносит полученное в другое «издание». — Я не знаю, что у меня там с воображением! — рявкнул Коннор. — У тебя с образным мышлением, конечно, просто прекрасно, вот только логики я не улавливаю! Куда и что мотается в этой статике, про которую ты столько распиналась? — В проекцию будущего, — быстро проговорила она и посмотрела на него так, будто бы ожидая: он сразу должен понять, что это значит. Коннор в ответ обессиленно застонал. Она точно издевается над ним. То ходит кругами, разжёвывая детали, которые он уже и так давно понял, то спешно произносит что-то такое, что представить без объяснений не выходит. Пусть не сетует на его воображение или мышление, может, из неё просто лектор непутёвый? — Я называю этот моток, смотанный Проводником, проекцией. Но раз мы остались привязаны к образу библиотеки по твоей воле, послушай. Условно ты читаешь книгу, берешь чистые листы и переписываешь оттуда счастливый финал. Затем берешь другую книгу и вшиваешь в неё страницы, написанные тобой. — Да как? — снова простонал Коннор и грохнул кулаками по столу. — Ты столько разматывала свои рассуждения, что сценарии жизни изменить нельзя, Вселенная всё предусмотрела. А теперь выходит: каким-то Проводникам дана власть переписывать предопределенное свыше. Серьёзно? — Твои сомнения мне понятны, — рассудительно отозвалась она и закивала. — Всё оказалось не так просто, как сначала показалось мне. Да, как и из реальной книги, из изданий в библиотеке Вселенной всё-таки можно выдрать страницы, главное — знать, как. Следом есть возможность и вшить новые, и вплести нужные нитки в переплет «издания» с именем человека. Но поскольку связь книги с человеком в момент переписывания тоже разрывается, нужно втащить в мой «читальный зал» этого самого человека и вложить концы мотка в его солнечное сплетение, ведь именно там в теле разумных существ находится центр, связанный с предопределением. И я делала поначалу именно так. В надежде, что смогу изменить судьбу нужных мне людей. — И? Получилось? — с плещущимся недоверием спросил Коннор. — Нет. Как думаешь, почему я всю эту… пряжу, призванную изменить судьбу человека, назвала проекцией? — По твоим сравнениям, — чуть подумав, предположил Коннор, — навязывается пример из реляционной алгебры и теории множеств. Где проекция — операция, выбирающая одну или несколько компонент из каждого элемента множества. Она ошарашенно посмотрела на него. — Это… действительно близко к пониманию сути. Но я мыслила более образно. — Бовари, внимательно глядя на Коннора, вдруг цокнула языком и сморщила нос. — Но ты хотел остаться в библиотеке с пряжей, поэтому давай мы в самом деле не будем уходить от выбранных метафор. — В ответ на её слова Коннор только едва заметно кивнул, давно поняв, что его реакции согласия или не согласия её абсолютно не волнуют. — Как у любой книги есть начало и конец, так и у каждой нитки, созданной, чтобы вшить новые страницы в переплёт, есть два края. Один — точка начала изменения судьбы, второй — финальная точка. Два края не означают первый и последний, но до этого мы дойдём позже. В уставшем взгляде Коннора, который смотрел на неё уже с плохо скрываемым недовольством, большими буквами как будто бы читалось: «Если я доживу до финала твоей истории». — Ну вот, идём дальше, — продолжала она. — Проводник обязательно должен вшить новые страницы до момента, пока переписываемый эпизод не начался в жизни человека, чью судьбу мы меняем. Ведь прошлое изменить уже никак нельзя. И пока наш избранный не дожил до того самого события, которое мы собрались переписывать, мы можем его вывести на первый край нити проекции. — Ффф, — тяжело выдохнул Коннор. — То есть, другими словами, проекция это воссоздание подсмотренного в другом мире Проводником пути, по которому должен пройти человек, чтобы избежать трагического события в своей судьбе? Потому что в иной реальности он уже шёл от точки А к точке Б, и всё закончилось хорошо? — Верно. — Она одобрительно кивнула. — Вот я и начала пытаться выводить человека от своего веретена на нужную тропинку. В салоне всё получалось — я видела, как он идёт по нити, как по спасительному мосту, от края до края, и его будущее полностью переписывается. Но как только человек возвращался в свой мир обратно, мои новые нити разрывались, а проекция ломалась твёрдыми руками проклятой судьбы. Болванчик брёл дальше по намеченному Вселенной сценарию. И я принялась искать, как же сбить проклятую родовую программу. И нашла… — Всё интереснее. Коннор никак не мог задушить ни раздражение, ни иронию, рвущиеся наружу. Но Бовари пропускала мимо ушей его саркастические ремарки и продолжала дальше: — Чтобы окончательно переписать судьбу и повести по спасительной нитке, волею Проводника и с помощью наших особых способностей нужно поменять местами сознания двух версий человека, живущих в похожих мирах. Где трагический сценарий разворачивается практически по одной и той же схеме, с незначительными изменениями. И это позволит одномоментно изменить и спасти две жизни, а не одну. — Её глаза полыхнули. — Именно тогда, когда в тело попадает чужое сознание, весь намеченный судьбой путь окончательно ломается. Видимо, мироздание на заре сотворения бытия не предполагало вариант, что в оболочку заведённого им болванчика влетит другой разум. И в эту минуту чужак берёт в руки судьбу того, в чьём теле оказался. Он, сам того не понимая, может избежать трагической развязки предопределённого события. Например, не допустить взрыв на заводе… Коннор вздрогнул и вытянулся в струну. — Итак, вот теперь наконец оставим сухую теорию… — Бовари в очередной раз демонстративным размашистым движением поменяла перекрёст ног. — Ты помнишь, что случилось семнадцатого февраля тысяча девятьсот девяносто седьмого в твоём мире? — Издеваешься? Такое можно забыть? — В его взгляде прочитался предельно ясный ответ. — Считаю, можно забыть важные детали. А я тебе их напомню… Не сразу. Пока поговорим о том, что точно помнишь. Ты семнадцатого февраля девяносто седьмого остался совсем один на заводе. Отправил прочь свою команду, они приняли приказ. Некому было тебя спасти, и твоя предопределённая нить судьбы обрывалась в морозную российскую ночь. Как и этого Коннора, а он находился на заводе вместе с Адрианой. — И это я знаю… Мне рассказали. — Ирония в миг растворилась, Коннор заговорил с нотками горечи в голосе. — Существует целая связка реальностей, где Коннор Дойл и Адриана Де Марко знакомятся до событий Архангельска. Между ними неизменно возникают чувства. Иногда они служат своего рода возрождением для него, неё или обоих, иногда — гибелью… Коннор опять невольно вздрогнул. Он мог ёрничать, пока Бовари говорила о своих возможностях и планах изменить чётко начерченную на карте мироздания судьбу, но как только речь заходила об Адриане, пусть даже не его, не мог прикрываться бесчувственным погружением в историю мадам. — Но сейчас речь не о других мирах, только о твоём и об этом… Так вот, ты знаешь, рядом с этим Коннором была его Адриана, однако только я могу рассказать, что в какой-то момент в физическую оболочку Де Марко этого мира вошла твоя Адриана, а ты попадал в тело Коннора дважды за короткий отрезок времени. Коннор приоткрыл рот и прищурился. Каждый нерв играл сейчас в попытку всё отрицать, но внутри пульсировала не только сеть переплетений нейронов, а что-то такое, во что он тоже до недавнего времени не верил. И оно охотным ритмом отзывалось на каждое слово мадам. — Ты не помнишь… Видимо, твоя психика блокирует травмирующие воспоминания, вот почему ты после пробуждения утрачиваешь все воспоминания о своих приключениях в других мирах. — Она язвительно фыркнула. — Но кое-что точно помнишь. Что случилось с тобой и Адрианой восьмого сентября этого года? Коннор нахмурился, но быстро припомнил. В памяти оставались даты расследований, и именно в этот день он закрыл дело о мадам Бовари. И тогда же сработала чёртова машина времени его Питера Эксона, якобы перенёсшая Адриану в другой мир. Коннор снова похолодел. И Бовари прочитала ответ в его остекленевших глазах. — Из своего восьмого сентября двухтысячного твоя Адриана оказалась девяносто седьмом в Архангельске, именно в этой ветке реальности, в которой сейчас находишься ты. Это она тебе рассказывала, и ты помнишь каждое её слово. Но вряд ли сам вспомнишь и точно не поверишь, что возвращать свою залетевшую в другую реальность бабочку пришёл ты. Коннор с разрастающимся в глазах неверием смотрел на Бовари, почти не моргая. Она казалась сумасшедшей, вещающей о его жизни то, чего он сам не знал или, пусть не помнил, но во что действительно никак не мог поверить. Однако желание возразить, рассмеяться в ответ или выгнать её прочь больше не посещало его даже скользким намёком. — Давай отмотаем время ещё на несколько недель, — продолжала Бовари. — Семейная прогулка в парке, мороженое, Николь, оставленная с дедушкой, твой «солнечный удар», который на самом деле оказался попыткой сумасшедшего телепата разорвать тебе мозг. Не буду спрашивать — тоже помнишь, конечно. Это твоя действительность, но в тот день ты вошёл в эту ветку реальности в первый раз. В тело именно этого Коннора Дойла, который был за несколько шагов до компрессорной. Но твоя Адриана уже находилась здесь… Знаешь, почему? — Я просто спрошу… — Коннор снова потёр раскалывающиеся виски, — почему? — Нитка спасения тебя и этого Коннора началась как бы с обратного края. Первым важным условием являлся запуск машины времени в двухтысячном. Как только я шепнула Питеру, как запустить машину времени, реальность начала меняться. А второе условие — обмен двух Адриан в Архангельске: одной, влюблённой в Дойла — в её времени, второй — из восьмого сентября двухтысячного, когда она уже знала и тебя, и на что ты способен. — Она на миг зло осклабилась, выдохнула с призвуком и продолжила: — Дальше дело было только за деталями узора, которые нужно было выплести на протяжении нити, не обязательно последовательно. — Её взгляд остро кольнул. — Тебе ведь в проекции тоже была уготована роль спасателя. — Мне? — удивился Коннор. — Ну да, ты же Проводник, забыл? Ты можешь переходить в другие миры сам, можешь уводить энергии других сущностей в иные реальности и, соответственно, выводить из них тоже. Ты, кстати, никогда не задумывался, почему тебя всегда тянуло к необъяснимым местам, как ты выбрался из Бермудского треугольника? До знакомства со своей пассией ты успешно «питался» силой окружавших тебя аномалий. И так же успешно вёл за собой оболочки и энергии других людей — например, твоего старпома, который стоял рядом на минном катере, сгинувшем в Бермудах. Или Линдсей Доннер из картины. Опрометчиво было лезть в полотно «Дарящие любовь». Ты бы из него обратно не вышел и не вытолкнул Линдсей, не имей ты дар поглощать силу аномалий. Коннор приоткрыл рот, отчаянно пытаясь переварить услышанное так, чтобы его не стошнило от винегрета из шокирующих открытий. — Судьба у тебя такая, — она хихикнула, — вытаскивать своих заблудших баб из других реальностей. Линдсей сама, конечно, в картину влезла. А вот Адриана оказалась там, потому что так нужно было… — Бовари кивнула и облизала губы, и Коннору стало не по себе от её вида в эту минуту. — И чтобы вытащить из чужого тела свою бабочку, ты должен был явиться за ней за несколько секунд до встречи с подросшими тварями в коридоре. Это событие я прописала детально, но ты обнаружил Адриану в другом мире раньше, во время прогулки в парке. И, как Проводник, случайно вдруг вплёл в мою нитку свою неумелую корректировку. — Да чёрт возьми, ты можешь говорить яснее?! — Коннор схватился за голову, а затем рывком ослабил узел галстука. — Могу, но понятнее не станет. — Она снова снисходительно ухмыльнулась. — В парке дурную шутку сыграло твоё собственное желание держать Адриану за руку в секунду, когда белобрысый придурок толкнул тебя в агонию памяти. — Она грозно сдвинула брови. — Ты так хотел к ней обратно, но не мог выбраться назад, в свою реальность, ведь Алексей пихал тебя дальше в кошмары. И вышвырнул, сам того не понимая, в другой мир, где ты смог найти свою Адриану. — И дочь, которую держал проклятый мерзавец. Николь не дышала… — Коннор замер и сам не смог вдохнуть. Его голос задрожал, как и руки. — Я помню… — Верно, ты вытащил малютку, которая тоже из-за ужаса в руках Алексея отправилась и за тобой, и за Адрианой. И так вы все оказались в этом мире. Видя, как Коннор яростно задышал и поднял убийственный взгляд исподлобья, Бовари раскинула руки в стороны и повела плечами. — Не смотри на меня так. Я же сказала. Это не я тебя отправила искать Адриану из парка — ты сам полетел к ней. — Но нашёл я её, потому что она уже находилась там по твоей воле? Из… восьмого сентября. — Коннор сжал виски ладонями, ощущая, как голова болит всё сильнее. — Ты же плела чёртову нитку! С другого конца. Ты отправила Адриану по нужным тебе координатам, мать тв… — Не совсем я, — гневно шикнула Бовари и, стукнув зубами, осеклась. — Детали только запутают тебя, — спешно произнесла она, бегая глазами по кабинету. — Сейчас тебе куда важнее уяснить другое. Когда в деле оказываются два самодеятельных Проводника, один из которых настоящий несмышленый младенец, а второй по пониманию своего дара близок к нему, в любой момент всё прописанное может перемешаться. — Она и Коннор одновременно фыркнули. — Всё сложнее, чем можно представить с помощью простых аналогий. На одной такой нитке-проекции можно выплести множество узоров, к которым кто-то может приплести другие. И когда они прочно сцепились, заденешь один — рвутся другие. Из-за твоей поисковой самодеятельности в парке мне пришлось выкручивать события так, где ты без вариантов должен был спасти Николь. Ведь она являлась одним из главных… — Бовари широко распахнула глаза и замерла, когда Коннор поднял на неё отяжелевший взгляд, полыхающий болезненной яростью, — условий твоей жизни, — бегло закончила Бовари и отвела глаза в сторону. — Так, — сквозь зубы прорычал Коннор, — внимательно слушаю дальше. Бовари снова посмотрела на него, нервно повела плечами и продолжила: — Когда твоя Адриана попала в тело этой, она принялась чужими руками спасать Коннора. А душа, энергия — называй, как знаешь — вытесненной из оболочки Де Марко направилась в твой предполагаемый последний день… Только она, не имеющая физического воплощения, могла показать тебе путь к спасению. — Что за ересь? — взвился Коннор, чувствуя, как нервы всё сильнее натягиваются. — Допустим, я не помню то, что происходит со мной в других мирах — забываю, когда возвращаюсь в свой. Но семнадцатого февраля девяносто седьмого я находился в собственной шкуре, проживал с паразитом внутри каждый миг той ночи… — Коннор покачал головой, чувствуя всё более явные подкаты злости. — Ты уверен? — Бовари усмехнулась. — Тебе было так плохо, ты сгорал от температуры. Может, всё-таки кое-что стёрлось из памяти умирающего от агонии человека? За миг до того, как опустить рычаг компрессора, он видит женщину… Не может быть, здесь же никого не осталось! Незнакомка стоит, тянет к нему руки, а он, завидев в ней нечто знакомое, ползёт через боль. Хрипит, просит уходить, но она не слушает… Через мгновения мучительной вечности он доползает до неё. Цепляется за штанину, но руки проходят сквозь её тело. Он откидывает голову, желая рассмотреть лицо. Выражение глаз такое живое, настоящее, но под полупрозрачной кожей в сосудах будто бы пульсирует огонь. И его искры загораются в зрачках. Она смотрит с тревогой, бестелесными руками невероятным образом помогает ему подняться. Он не может выпрямиться, вздрагивая всем телом, но её взгляд притягивает к себе. И только теперь становится понятно… Та незнакомка — Адриана. — Боже… — одними губами произнёс Коннор. — Но как?! Ведь… она была… призраком. Как она смогла? — Хороший вопрос, профессор. Но она не была призраком. Адриана из этой ветки реальности тоже являлась Проводником, а для нас существует несколько вариантов путешествий… Можно перенестись в другой мир физически, но тогда обязательным условием является отсутствие тела двойника. Если наша версия существует в мире, тогда возможен только перенос души… — она поморщилась, — энергии, я всё же предпочитаю называть её так — для меня как раз связи с терминами религии та ещё ересь. Но энергия Проводника не обязательно должна попасть в тело, она — субстанция, способная путешествовать самостоятельно. В момент переноса мы можем выбирать место, куда совершить переход. Догадываешься, по каким координатам пошла Адриана? Коннор сухо кивнул, всё ещё пытаясь отделаться от нахлынувших образов, о которых столько времени не помнил. Как же он мог забыть лицо Адрианы, которое так ясно видел на заводе? Она, пусть и другая, находилась совсем рядом, она повела его к спасительному люку. Он слышал однажды в лаборатории, что клетки регенерации никогда бы не собрали разорванное взрывом тело. В том, что он провалился в подвал и выжил, заслуга не R-клеток… — Благодаря своим уникальным способностям энергия Адрианы оказалась рядом с тобой. Она прекрасно знала планировку завода, ведь изучала её вместе со своим Коннором. И вот оно — бинго! — Бовари улыбнулась, и в её глазах заплясали огоньки безумия, от которых Коннору стало не по себе. — Она спасла тебя, а твоя Адриана помогла перенести Коннора прочь с территории завода. У этой не получилось бы в своём теле… — Почему?.. — отстранённо отозвался Коннор, тщетно пытаясь осмыслить ярко увиденные образы в затёртой памяти. — На том заводе не было Посвящённых, с которых она могла бы взять и трансформировать энергию для переноса в рамках одного мира. А твоя Адриана знала, как совершить физическое перемещение себя, и заодно — этого тебя прочь с завода, но у неё не было сил в теле Проводника. И эти силы принёс ей ты… А тебе их дала я. Седьмого сентября в моём салоне. — Она снова загадочно улыбнулась. — Так ты смог перенестись через время и пространство. И точно так же, как раньше вывел Линдсей из картины, ты должен был повести за собой вторую возлюбленную, угодившую в ловушку в ином мире. — Всё время забываешь важное уточнение: в ловушку, в которую пихнула её ты. — Он зло смотрел на Бовари, не моргая. — Ты тоже забываешь важный момент: в ловушку во имя твоего спасения, в которой и ты, и она выжили. — Так, вот нить, — Коннор развел в стороны кулаки и выставил указательные пальцы, — начало и конец. Один конец — перемещение Адрианы из восьмого сентября с помощью машины времени, второй — её появление в этом мире семнадцатого февраля девяносто седьмого. Это отрезок, на протяжении которого каждый завиток влияет на конечный результат плетения. — Он дождался, когда она кивнёт. — Следовательно, где-то был такой завиток, благодаря которому я должен был благополучно вытащить Адриану обратно в наше восьмое сентября? — По одному из завитков ты должен был без вариантов туда отправиться за ней с моей энергией и вернуться в целостности обратно сам, — категорично проговорила Бовари. — То есть вернуться сам должен был, а её мог не достать? И в двухтысячном она бы умерла? — Его голос предательски дрогнул. — Мог. — Бовари пожала плечами без тени эмоций на лице. — Но Адриана бы не умерла. Физически. Просто навсегда бы осталась условно лежащей в коме. Без Проводника она бы сама ни за что не вернулась обратно. Однако я сделала всё возможное, чтобы у тебя получилось её вытащить в свой мир. — Просто… заткнись сейчас, — яростно зарычал Коннор. Стиснул челюсти и, добела, кулаки, почти дёрнулся с места, но сел обратно. С ненавистью смотрел на Бовари, не отводящую от него такой же острый взгляд. — Профессор Дойл никогда не ударит женщину, не так ли? — с противной улыбкой пролепетала она. — Мне так нравится плещущаяся в тебе опасность… Но ты не готов поступиться своими излюбленными правилами ни при каких раскладах. — В своей прошлой жизни — да… А потом я стал отцом и влюбился. — Он выплюнул ей в лицо слова, гордо подняв подбородок. — Вот и люби себе дальше, живой и скоро здоровый. — Она наклонилась вперёд, и её глаза блеснули изумрудным цветом. — Расти вместе с Адрианой дочь. Её могло бы не быть, если бы я не выбрала такой ход проекции, где ты внезапно стал отцом такого же уникального ребёнка, как ты сам. Разве я не заслужила благодарности? Если бы не я… — Если бы не ты, Адриана в этом мире была бы жива, а жизнь моей не оказалась бы под угрозой! — рявкнул Коннор. — Две жизни ценой одной — и, вероятно, даже двух — твой блестящий план по спасению прокололся! Да что там… Говно твой план! — С чего ты решил, что он прокололся? — с вызовом проговорила Бовари. — В проекциях будущего сложно найти вариант, где все будут живы и счастливы. Я в них нашла наиболее оптимальный. — Оптимальный?! — Коннор распахнул глаза, открыл рот и откинулся на кресле, как от удара. — Ты возомнила себя богом, чтобы искать сраные оптимальные варианты и расставлять людей, как фигуры на шахматной доске? Твоя партия убила Адриану. И этот Коннор мог тоже отправиться на тот свет, если бы наложил на себя руки… А я… Я даже думать не хочу, что бы происходило со мной, не очнись Адриана на полу моего кабинета! Так кто ты такая, чёрт бы тебя побрал? — Та, которая имеет право пускать в расход королев во имя спасения короля! — яростно прошипела она, скрестив руки на груди. Коннор обессилено рыкнул и стукнул по столу. — Ты понял многое, но не главное! — зло заключила Бовари. — Мне было важно спасти двух Конноров из Архангельска, а не думать о судьбе Адриан. — Она прищурилась. — Следить за вашей судьбой — вот моя цель. Тебя ведь не удивило, что секретарь так спокойно доложила тебе о моём приходе? Нет? А должно было… Иногда я наблюдаю издалека, иногда — близко. Я легко навожу морок на сознание людей, заставляя видеть меня иначе. Как тебе такая я? Коннор лишь раз моргнул, а темноволосое подобие Адрианы в одну секунду превратилось в блондинку. — Или такая… — Теперь перед ним сидела рыжеволосая пожилая дама. — В таком виде я прихожу к этому Коннору, потому что являюсь его консультантом по здоровому образу жизни, приношу чаи и добавки для нормализации веса, давления. Я благодарна Линдсей за всё, что она сделала для него. И не злилась на неё, когда она пошла по пути ни в чём ему не отказывать, лишь бы сделать счастливым. Понимаю — если бы она стала его ограничивать и таскать по психотерапевтам, он бы всё равно сошёл с ума от внутренних переживаний. А так ему уже давно хорошо, он хочет получать удовольствие от еды, хороших фильмом, теплых пледов и посиделок с женой. Он по-настоящему счастлив. Она замолчала и принялась сверлить Коннора взглядом. Ему на миг показалось, что по её радужкам поползли белые нити. — Вот и ты тоже в своём мире счастлив, но тебе бы хорошо уяснить, что сейчас ты аналогично хочешь удовлетворять желания по максимуму из-за появившегося вкуса к жизни после пережитых травм. Вот только этот Коннор после своего так называемого исцеления захотел поскорее расстаться с прежним образом себя, поэтому не страдал, когда у него начала расплываться фигура. Ты же — другое дело. И если не хочешь, чтобы твой страх сбылся, когда вот это, — она похлопала себя по животу, — помешает вот этому, — положила руку на пах под взглядом резко расширившихся глаз Коннора, — в ваших играх, выучи свою меру в еде. И не бойся, что Адриана тебя разлюбит, если ты полностью поседеешь и обрастёшь жиром. Она будет любить тебя любым… Вопрос, захочет ли повёрнутый на своём внешнем виде педант Коннор Дойл из-за пищевых хулиганств стать не лучшей версией себя? И выглядеть старым пердуном рядом со своей ведьмой, на двенадцать лет его моложе? Коннор на миг задохнулся и прочистил горло. — Не собираюсь это с тобой обсуждать. Меня интересует другое. — Вот и меня всегда интересовало другое! Самое главное — этот Коннор жив, ты жив… И жил бы дальше, даже если бы твоя дорогая Адриана навсегда осталась спящей красавицей в пустой оболочке без сознания. — Я знаю, кто ты… — глядя прямо ей в глаза, отчеканил он. — Ты просто больная сука… Коннор запрокинул голову, пожелав лучше смотреть на ненавистный белый потолок, чем на Бовари… Но долго так просидеть не смог — предательски заболела дряблая шея. В кабинете повисла убийственная тишина, и он снова глянул в сторону Бовари. Она сидела перед ним в первоначальном облике. С поджатыми губами и полыхающими гневом зелёно-карими глазами. — Ты спрашиваешь, кто дал мне право разыгрывать подобные партии на шахматной доске мироздания?.. Может, я и сука, но в первую очередь я — одно из воплощений Адрианы, мать твою, Де Марко! И в мире, откуда я родом, мой Коннор мёртв! Её голос громыхнул и эхом разнёсся по кабинету, вызывая у Коннора желание закрыть уши. Бовари встала с кресла, резко взмахнула руками, и багровые энергетические удавки, вылетевшие из её обращённых вверх ладоней и широких рукавов, оплели горло Коннора, потянули вверх, заставляя встать, а затем рухнуть на колени. — И ты, Коннор Дойл, ощущал себя правым хозяином жизни, чтобы так бездумно жертвовать собой на грёбаном заводе?! Каждый звук её голоса ревел, вибрировал и сотрясал всё вокруг. Она вытащила Коннора в центр кабинета, поставила на колени у своих ног. Затем с силой пнула, чтобы он повалился, и села обратно в кресло. С равнодушием глядела, как Коннор, катаясь по полу и хрипя, пытался разорвать несуществующие ремни вокруг шеи. — Да, на тот момент считал себя одиноким, думал, что никто по тебе особо горевать не будет. — Она больше не смотрела на него, шипя, рассуждала, глядя перед собой. — Пусть ты тогда не знал Адриану, но почему-то не взял в расчёт Линдсей. Ты же видел её любовь, но предпочитал оставаться слепым придурком… Ответить или возразить Коннор не мог: даже кроткая попытка вымолвить хоть что-то заканчивалась очередным сжатием узлов вокруг шеи. Они не душили до нехватки кислорода, и он быстро понял — лучше не сопротивляться. А Бовари всем своим видом показывала, какое получает удовольствие от его невозможности выдавить хоть звук. Кажется, она слишком долго мечтала высказаться. Сквозь накатывающую пелену слёз Коннор смотрел на её ухмылку. Видел, как багряные удавки сплетаются вокруг её фигуры в полупрозрачный кокон, заползают змеями в волосы, поднимая их и развевая, как внезапно налетевшие ветра. В густых тёмно-коричневых прядях замелькали белые нити. Не сгустки энергий — обычные седые волосы, тут же маскируемые багровыми жгутами особой силы. — Ладно, мы не будем говорить про твою Линдсей, — спокойно продолжила Бовари. — Хочешь я тебе скажу, о чём думал Коннор, в теле которого ты находишься? Ты ведь наверняка задавался вопросом, почему он решил сделать то же самое, что задумал ты в своей реальности. Рядом с ним была Адриана, но он всё равно отправился в компрессорную. А Адриана не Линдсей, её было сложнее выгнать наружу. Тем более — твою, знавшую уже к тому моменту, что ты задумал. Но его вело на смерть примерно то же самое, что и тебя. Он боялся остаться беспомощным инвалидом, боялся обречь её на уход за собой. — Она снова принялась чеканить слова с грозным рычанием. — И вот есть я, которая знает твой мотив, его мотив, знает мотивы ещё пары десятков Конноров Дойлов из разных временных веток. И не знает, чёрт бы вас побрал, точные мотивы своего Коннора, который так же, за месяц до нашей свадьбы, дёрнул ручку компрессора за тысячи миль от меня. — Её высокий голос сорвался, но она, хрипя, продолжала с надрывом: — Я не хотела его отпускать в Россию, интуиция кричала об опасности. Я плакала, умоляла, даже угрожала. Но Коннор пообещал, что дело в Архангельске станет его последним, по возвращению он напишет заявление на увольнение и уйдёт преподавать геофизику в университете. Мы оба хотели спокойной жизни, детей… И я уже была беременна. — Она сжала губы и помотала головой. — То дело действительно стало его последним, но вместо жениха я получила лишь надгробие. В его могиле нет тела, ведь останки так и не нашли… И с тех пор я только и делаю, что задаюсь вопросом: «Почему? Почему ты, сволочь такая, сделал это?» Догадываюсь, тоже не хотел обрекать меня. Но почему даже не спросил, готова ли я ухаживать за инвалидом остаток жизни? За живым самым любимым и родным инвалидом! — Бовари снова сжала губы в тонкую линию и яростно прохрипела: — Он не дал мне выбора, он решил за обоих… И теперь я каждую секунду своего существования ненавижу его так же сильно, как люблю, желая стереть изнутри чувства вместе с памятью. Но всегда и везде, во всех долбаных реальностях, я помню свою жизнь — от неё не скрыться, её не забыть. Что? — Бовари наиграно прикоснулась к уху, увидев, как задёргались побледневшие губы Коннора. — Говори… Она грациозно взмахнула рукой, словно разрывая путы вокруг шеи Коннора. Зелёная ткань рукава волнами заструилась от витиеватого движения, а золотые браслеты зазвенели. И цепи спазмом разжали горло. Коннор откашлялся. Слегка шатаясь, вернулся в кресло и сипло заговорил: — Ребёнок… Тебе было бы сложно с ними, с двумя. Если бы Коннор вернулся настолько травмированным… — А без него мне стало легче? — Она громко фыркнула и передёрнула плечами. — Ребёнка я потеряла. И надолго угодила в палату с мягкими стенами. Тогда я не знала, что внутри меня спит дар. Он проснулся там, в комнате с жёлтой обивкой. Знаешь, — безумно улыбнулась, — иногда мне кажется, что я всё ещё в клинике, что ничего этого нет. И я спасаю Конноров Дойлов в альтернативных мирах только в своей сумасшедшей голове. — Приставила палец к виску. — Чтобы ни одна Адриана Де Марко не обезумела от случившегося с её любимым. Может, я больна. Может, моё тело всё ещё в палате. Ах да, ты спрашивал, каково бы тебе было без неё? Так посмотри на меня и узнай, каково может быть ей без тебя. Нравится? — Она обвела указательным пальцем лицо с застывшей гримасой безумия. Коннор посмотрел на неё с тенью сочувствия, которая пролегла поверх неприятия. С момента, как он увидел её впервые там, в салоне, чувствовал: она как-то связана с Адрианой. Ощущение воспринималось как доказанный факт — такое с ним случалось крайне редко. Но когда Бовари подтвердила, что является версией Адрианы, всё его нутро принялось отторгать связь мадам с любимой. Он не хотел допускать даже мысли, что Адриана могла бы однажды встать на нить пути Бовари. Однако сейчас его сердце сжималось от жалости, когда он смотрел на сгорбившуюся безумную женщину перед ним. — И если тебе станет легче… — словно услышав его мысли, она гордо выпрямилась и снова села по-королевски ровно. — В проекциях жизни этой Адрианы не было варианта, где она осталась бы жива после гибели Коннора. Адрианы в разных мирах могут быть холодными внешне, но мало кому удаётся узнать, насколько чувственный огонь может полыхать у них внутри. И когда исчезает источник, питающий силу любви, пламя способно угаснуть вместе с жизнью… Я могу не понимать мотивы Конноров Дойлов в разных мирах, не могу угадывать ваши мысли, но себя в разных воплощениях я знаю слишком хорошо. Усмешка бесследно пропала, выражение лица стало каменным и отрешённым, а в глазах сверкнули слёзы. — Сядь! — рявкнула она, когда Коннор на ватных ногах попытался подняться с кресла. — Как странно, я столько энергии на тебя потратила, но ты её не впитал… — Когда потратила? — спросил Коннор, потирая шею. — Вот сейчас и потратила. — Она тоже приложила руку к своему горлу. — Когда кто-то направляет нити энергии в твою сторону, а тем более пропускает через твоё тело, ты их моментально впитываешь. «Топливо», профессор Дойл, для ваших путешествий в иные реальности. — Так а сейчас я где?.. Это же вроде будущее? А мы с этим Коннором должны по идее существовать в одном разрезе времени. Если две Адрианы должны были спасти нас одновременно. Так? — Для людей время линейно, но для Вселенной — необязательно. Вспоминай ассоциацию с книгой, где прошлое, настоящее и будущее сплетаются в одно мгновение в сетях мироздания и существуют одномоментно. Однако наш разум может осознавать себя только в одной точке, даже если путь прописан. Мы находимся на определённой странице своей жизни, проживаем день за днём, час за часом, без временных скачков. Но иногда что-то происходит… Интуиция, дежа вю, когда мы можем увидеть своё будущее. А иногда и вовсе прыжок во времени благодаря дару или прибору, когда мы пропускаем целые главы. Вот ты вроде в будущем другого Коннора? Но для тебя же это настоящее, потому что ты переживаешь всё здесь и сейчас. — Сложно осознать, — озадаченно пробубнил Коннор. — Поверь, мне до сих пор тоже. — Подожди, — ошарашенно проговорил Коннор. — Но ведь… — он запнулся и шире раскрыл глаза, — выходит, что если моя судьба и судьба этого Коннора были кардинально переписаны, переписались и судьбы других людей, связанных с нами. — Да, — без эмоций ответила она и кивнула. — Адриана… Смерть Алексея… Николь! — рявкнул Коннор. — И про неё я тебе тоже уже говорила! — громко шикнула Бовари. — Издания «Николь Дойл» вообще не было в библиотеке матушки-судьбы, понимаешь? — Да кто ты така… — Опять, Коннор? — раздражённо протянула она и взмахнула руками. — У тебя есть какие-то претензии по поводу дочери? — Я не… — Он захватил ртом воздух, ощутив, как и без удавок стало труднее дышать, и хлопнул себя по лбу. — Так нельзя. Понимаешь? — поднял на неё глаза, полные мольбы. — Получается, ты по касательной изменила судьбы… скольких людей? Тысяч? Возможно, десятков тысяч, которые не должны были пересечься с Коннором Дойлом после февраля девяносто седьмого. Только ради того, чтобы я, он и другие Дойлы выжили? Это… неправильно. — Попади ты на моё место и осознай свой дар, я бы на тебя посмотрела, как бы ты себя повёл. Жизнь одного человека на карте мироздания — песчинка, жизнь десятков тысяч — горстка песка. Вселенная даже не замечает, когда кто-то переписывает её судьбоносные книжки. Зато человек, теряя любимого, иногда утрачивает вместе с ним весь мир. — Она громко вздохнула и потёрла переносицу. — И что теперь с нашими… изданиями? Если я должен был умереть в девяносто седьмом, а ты вшила новые страницы до восьмого сентября двухтысячного, то дальше что? Как выглядят страницы после проекции? Какая у меня судьба? Я… вернусь домой? — спросил он с дрожащей надеждой. — Никаких других страниц после проекции нет. Когда Проводник переписывает книгу таким образом, она уже никогда не возвращается обратно в библиотеку и навсегда исчезает с полки, списывается в утиль. Моей жизни не хватит писать проекции до старости каждого Коннора Дойла. Вот почему я не строила проекцию дальше от твоего восьмого сентября. — Спасти Дойлов из Архангельска, где погиб твой жених, — вот главная цель мадам Бовари. А дальше барахтайтесь сами, так? — Коннор зло сверкнул глазами. — В любом случае, — просевшим голосом отозвалась Бовари, — судьба давно отпустила вас из своих сетей предопределения — вы вольны сами строить свою жизнь, как хотите. — А расплата — невозможность предсказать, что будет дальше, — обречённо проговорил Коннор. — Зато так интереснее жить. — Она ехидно улыбнулась, но тут же нахмурила брови: — В общем, хватит разговоров… Сиди в этом чёртовом кресле и пытайся расслабиться. — Бовари встала и обогнула стол. — Что ты собираешься сделать? — глухо спросил Коннор. — Не бойся, больше душить не буду, — ворчливо процедила она и слегка покачнулась. — Сейчас… немного отдохну, — приложила руку к солнечному сплетению, — и поделюсь силой аккуратно. Дальше закроешь глаза и будешь думать только о своей Адриане. Когда начнут сверкать багряные молнии в темноте за веками, пытайся скрутить их в веретено нитей в черноте. Багровый означает, что внутри Проводника появился ресурс, который можно использовать как силу для сверхспособностей, и происходит определение координат, куда двигаться. А дальше, если всё пойдёт как надо, ты увидишь свой собственный цвет силы… — Синий… — Заметив морщинки в уголках её глаз, Коннор с едва слышимым налётом сочувствия пробормотал: — Со своими возможностями ты могла бы найти мир, где Коннор Дойл одинок… Или потерял Адриану. Ты могла бы быть счастлива, и он тоже. — А ты бы искал чужой мир и не свою Адриану, если бы вдруг твоя погибла? — Она увидела, как изменился его взгляд, и кивнула: — Вот и я о том же… Мне нужен мой Коннор. Только мой… Так что да, теперь моё счастье — выдирать из драматических сюжетов других Конноров Дойлов. — А как зовут тебя? — спросил вдруг Коннор с искренним интересом. — Бьюсь об заклад, Бовари не твоя настоящая фамилия. Вряд ли тебя зовут Адриана, но, может, Эмма? — Бовари меня назвал один из пациентов клиники. Он считал себя профессиональным психиатром, наших врачей называл бездарями. «У вас всего лишь синдром мадам Бовари, милая, а не шизофрения, — твердил он. — Психологическое состояние, когда человек ощущает разочарование и душевную пустоту из-за несоответствия реальной жизни и его высоких ожиданий, вдохновлённых идеализированными образами из литературы или кино, особенно в области романтики». — Она громко хмыкнула. — Считал, разочарование реальностью легко излечить. А я и вправду, как Эмма Бовари, была романтичной дурочкой до смерти Коннора. И охотно выпила бы мышьяк, чтобы прекратить страдания, но у героини Флобера была возможность сбежать только на тот свет из своей реальности, а у меня — миллионы вариантов. — Тогда могу узнать, как твоё настоящее имя? — Как у греческой богини. Коннор задумался, но сообразил быстро. — Ариадна? Серьёзно? — удивлённо поднял брови. — Абсолютно. И твою возлюбленную тоже должны были назвать именно так. Уильям выбрал это имя для Посвящённой дочери. Он видел в имени особый смысл, ведь все Посвящённые мотают нити энергий. Но его приземленная жена не одобрила. Они всегда искали компромисс, сошлись на измененной форме. Моя же мать умерла сразу после родов, отец назвал так, как хотел. Но мой клубок нитей спасает кого угодно, только не моего Тесея, — сокрушённо проговорила она и тут же сменила тон: — Всё, заткнись! — приказала Бовари. — Ты вечно такой разговорчивый, когда не надо. Коннор обиженно обсел на стуле, исподлобья глядя на неё. Кто бы говорил про разговорчивость. От её длинных объяснений адски раскалывалась голова… и ныл голодный желудок. Бовари с шумом выдохнула и уложила руку на его солнечное сплетение. Коннор старался сидеть ровно, как натянутая струна, так же сильно хотел почувствовать хоть что-нибудь. Он ощущал ток силы от Адрианы, даже когда она просто касалась его тела. А здесь — пустота. Проклятая пустота… — Это очень странно, — удивилась Бовари и отдёрнула ладонь. — Такого просто не может быть! Не важно, в чьём ты теле. Важно, что ты Проводник здесь, — она коснулась висков, — и ты можешь брать энергию из солнечного сплетения сосуда. Тем более, когда тебе её дают почти насильно. Она отошла на шаг от него, закусила губу. Коннор ясно видел пляски сомнения в её глазах. — Что, думаешь, поцеловать ли лягушку с памятью о прекрасном принце? Потому что через поцелуй энергия идёт быстрее? — ядовито выдавил он часть своих познаний о восполнении силы и моментально пожалел, поняв, насколько жестоко это могло прозвучать. Как бы он ни относился к Бовари, иронизировать на боли утраты, сделавшей её такой — последнее, чего он хотел. — Да пошёл ты! — без злости выплюнула она. — Если поцелуй как предпоследняя мера не сработает, знаешь, какая самая крайняя? — Да пошла ты! — подражая её интонации, проговорил Коннор. — Спать ради энергии я с тобой не собираюсь! — А ты думаешь, я настолько благодетельная мадам, чтобы делиться с тобой энергией через секс?! — Она возмущенно всплеснула руками. Рукава заструились по предплечьям, браслеты звякнули, и Коннор похолодел. Рефлекс сам по себе замкнулся: звон вызывал страх, и Коннор опасался, что горло обовьют удавки. — Близость — не последняя мера, самая последняя — через принятие вовнутрь свежепролитой крови… В ней колоссальная концентрация нашей энергии. — Пить твою кровь? Мгм, — он выругался через закрытые губы, — ни за что! — Ты домой хочешь или нет, блудный трансформатор, хм? — скрестив руки на груди, спросила Бовари. — Вот только… Сдаётся мне, ни одна из мер не сработает. Что-то пошло не так во время этого переноса. — В смысле? — У меня такое чувство, — она в сомнении выгнула бровь, — что у тебя полностью разорвалась связь с телом, и это ещё хуже, чем твоё отторжение моей силы. — Почему? — О боже, Дойл! — Она стукнула себя по лбу. — Да ты самый настоящий тугодумный осёл! Потому что без связи со своим телом и без энергии в чужом солнечном сплетении ты никогда не вернёшься домой!