Будущее не настоящего

Уиллоу-стрит, 6323. Галифакс, Канада 24 октября 2020, 05.30 Коннор уловил, как сонная дымка медленно отпускает из объятий в мире сновидений. Окончательно из мутной тревожной пучины в действительность вытолкнул внутренний будильник, всегда чётко срабатывавший в половине шестого. С юности и до попадания в «Улей» годы пробуждений в одно и то же время, даже в выходные, откалибровали импульс вставать в самый комфортный для организма час. Восстановить режим после пребывания в лаборатории оказалось проще, чем представлялось. Но когда ночи с плачущей Николь на руках стали вносить серьёзный хаос в привычный ритм, пришлось всё-таки заводить механический будильник на всякий случай. Сейчас в мозг ударил знакомый сигнал: «Вставай! Проспишь пробежку», и Коннор резко дёрнулся в постели. Тело отозвалось неприятной ломотой и заставило обессиленно распластаться на кровати. — Тьфу ты, чёрт! Бегун, мать твою, запомни уже, где находишься! — Его тихое бурчание разрезало вязкую тишину и зародило подозрение: в комнате он один. В кромешной темноте Коннор аккуратно протянул руку в сторону — Линдсей рядом не оказалось. Поводил над собой, пытаясь найти пальцами цепочку висевшей над кроватью лампы. Получилось не сразу, и Коннор, включив свет, сел, взял в руки часы. Внутренний будильник не подвёл — стрелки показывали пять часов тридцать две минуты. Коннор выдохнул с шумом через рот и потёр лицо. Удивительно, что сон всё-таки сморил на несколько часов. Очевидно, из-за пожилого тела, ведь сознание готово было всю ночь напролёт биться если не в истерике, то в волнительном припадке. После вскрывшейся истины Линдсей твёрдо намерилась ехать в Управление, и Коннору с трудом, но удалось уговорить её для начала позвонить Питеру. Линдсей схватила мобильный и быстро набрала номер. Коннор, неотрывно глядя ей в глаза, вытащил из её руки аппарат и прижал к своему уху. Она не стала противиться. Питер ответил через пару гудков. Поняв, что Линдсей раскусила подмену, разворчался. Коннор возвёл глаза к потолку: молодой Питер тоже иногда дребезжал, как старый дед, что говорить о возрастном Эксоне и его прокачанном с годами навыке бубнить до натяжки нервов окружающих. Но Линдсей не стала дожидаться, пока Питер завершит нотацию — выхватила телефон и перебила монотонный бубнёж гневной тирадой. Чтобы утихомирить её эмоциональные выкрики, Питеру пришлось постараться. А дальше и ему, и Коннору стоило громадных усилий уговорить Линдсей никуда не ехать. — Вы мне будете только мешать! — зло рявкнул Питер. — Я пытаюсь разобраться в логах прибора всю ночь, чертовски устал! Поэтому наберитесь терпения оба. Как только я что-то пойму, сразу же дам знать! Он положил трубку, а Линдсей, расстроенно покачав головой, вышла из комнаты. Коннор подумал, что её не удалось переубедить, и она всё равно поедет к Питеру. Но, выпив несколько таблеток на кухне, Линдсей перешла в гостиную, укуталась в большой клетчатый плед и попросила Коннора оставить её одну. — Не волнуйся, со мной всё нормально. Мне просто нужно подумать в одиночестве. Коннор вернулся в спальню. Долго сидел на кровати, вслушиваясь в тишину дома. Когда спина разнылась, тихо вышел в коридор, спустился по лестнице. Линдсей так и сидела, кутаясь в плед. — Я же сказала, не стоит за меня переживать, — прошептала она, и Коннору ничего не оставалось, как снова вернуться в комнату. Усталость заставила его лечь и усыпила почти на два часа. Линдсей в спальню так и не вернулась, и Коннор снова вознамерился пойти проверить, как она. Но, встав с кровати, осознал, что утренний кросс всё-таки придётся пробежать. Только не две мили по улице, а всего пару десятков футов к туалету. Коннор мысленно выругался — какой возраст, такие и дистанции, однако нужда, стремительно настигающая в одну секунду, напрягала и ужасно раздражала. После посещения туалета Коннор наспех умылся и вышел из комнаты. Сразу почувствовал внутреннее облегчение — атмосферу дома заполнил запах еды. Означал ли аромат, что Линдсей в порядке? Определенно и да, и нет. Даже если у неё нашлись физические силы приготовить завтрак, это не означало, что она приняла нагрянувшее в ночи открытие. В домашнем халате и фартуке Линдсей колдовала у плиты. Соломенные волосы, небрежно заколотые на затылке, прядями свисали на уставшее лицо. — Доброе утро. — Увидев Коннора, она измученно улыбнулась одним уголком рта. — Завтрак скоро будет готов. Коннор только кивнул в ответ. Совесть больно уколола — он бессовестно заснул, а Линдсей, кажется, ни на секунду не сомкнула глаз. И в её действиях сейчас наблюдалась беспокойная суетливость, которую она пыталась разогнать, занимаясь домашними делами. Но сердце Линдсей явно находилось не на месте, и даже препараты, горсть которых она выпила ночью, вряд ли могли заставить его биться там, где нужно. — Если хочешь, можешь сейчас принять душ и собраться на работу, — предложила Линдсей. — Мне как раз минут пятнадцать надо, чтобы всё закончить и накрыть на стол. Но тогда потом тебе придётся подождать меня. Если ночью я поддалась на ваши уговоры не ехать в Управление, то утром даже не надейтесь. — Хорошо. — Коннор неловко пожал плечами. — В смысле, да, я пойду тогда сейчас в душ. И я не планировал тебя сейчас отговаривать. Хочешь, поедем вместе. — Вот и отлично. — Она снова улыбнулась и смахнула одну из выбившихся прядей рукой. Поднимаясь по лестнице, Коннор про себя отметил, насколько сильно изменилась Линдсей за прошедшую ночь. Пока она думала, что он — её муж, улыбалась так искренне и сокровенно, а теперь — дежурно и вымученно. И хоть состояние Линдсей и возможные последствия из-за нервного потрясения заставляли Коннора волноваться, но честное признание избавило его самого от стремительно настигающего нервного тика. Он больше не играл чужую роль — Линдсей не смотрела с любовью, и это успокаивало его сердце. Внезапно встревожило другое: нахлынула сдерживаемая изо всех сил тоска по тем пробуждениям, которые стали для него привычкой за последние несколько месяцев. И ему то ли захотелось улыбнуться возникшему в памяти образу Адрианы в постели, то ли громко взвыть от невозможности дотянуться до возлюбленной. Хотя в это время Адриана уже никогда не нежилась под одеялом, а тоже обычно заканчивала приготовление завтрака. И что-то подсказывало Коннору: утро в его мире совершенно точно началось не с обмена улыбками, пусть и дежурно-вымученными. Бауэр Стрит, 712/8. Галифакс, Канада 24 октября 2000, 06.12 Адриана затылком ощутила: Коннор зашёл на кухню и сел за стол. Видимо, его приманил запах еды, которую она готовила. А, возможно, он просто устал без сна валяться на диване. Ни ей, ни ему так и не удалось уснуть хоть на минуту после того, как она, задремав, перепугала всех криком. — Что это? — Стоило поставить перед ним тарелку, Коннор приблизил лицо к ней, раздул ноздри и скривился. — Завтрак. — Адриана сложила руки на груди. — И всё? — Он вытянул шею, пытаясь увидеть, что стояло на плите за спиной Адрианы. — У него что, язва? — Вроде того, — Адриана печально вздохнула, — и зовут её Адриана Де Марко. — Чёрт, я уже и забыл… — Он нервно хохотнул, а в резко отведённом взгляде забились болезненные искры воспоминаний. — У нас в команде тоже была шутка про язву команды профессора Дойла, от которой я страдал сильнее всех. И да, я в самом деле уже не вспомнил бы, какие завтраки доктор Де Марко готовила. — Она… тоже следила за твоим питанием? — осторожно спросила Адриана. — Ещё как. — Коннор почесал уголок глаза и перевёл взгляд на потолок. — У тебя тоже такое, так сказать, хобби, хоть ты и не врач? — Он посмотрел на неё прямо, и кривая улыбка, дёрнувшись, потухла. — Ну, у Коннора есть определённые проблемы, которых у тебя абсолютно точно не было… в его возрасте. — Она прищурилась, поставила ладони на стол и пристально заглянула ему в глаза. — Ты сильно хочешь есть? — Всегда, — моментально ответил он, также не моргая. — Может, его организм и наестся одним омлетом, но я точно нет. — А придётся… — Приподняв брови, она утвердительно кивнула. — Слушай, я тебя очень попрошу всё же бережно относиться к телу, в которое ты попал. Возможно, у тебя не возникнет такой боли, как бывает у Коннора, если съешь мясное, но давай всё-таки не будем экспериментировать и приучать желудок в отсутствие сознания хозяина к тому, что пока в него закидывать нежелательно. — Она на пару секунд задумалась, взвешивая своё решение, и строгим тоном заключила: — И если у тебя заболит живот, ты сразу же скажешь мне. — Так точно, мэм, — буркнул Коннор, с грустью посмотрел в тарелку и принялся ковырять омлет. — Я сделаю тебе ещё какао и тосты, — с непритворным сочувствием проговорила Адриана, глядя на кислую физиономию напротив. — Спасибо, ты очень добра, — сыронизировал Коннор. Адриану окатило холодным приливом. Она снова прищурилась, наблюдая, как он без энтузиазма ест. А ведь у неё появился отличный шанс проверить, насколько она права в своём убеждении, что Коннор испытывает боль в животе исключительно из-за проблем с энергией в солнечном сплетении. Она могла бы приготовить мясное блюдо, скормить Коннору и посмотреть, как организм среагирует. Даже если что-то пойдёт не так, она не ощутит его боль. Пусть даже, если Коннор скажет про спазмы, её захватят переживания. В любом случае, боль другого человека — нечто неприятное для неё, режущее по нервам. Но что-то подсказывало: вина не станет разрывать в клочья… Здесь не её Коннор, здесь — чужой. Адриана поёжилась и обхватила себя за плечи. Нет, никаких экспериментов. Даже с другим Коннором… Настигло понимание: она ничего не сможет проверить и доказать. Врачи давно убедили их обоих, что физиологически Коннор полностью здоров. Значит, его проблемы уходили корнями либо в центр силы Посвящённых (по её теории), либо в голову (по его). И там, и там сейчас пусто — хозяина нет. А его тело в равной степени должны беречь и вселившийся, и она сама. Забота о физической оболочке казалась более простым занятием, чем попытка уберечь репутацию Коннора от пятен, которые могли возникнуть от слов и действий чужака. — Ты ведь понимаешь, что тебе сейчас придётся поехать на работу? — громко спросила Адриана и сняла с конфорки засвистевший чайник. — Адриана, — прорычал он, — мне шестьдесят, но уверяю тебя, я не страдаю деменцией! — По твоему вчерашнему комплименту Линдсей я бы могла предположить другое, — едко заметила она. — Ну прости, — процедил сквозь зубы Коннор, — не сдержался из-за шока. Теперь я в порядке. Но если придётся идти на совещание к директору с отчётом, вот тут могут возникнуть проблемы. Адриана нервно покусала губу и задумалась, активно болтая ложкой в кружке. — Знаешь что? Ты останешься дома. — Она горько вздохнула. — Ненавижу врать… И ты тоже, понятное дело, но это необходимая мера. Я одна поеду в Управление. Хочу узнать, почему Питер вчера не брал трубку и не перезвонил. Возможно, работал со своей машиной времени. Заодно зайду к вашему директору и отпрошу тебя на день с работы. Коннор удивленно вскинул брови, а затем резко нахмурился. — У тебя есть другие предложения? — невозмутимо спросила она. — Хочешь пойти к нему с отчётом, который в глаза не видел? — Я, конечно, понятия не имею, что из себя представляет здешний начальник, но почему ты не рассматриваешь вариант, в котором мы сообщим и ему, и Линдсей об обмене сознаниями? Я так понимаю, в этом мире Управление так же занимается изучением различных феноменов. Адриана приоткрыла рот и задумалась. — Видимо, я просто не хочу привлекать внимание к произошедшему. — Она снова дотронулась до плеч. — Или ты горишь желанием стать объектом исследования? — Мне кажется, помощь лишней в таком деле не бывает. Линдсей… — Я не хочу больше слышать о Линдсей! — гневно отрезала Адриана. — Она не физик и не математик! Я обсужу с Питером твою идею ввести в курс дела других сотрудников, но думаю, логично привлекать тех, кто хоть что-то понимает в альтернативных реальностях и сомнительных изобретениях. — Пусть так. Но знаешь, я лучше предпочту встретиться с шефом и изобразить внезапно начавшийся сердечный приступ, чем устроить реальный Адаму. Разве не так? Адриана снова задумалась и растерянно посмотрела в окно. — И… Николь, — настойчиво, но с мягкостью в голосе продолжал Коннор. — Она, кажется, за ночь выбилась из сил, уснула, но если ты уедешь, а я… — Хорошо, согласна, ты прав. — Адриана, не глядя на него, быстро закивала. — Оставлять тебя здесь с Адамом и Николь действительно куда опаснее, чем отправлять на работу. Вопрос только, как оправдать мой приезд туда вместе с тобой? — Адриане Де Марко нужны оправдания и разрешения? — Он в удивлении смешно выгнул бровь. — И в этом ты тоже прав. — Она снова кивнула и сдержала улыбку. — Доедай омлет и пей какао, я пока соберу твой обед в контейнеры. Она повернулась к тумбе и не могла видеть, как Коннор всё сильнее кривился, наблюдая за её действиями, пока она бережно наполняла контейнеры супом-пюре и гарниром с овощами. В какой-то момент Коннор опустил грустные глаза и обвёл сиротливым взглядом оставшийся кусочек омлета, несколько бутербродов и напиток в кружке. — И это всё?.. — Одними губами он повторил недавний вопрос, теперь адресованный скорее Вселенной. Уиллоу-стрит, 6323. Галифакс, Канада 24 октября 2020, 6.15 — И это всё… мне? Ошарашенным взглядом Коннор смотрел, как Линдсей ставит перед ним тарелки. На одной была лапша с котлетами, на второй — запечённые рулеты с сыром и ветчиной, на третьей — пирог и печенье. — Да, сейчас ещё кофе налью. — Линдсей рассеянно улыбнулась. — Приятного аппетита! Она вышла на кухню из столовой, а Коннор так и остался сидеть с вилкой в руках и опущенной челюстью, не зная, на чём остановить взгляд. Глаза явно хотели, чтобы содержимое тарелок поскорее оказалось в желудке. Тот радостно урчал в предвкушении. Слюна готова была потечь по подбородку. Но где-то на уровне сознания тошнило. Тело хотело есть — разум мутило. А память охотно напоминала: в своей реальности он такое ранее уже испытывал, когда то всё содержимое холодильника хотелось съесть за раз, то даже крохотный крекер вызывал отвращение. Но сейчас ощущения переживались иначе. — Что же ты со мной делаешь, язва всей моей жизни? — сокрушенно пробормотал Коннор. — Месяц назад я бы закинул всё это в себя и попросил добавку. А сейчас что, сам сознательно готов отказаться от мяса? — Его лицо исказилось в скептичной гримасе. — Точно ли я выздоравливаю, а не заболеваю сильнее? От мыслей об Адриане в сердце снова кольнуло. Он так и не понял, то ли это реакция его сознания, то ли тела, которое наверняка хранило образ своей Адрианы из девяносто седьмого. И не будь он в таком идиотском положении, его бы очень заинтересовало изучение интеграции сознания и организма, особенно в моментах, когда тело само по себе выдавало реакции, которые, казалось бы, должны управляться своими разумом и памятью. — Что-то не так? — Линдсей вернулась в столовую и поставила чашку кофе перед ним. — Прости, я даже не спросила, к какой еде ты привык в своём мире. Коннор глупо улыбнулся и почувствовал себя неудобно. Хотел сказать, что вчера ему до заворота кишок хотелось котлет, и вот — желание исполнилось. Вот только сегодня мутило от одного их вида. А волшебника, переместившего сюда и позволившего прикоснуться к мечте, желалось и вовсе отправить на костёр: жаль, не во времена Инквизиции в своё воплощение попал. Быстро сообразил: Линдсей понятия не имеет, насколько сложный у него «роман» с едой, смысл её обижать? — Нет, что ты, всё прекрасно, я скорее не привык… к таким объёмам. Он совестливо заёрзал на стуле, но всё-таки наколол маленький кусок котлеты на вилку и отправил в рот. Словил пристальный взгляд Линдсей, которым она буквально буравила его, и с трудом проглотил, чуть не подавившись. — Вкусно? — спросила Линдсей. — Мгм, — тоже не отрывая от неё глаз, ответил Коннор и промокнул губы салфеткой. Не соврал — блюдо в самом деле на вкус оказалось потрясающим, и организм затрепетал в предвкушении получить следующий кусок. Но Коннор не спешил продолжать трапезу, с сомнениями прислушиваясь в первую очередь к гласу собственного разума, а не чужого тела. — Я обожаю возиться на кухне. — Линдсей растянула губы, и улыбка снова сверкнула искренностью. — Если расскажешь о любимых блюдах, я приготовлю. — Всё хорошо, Линдсей. Не напрягайся. — Просто тут всё, что нравится моему мужу. — Она выделила слово «моему». — И ровно столько, сколько он привык съедать… В её глазах блеснула искра догадки, и Линдсей закусила губу. Снова вонзила в Коннора внимательный взгляд. — Можно я задам вопрос о теле моего мужа? — Конечно. — С момента, как ты оказался в нём, ты чувствуешь что-то необычное до еды и после? Коннор, всё ещё колеблясь, отложил вилку в сторону. — Что ты имеешь в виду? — Ощущение пустоты, — вздохнув, выдавила Линдсей. — Не голода, чего-то другого… Может, внутреннего дискомфорта, который еда может притупить. Её слова заставили Коннора окончательно обмереть и застыть с открытым ртом. — Линдсей, могу узнать, почему ты спрашиваешь? — глухо спросил он после паузы. — Я объясню, почему столько готовлю для него. — Линдсей тоже отозвалась не сразу, и по тому, с какой интонацией она начала говорить, Коннору стало понятно: ей крайне нелегко будет озвучить нечто важное и беспокоящее её. — Это давняя привычка, только мне много лет не хватает решительности спросить у него о тех ощущениях, которые он испытывает сейчас. Дело в том, что после случившегося в Архангельске Коннор долго лечился у психиатра. Он жаловался на ощущение пустоты. Без объяснения остался факт, как паразит переместился из его тела, но Коннор отлично запомнил пустоту внутри, будто бы пропали все его органы в животе, а не только чужеродное тело. И это чувство раз за разом вызывало у него приступы паники. Он до одури боялся снова ощутить нечто подобное. И однажды, когда я принесла ему домашние пирожки и ещё какую-то стряпню, заметила, что он после еды стал спокойнее, даже улыбчивее. Показался тем Коннором, которым был раньше. Иллюзия снова испарилась через пару часов, когда Коннор стал быстрее дышать и покрываться испариной. Будто чего-то внутренне боясь. Антон пояснил, что голод может связываться с чувством пустоты, доводящей Коннора до панических атак. Сигналы шли от пострадавшего желудка. И их утоление помогало ощущать целостность и безопасность. Поэтому я всю нашу совместную жизнь стремлюсь, чтобы муж не чувствовал никакого дискомфорта. Коннор сглотнул, целиком превратившись в слух. События в Архангельске для него и другого Коннора имели абсолютно разные исходы, но едва уловимые параллели незримо сплетали две истории жизни в альтернативных реальностях. Испытывал ли этот Коннор чувство пустоты только из-за в секунду вырванного изнутри паразита? Или он тоже страдал, потеряв свою любовь? Что, если у Коннора и Адрианы в этом мире тоже была связь, о которой Коннор никому не мог рассказать? Тогда он лишился своего основного источника силы. Так бы точно посчитала его Адриана, выслушав историю. Его же кровь холодило понимание: этот Коннор тоже, скорее всего, пытался забить гадостные ощущения после утраты наполнением желудка. И дело не в сверхъестественной связи, а в звеньях искажённых ассоциаций, где каждое кольцо образов смыкается с другим и порождает связь патологическую и психическое нарушение. Травматичный опыт, приобретенный в Архангельске, порочно сцепился с физическим ощущением пустоты после избавления от паразита. И такая естественная потребность, как голод, вдруг стала триггером, разрушающим чувство безопасности. А ещё вечным напоминанием, что в ту ночь он не только к избавился от паразита, живущего в животе, но и потерял любимую, неведомым образом забравшую его тяжёлую ношу. Февральская ночь унесла Адриану, а вместе с ней — счастье в настоящем, надежды на будущее и заодно — образ себя прежнего. — Знаешь, я могу ошибаться. — Коннор взял Линдсей за руку. — Всё же у нас с ним слишком разное прошлое. Но кое-что в наших историях похоже. В плане заедания чувства пустоты в том числе. И возможно, на первых порах ему и нужно было много еды, чтобы заполнить бреши после происшествия в Архангельске. Но… Коннор остановился. Мысли и догадки противно жужжали, но имел ли он право поделиться ими с Линдсей? Кажется, этого Дойла к жизни тоже вернула еда… с особой приправой. Только пищу обильно «посыпала» своими чувствами другая женщина, и её кулинарные шедевры с приправой «любовь» исцелили травму… Адриана и Линдсей стали принцессами особых специй для них обоих. Вот только его — светлая принцесса на полставки, а на вторые полставки — страстная ведьма, могла больно приложить половником и напомнить о чувстве меры, а Линдсей, видимо, решила не ограничивать мужа. Коннор с трудом проглотил ком, невольно проведя другое сравнение. Нечеткий образ гибели Адрианы, врезавшийся в память, доводил до безумия. Даже представлять не хотелось, как бы он сам стал справляться с такой трагедией. Становилось тошно от одной мысли, что пустоту от потери Адрианы могла заполнить еда, пусть и приготовленная заботливой, нежной, но другой женщиной. Скорее, он бы захотел заполнять себя чем угодно в неадекватных количествах, лишь бы стереть кровавые картинки воспоминаний. — Я не чувствовал ни намёка на пустоту и тревогу за прошедшие сутки, — отмахнувшись от мыслей, твёрдо сказал Коннор. — Могу ошибаться, но мне кажется, что твой Коннор излечился, его пустота давно заполнена. Может, просто привык есть много, ты ведь вкусно готовишь. — Он мягко улыбнулся. Линдсей прикусила губу и посмотрела в висевшее напротив неё зеркало. Застыла, всматриваясь, будто бы отражающая поверхность стала экраном, транслирующим прошлое… Коннор критичным взглядом окидывает тарелки и порции, меньше обычного. — У тебя сегодня не было настроения готовить? — Почему? — Она искренне удивляется. — Что-то не так? — Как-то… мало. Я вряд ли наемся. — Коннор… — Она не решается продолжить. Боится и чувствует, как сердце начинает биться быстрее. — Доктор Фэррис рекомендовал тебе снизить количество углеводов и умерить потребление мясных продуктов, помнишь? Ты стремительно набираешь вес, и это может плохо сказаться на состоянии… — Я знаю, — резко перебивает он и трёт живот, брезгливо морщась. — Знаю и понимаю, но… Коннор осекается и замолкает. Снова мутным взглядом осматривает пищу и медленно начинает есть. Но чем меньше еды становится в его тарелке, тем быстрее он забрасывает её в рот. Съев всё, он снова касается живота, но быстро убирает руку и уходит в спальню. Ночью Линдсей не смыкает глаз. Коннор, не прекращая, стонет и ворочается. С его губ слетают обрывки фраз, разрывающие сердце: — Нет! Не надо. Внутри меня… так пусто. Помоги, умоляю… Линдсей пытается его разбудить, но ничего не выходит. Удивительным кажется то, что Коннор, обычно переедая за ужином, спал абсолютно спокойно и ни разу не жаловался на боли, даже если съедал несколько порций. И вот стоило попытаться ограничить его, невыносимый поток страданий захлестывает не только Коннора, но и её… И этот самый поток омывает до костей несколько недель подряд, пока она пытается следовать рекомендациям врача. День за днём Коннор без возражений ест то, что она готовит строго по медицинским предписаниям. Но плотину его молчания неизменно сносит водоворотом кошмаров. — Нет! Не надо… Проклятая пустота сожрёт меня. Пожалуйста, приди, помоги мне… Метания во снах Линдсей с трудом, но сносит. Больнее по сердцу, как ножом, режет понимание: Коннор становится всё более мрачным, расстроенным и злым… Самым ужасным кажется его замыкание глубоко в себе. Он опять не желает делиться ни с ней, ни с врачом причинами своего состояния… И Линдсей разрывается между неразумным желанием дать Коннору всё, чего он хочет, и пониманием: в первую очередь нужно думать о его здоровье, и о том, насколько сильно вредит ежедневное переедание. Но разве ему на пользу идут сновидения, в которых его точит изнутри паразит? Или… чувство вины из-за смерти Адрианы? Он не зовёт её по имени, но кого ещё он может с надрывом умолять прийти помочь? Линдсей колеблется день, два, неделю… Но в один вечер, придя домой, обмирает на пороге. Коннор решил проблему. По-своему. Первое, что замечает Линдсей — пустые коробки из-под ресторанной еды на столике. Глаза широко распахиваются от их количества, взгляд примагничивается только к контейнерам и не хочет вонзаться в фигуру на диване. Но Коннор роняет стон, и Линдсей с опаской смотрит на него. Он спит на спине, в расстёгнутых джинсах и рубашке. Грудь спокойно вздымается, руки покоятся на раздутом животе. Линдсей каменеет всё сильнее. Коннор снова стонет, но стон наполнен… удовольствием. Блаженная улыбка играет на его лице, и с губ срывается: «Ты наконец-то… пришла. Спасибо, Линдсей, ужин был просто потрясающим. Ты делаешь меня таким счастливым»… Его фраза ставит шах и мат… Всё это время он звал… её? Не Адриану? Чтобы именно она, а не Адриана, пришла и помогла ему? — За двадцать с лишним лет брака я несколько раз пыталась ограничить Коннора. — Вздохнув, Линдсей заговорила вновь. — Особенно, когда видела, что он буквально счастьем изнутри светится и наслаждается нашими отношениями. Но всякий раз, стоило порциям в тарелке уменьшиться, Коннор мрачнел и становился раздражённым. Он начинал беспокойно спать, утром вставал не отдохнувший и взвинченный. И спустя несколько недель вынужденной диеты в один прекрасный вечер возвращался домой после грандиозного пира живота в ресторане. — И как ты… на это реагировала? — осторожно уточнил Коннор. — Мы ругались, оба чувствовали вину после… — Она расстроенно покачала головой. — Особенно Коннор, но его неловкость длилась ровно до следующего приступа голода. Пару раз он серьёзно отравился и попал под капельницу, но уже спустя несколько дней вынужденной диеты его снова тянуло на пищевые подвиги. И в какой-то момент я поняла: пусть лучше ест дома столько, сколько хочет… В моих силах накормить мужа до только ему известного чувства счастливой сытости так, чтобы потом не пришлось везти его в больницу. Линдсей замолкла. Затем мотнула головой и встала. — Завтракай спокойно, я пойду приведу себя в порядок, и поедем в Управление. — Линдсей, а ты давно там не работаешь? — с любопытством спросил Коннор, желая проверить догадку: она ушла с работы сразу после свадьбы, чтобы посвятить себя целиком дому и мужу. — Скоро будет пять лет, — с едва уловимой грустью в голосе проговорила она. — Я бы работала дальше, но… — её ладонь легла на левую часть груди, — здоровье подвело. — И когда Коннор стал директором, ты продолжала участвовать в выездных расследованиях? — удивленно проговорил Коннор. В голове распался образ полностью отданной семье и быту Линдсей. — Нет, с момента его назначения я перестала ездить по командировкам и работала научным сотрудником в биологической лаборатории. Линдсей вышла из столовой, а Коннор остался в растерянности сидеть за столом. Он повертел в руках вновь взятую вилку, но взгляд хоть и упирался в блюда перед ним, в голове блуждали мысли не о еде. Он ошибся, когда предположил, что Линдсей отказалась от карьеры во имя любви, чтобы вытащить на свет со дна своего Коннора. Её сила и упорство, умение совмещать личное и профессиональное восхищали. Огорчало только то, что испытания всё-таки подточили здоровье и заставили уйти с работы. Но, несмотря на все трудности, эти двое сумели выстроить стабильные отношения на руинах травматичного прошлого. И их будущее также выглядело бы счастливым и уютным, если бы он не попал в их жизнь из своего настоящего, где иногда задумывался: сможет ли Адриана оставить службу в Бюро и перебраться из Вашингтона в Галифакс? Пока этот вопрос стоял не так остро, больше благодаря сверхспособностям Адрианы, но вряд ли у них выйдет выстроить счастливую семью, живя на две страны. Ладно, если бы речь шла только о них обоих, но Николь… Коннор вздохнул. Зачем сейчас думать о расстоянии в тысячи миль, если его и любимых девочек разделили границы разных миров? И кто может подсказать, как их преодолеть, чтобы снова быть вместе? Офис по научным исследованиям и разработкам. Галифакс, Канада 24 октября 2000, 8.05 — Да не знаю я, не знаю, понимаете вы? — Питер подорвался с кресла, одной рукой небрежно взъерошил волосы, второй дёрнул с шеи развязанный галстук. — Я только год как начал изобретать темпоральный аппарат, и тот случай с тобой, — он кивнул в сторону Адрианы, — был единственным успешным. — Какой случай? — оживился молчавший до этого Коннор. Они втроём расположились в конференц-зале, закреплённом за командой Дойла. Питер, встав из-за своего стола, отошёл к окну, Адриана сидела в кресле для посетителей, а Коннор сначала предпочёл остаться стоять рядом с ней, но теперь присел на край стола Линдсей, чтобы лучше рассмотреть вытянувшееся лицо Адрианы. — Тот случай… возможно, был галлюцинацией, — не глядя на Коннора, выдавила Адриана, внутренне засомневавшись. Вдруг скривилась, будто что-то вспомнив, и потёрла солнечное сплетение. — Может и так! — поспешил прервать её Питер и, запрокинув голову назад, всплеснул руками. — В любом случае, я понятия не имею, как вернуть Дойлов по местам. — Но это же не значит, что ты сдашься, правильно? — надавила Адриана. — Ты продолжишь пытаться найти ответы? Питер раздул щёки и шумно выдохнул, устало заморгал и потёр воспалённые глаза. — Я продолжу… Но если вы оба так хотите, чтобы я что-то соображал в схемах и логах, мне нужно хотя бы пару часов поспать. На твоё счастье, Дойл, Блевинс уехал в командировку. Так что твой поход на ковёр к шефу откладывается, а меня ты, мой непосредственный начальник, отпустишь домой, поспать. Да? — с нажимом произнёс он. Адриана перевела взгляд неморгающих глаз на Коннора, и тот, посмотрев на неё, пожал плечами. — Ему правда нужно поспать, — сказал он Адриане и кивнул Питеру. — Поезжай домой… Питер схватил пиджак и стремительной походкой направился к двери. Когда он вышел, Коннор покачал головой. — Сдаётся мне, если кто-то и найдёт ключ к перестановке двух Дойлов, то это будет мой Питер Эксон. Он наверняка должен знать, что натворил его прибор… Офис по научным исследованиям и разработкам. Галифакс, Канада 24 октября 2020, 8.05 — Да не знаю я, не знаю, понимаете вы? — Питер подорвался с кресла, одной рукой небрежно взъерошил волосы, второй дёрнул с шеи развязанный галстук и кинул его на пол. — Я проанализировал все показатели, каждую цифру, каждую запятую. Они указывают только на одно — темпоральный аппарат перенёс одно физическое тело. Моё! — То есть ты не знаешь, как вернуть моего мужа на место и отправить этого Коннора в его мир? — прошипела Линдсей и скрестила руки на груди. Привстав на кресле, она пронзила сначала Питера, а затем прибор в его руках уничтожающим взглядом. Коннор молча стоял у стены конференц-зала рядом со столом, который раньше принадлежал Линдсей и за которым она на правах бывшей хозяйки расположилась, и смотрел на раскрасневшееся лицо Питера. — Ещё раз повторяю! Моё устройство может переносить тело и сознание одновременно, а не по отдельности. — Питер старался говорить ровно, но голос всё равно предательски дребезжал. — Если бы я очень захотел попасть в своё тело в двухтысячном, понятия не имею, как это можно реализовать. Фактически, переход совершил один человек. И это я. Даже если я запрограммирую переход двух людей, и мы с тобой снова шагнём в двухтысячный, я не уверен, что всё вернётся на свои места. — А что, так можно сделать? Запрограммировать переход на нас двоих?! — ошарашенно спросил Коннор. — Так какого… До него только сейчас дошло: если Питер так легко путешествует по мирам, он ведь может в любой момент отправиться обратно в его реальность. Коннора настолько внезапно осенило, что он чуть не ляпнул себя по морщинистому лбу. Питер же мог ещё вчера принести оттуда вести, что происходит с его телом, Адрианой и Николь. Успокоить Адриану, в конце концов… Коннор лязгнул зубами: не факт, что Адриане бы понадобились успокоения, а вот Питеру вставная челюсть после встречи с ней — вполне вероятно. — Такого! Погоди. — Питер невольно съёжился под взглядами пары напротив. — В приборе сломалась одна деталь. Именно она была главной проблемой при сборке этой версии машины времени и тормозила её изобретение все двадцать лет. И, возможно, чтобы её починить, мне сейчас понадобится… — Он замялся. — Только не говори, что ещё двадцать лет, — шокировано вымолвил Коннор. — Или ты что хочешь сказать, что у меня появится призрачный шанс вернуться в свой мир, когда в этом выпадут зубы и отсохнет мозг? Линдсей яростно сверкнула глазами, и Коннор прикусил язык. Сейчас он не мог подбирать фразы и думать о чувствах других, ведь мысли о собственной жизни заглушали врождённое чувство такта. Как назло, он буквально за пару дней до случившегося внезапно для себя стал грезить встретить старость не за рабочими делами в директорском кресле, как раньше, а с любимой женщиной за душевными беседами. Впервые в жизни представил уютный вечер с пропитанной ароматами лаванды, корицы и звуками смеха атмосферой, затёр ментальным ластиком прежние мечты о верхних ступеньках карьеры. И вдруг старость внезапно нагрянула, почти в том самом виде, как он вообразил. Вот только не его старость, не с его возлюбленной. Чёртово исполнение желания! — Послушайте, — Питер развёл руками, — я буду изо всех сил стараться что-то предпринять. В конце концов, я уже знаю, как встроить то самое звено, которое всё время выпадало… Но мне нужно время. Нет, не двадцать лет. Даже при самом лучшем раскладе на это уйдёт… — Питер покосился на вытянутого в струну Коннора, ожидающего ответа, как смертного приговора, — минимум полгода. Линдсей прикрыла лицо рукой, Коннор напряжённо выдохнул. Шесть месяцев не двадцать лет, но и они показались неопределенной вечностью. Особенно если думать о дочери, для которой каждый день жизни как семимильный шаг в развитии. Питер молчал, разговор больше не строился, и разверзнувшееся тревожное молчание шорохом движений прервала Линдсей. Она поднялась с кресла и уверенной походкой вышла из кабинета. Коннор захотел проследовать за ней, но вспомнил, что у него совсем недавно начался рабочий день. Однако у директора всегда была привилегия — он мог уехать из офиса в любой момент, не перед кем не отчитываясь. И Коннор, который никогда не позволял себе уйти с работы раньше даже на минуту, внезапно решил: вернуться с Линдсей в дом — хорошая идея. Он оставил на парковке Управления автомобиль Питера, который коллега одолжил ему вчера. Линдсей вызвала такси, и всю дорогу они ехали молча. Она не спрашивала, почему он вдруг решил поехать с ней. Коннор видел: она полностью поглощена мыслями. Да и он сам полностью утонул в размышлениях, заставляющих биться сердце чаще. Он редко терял самоконтроль, редко впадал в панику, что бы ни происходило вокруг. Но теперь эпицентр потрясения находился глубоко в нём, и внутренние ресурсы откровенно начинали подводить. Сознание билось об оболочку, как о дряхлую клетку, стремясь покинуть чужой сосуд. Каждый импульс, каждый оборот мысли порождал толчок прочь, но стены тела держали разум и не давали даже призрачного шанса улизнуть в свою реальность. Когда они переступили порог дома, Линдсей сразу же ушла на кухню, а Коннор побрёл на второй этаж. Сейчас он остро ощущал необходимость побыть наедине с собой. Его колотило, и внутреннее дрожание прорывалось наружу. В спальне он снял ботинки и лёг в одежде на покрывало. Начало ощутимо трясти — Коннор завернулся в плед. Паника всё сильнее сжимала в противные липкие объятия, и Коннор стиснул зубы, мысленно приказывая себе успокоиться. Дыхание, убеждения, попытки думать о хорошем исходе — ничего не помогало. Но от замедления дыхания спустя какое-то время сознание будто бы впало в транс. Мысли исчезли, взгляд остановился на луче солнца на полу. Коннор смотрел на него, почти не моргая. Хаос внутри стихал. Луч двигался, проходили минуты, часы, и разум успокаивался. Ровно так же, как когда-то в «Улье», когда не оставалось сил терпеть издевательства изуверов. Словив ассоциацию с ужасающим анабиозом, Коннор со свистом втянул воздух и сел на кровати. — Нет, к чёрту! — выплюнул он. Свесил ноги с кровати, обулся. Спустился вниз — Линдсей сидела на диване и держала в руках книгу. Когда Коннор подошёл к ней, увидел, что она листает альбом. Линдсей обернулась. Грустно улыбнулась и растерянно предложила: — Не знаю, будет ли тебе интересно, но… не хочешь составить мне компанию? — Она мягко стукнула по обложке альбома. Коннор пожал плечами, молча кивнул и сел рядом. Плед, лежавший на ногах Линдсей, соскользнул на пол, и Коннор неловко нагнулся, чтобы поднять его. С усилием остановил вырывающееся кряхтение — подобные звуки рвались из горла сами по себе. — Спасибо, — прошептала Линдсей, когда Коннор суетливо расправил плед на её коленях, и открыла альбом. На первой странице красовалась огромная свадебная фотография. И Коннора сразу же привлекла очаровательная, искренняя улыбка Линдсей. Взгляд неспешно двинулся от искрящегося непритворным счастьем лица по аккуратному белому платью в пол с открытыми плечами, вышивке бисером на подоле и кружевному корсету. Голову Линдсей украшала скромная диадема, и Коннор предпочёл какое-то время рассматривать камни, сверкающие в унисон выражению лица невесты. Встречу с «собой» он пытался отсрочить. А когда всё-таки посмотрел на жениха, вздрогнул. Если шестидесятилетнее тело впечатлило и расстроило, и он вряд ли хотел мириться с тем, что сам может дойти до такого состояния в старости, то вид себя сорокалетнего заставил посочувствовать Линдсей. После — эгоистично успокоиться, увидев, что исходные данные этого Коннора в сорок разительно отличались от его собственных. Теперь слишком ярко представилось визуальное доказательство лет в запое. Наверное, Коннор очень старался выглядеть хорошо на своей свадьбе, но отёки на лице и огромные синяки под глазами ясно отражали тяжёлые годы в обнимку не с любимой, а с бутылкой. Коннор улыбался, но улыбка казалась неестественной. Линдсей перевернула страницу, и на следующих двух было ещё штук десять небольших фото со свадьбы. Коннор усмехнулся, увидев в роли своего шафера Питера. В глаза сначала бросился нелепый галстук, потом Коннор рассмотрел, где лежит ладонь на теле Клэр, которую Питер обнимал, и округлил глаза. На фотографиях были Антон, Наташа, Купер, Рэй… и Элсингер. Едва глянув на его захмелевшую рожу, Коннор непроизвольно сжал зубы и кулаки. Возможно, Линдсей заметила его реакцию, поэтому спешно перелистнула очередную страницу. — Медовый месяц… — тихо проговорила она. — В Риме, — кивнул Коннор, без труда узнавший город. На следующих фотографиях Коннор выглядел лучше, чем на свадьбе. Отёки ушли, глаза обрели ясность. — А это через год… Первую годовщину мы также праздновали в Риме. Коннор чуть не присвистнул, снова увидев другого себя. От синяков и вымученного вида не осталось и следа. Коннор стоял на балконе с широкой улыбкой, в его целенаправленном взгляде разливался тёплый океан любви, за его спиной распростирался цветущий Рим. Не возникало никаких сомнений — по ту сторону объектива стояла Линдсей. Её римская фотография также была расположена на соседнем развороте. Лёгкое светлое платье, завитые в крупные локоны длинные волосы и глаза с таким же искрящимся блеском, как и у мужа. Коннор еле успел себя поймать за язык, ведь со вчерашнего вечера его терзал вопрос, а есть ли у них дети. Но Линдсей листала альбом дальше, и на фотографиях супруги неизменно были либо по отдельности, либо вдвоём. Ответ напрашивался сам по себе… — Это мы в Перу, — лепетала Линдсей, быстро перелистывая страницы. — А это на Сейшельских островах — подарок мужа на пятую годовщину. Выдалась такая солнечная приятная неделя. Мы столько времени провели на пляже, читая друг другу книги вслух. Коннор улыбался. От фотографий веяло теплотой и любовью. Не хотелось цепляться взглядом за фигуры пары: Коннор полнел, Линдсей худела всё сильнее из года в год. Однако атмосфера счастья и семейной идиллии улавливалась слишком хорошо. Внешне все с возрастом меняются. Если только внешне — пустяки. Куда важнее ощущение, как союз двух людей с годами крепнет и сияет ярче глянцевой бумаги. И та первая фотография выглядела сущим кошмаром. На языке вертелся вопрос: зачем они сделали её титульной, если у них столько потрясающих снимков? — Ты, конечно же, обратил внимание на первую фотографию, — проговорила Линдсей, будто бы прочитав его мысли. — Я почувствовала, как ты вздрогнул. И поверь, когда альбом оказывается в руках гостей, некоторые не так тактичны, как ты. Знаю, вопрос напрашивается сам по себе… — Она несколько раз кивнула и зажмурилась. Затем открыла глаза и выразительно посмотрела на Коннора. — Муж настоял оставить тот снимок в качестве титульной фотографии. Не только из-за того, что со свадебных кадров начался наш совместный путь, и мы выложили его в хронологическом порядке. Коннор говорит, что, только идя от самого начала, можно увидеть, как в нём заново начинает играть жизнь. Благодаря мне… — Она смущённо улыбнулась. — И для него важно оставить напоминание, чтобы в моменты печали увидеть, каким он был в день, который принято считать самым счастливым. И каким он стал в, казалось бы, абсолютно обычные дни. Бауэр Стрит, 712/8. Галифакс, Канада 25 октября 2000, 01.20 Адриана, в очередной раз укачав хныкающую Николь, пришла на кухню, налила стакан воды, поставила его перед собой и опустилась на стул. Взгляд блуждал по стеклу и мелким пузырькам на нём, а мысли — где-то за пределами её мира. Всё внутри рвалось навстречу к тому, кто ни одной частицей не обнаруживал своего существования в реальности. Но впервые в жизни в солнечном сплетении ощущался непонятный импульс, биением будто бы призывавший что-то извне. Разорванные нити связи скручивались в болезненную пружину, ошмётки выдранных звеньев канала зудели и хотели срастись обратно с исчезнувшей энергией Коннора. Всё естество нуждалось в возвращении его силы, которая совсем недавно стала её частью, но уже срослась единым целым с потенциалом, данным при рождении. Адриана кончиком пальца дотронулась до стакана и скривилась. Она хотела пить, но сейчас ощущала, что влага вот-вот изольётся из её раскрасневшихся глаз, если продолжить смотреть на воду или выпить хоть каплю. Всхлипнув, Адриана уронила лицо в ладони и предпочла рухнуть в темноту, чтобы больше ничего не видеть. Но и там сиротливо бившийся огонь напоминал о разверзнувшейся пустоте одиночества… «Коннор… Коннор? Коннор!» Внутренний голос повторял имя раз за разом, огненными вихрями пытаясь призвать ледяной шторм, без союза с которым существование казалось невыносимым. — Адриана? Когда он откликнулся, она резко дёрнулась от звука любимого голоса. Но через секунду поняла: чуда не случилось. — Не делай так больше! — шикнула Адриана. — Я… Я медитировала. Она встала, но, покачнувшись, тут же опустилась на стул обратно. Голова резко закружилась, а пульс в солнечном сплетении усилился. Одну ладонь прижав ко лбу, вторую — к животу, Адриана сгорбилась. — Тебе плохо? — обеспокоенно поинтересовался Коннор. — Мне… невыносимо без него, — откровенно созналась она и сама вдруг испугалась то ли звука своего голоса, то ли смысла. Её всегда считали Ледяной королевой за холодный, безэмоциональный взгляд, которым она привычно одаривала окружающих, за застывшую мимику, которую невидимыми нитями сшила детская установка: «Эмоции — слабость». И эта самая Ледяная королева, возродившая себя сама из острых льдинок после ударов судьбы, никогда не плавилась от внутреннего напалма огня, но растаяла в объятиях любимого мужчины бесповоротно. — Прости, — тихим шелестом слетело с его губ. — Не извиняйся. — Адриана категорично помотала головой. — Ты здесь ни при чём. Уиллоу-стрит, 6323. Галифакс, Канада 25 октября 2020, 01.20 Густой туман обволакивает чёрный силуэт вдали. Влагу на щеках и волосах, сырость вокруг опаляет жар. Сердце проваливается в живот. Нужно успеть добежать прежде, чем любимого отца проглотит сизая дымка… — Папа? Папа! Стой! Вернись ко мне… Несколько десятков шагов отделяет их. Ничтожно мало. И так много, чтобы обогнать время. — Мальчик мой, малыш, не подходи! Речь отца запинается, а фигуру то поглощает, то выплёвывает туман. Она дрожит, то появляясь, то пропадая вновь. — Папа! Не уходи. Останься, — с плачем слетает с губ. Всего несколько шагов до объятий. Но руки обнимают пустоту перед собой. И Коннор падает на колени… …В залитой солнцем комнате он рыдает на коленях у матери. — Мама, когда папа вернётся? — Не знаю, милый, но ты же знаешь. Папа всегда возвращается. Он просто не умеет контролировать то, что с ним происходит… Но он вернётся. Он найдёт дорогу домой. Он всегда находит. Не вернулся… …Мягкая, любящая мама истошно кричит. Её красивое лицо, привычно румяное, сейчас кажется неестественно бледным. Она впервые в жизни грубо хватает за плечи, захлёбываясь рыданиями. — Коннор! Где… где ты был… всю ночь? — запинается, кашляет, пугая до мурашек по всему телу. — В л-лесу. — Он тоже заикается, глядя на неё. — Ма…ма, прости, мы поспорили с парнями, что я проведу ночь в лесу. Один. Я… на дереве… это… ну, спал на дереве. — Господи, — выдыхает она. — В лесу? Ты был в лесу! В нашем? — К- конечно, в нашем. В каком… же ещё? — Он вздрагивает и кидается ей на шею, словно что-то вспомнив. — Мама, мама! Прости, я больше не уйду… Не оставлю тебя! Он всё забыл… Прошло восемь лет с момента, как отец ушёл. И память скрыл туман, как и отца в ту их последнюю встречу. — Милый, помнишь, что мы обещали друг другу? — шепчет мать, поглаживая его растрёпанные волосы. — Что мы никогда не будем разлучаться надолго? Я так хочу верить, что отец не передал тебе свой дар… Но если вдруг ты уйдёшь, ты всегда будешь помнить, что я тебя жду обратно… И ты сможешь вернуться ко мне. Ты же меня любишь, Коннор, правда? И ты помнишь дорогу назад? Силуэт матери растворился, где-то вдали в свете ночной лампы появился другой. Коннор услышал голос, который звал его по имени… Интонация всё время менялась, но в проникающих в сознание звуках угадывались такие родные нотки… Как и в голосе мамы, который служил ориентиром… Внутренним компасом или… часами, стрелки которых перевести на нужное время мог только он сам. «Коннор… Коннор? Коннор!» Ледяной шторм всколыхнулся, отозвался, испуганно заметался, боясь потерять направление. Огненные сполохи, кружась нежным вихрем, зазывали, манили и умоляли отозваться… «Вернись… Вернись ко мне!» — Коннор? — другой голос рывком вырвал из чёрного забытья. И он открыл глаза, жмурясь от яркого света… — Ты… — Линдсей испуганно смотрела на него, сильнее запахивая на себе шёлковый халат. — Ты в порядке? Я услышала стоны и шум. Несколько часов назад она постелила ему в комнате для гостей, остававшейся запертой на протяжении многих лет. Коннор, проморгавшись, растерянно оглянулся на кровать позади себя и понял, что стоит в одних трусах, а Линдсей застыла совсем рядом с прижатой к выключателю ладонью. Сегодня Коннор решил лечь спать не в пижаме, а как привык сам. И теперь он шокировано смотрел вниз, не понимая, как поднялся с кровати. Хождений во сне у него никогда не случалось. Или он о них не знал? Сейчас хотелось стыдливо ретироваться под одеяло, но Коннор осознавал: сердце трепыхается в груди не из-за дурацкой ситуации. В конце концов, что Линдсей не видела? Пусть в теле её такого любимого и знакомого супруга чужак, который ни за что не будет светить ни белым цветом трусов, ни тем более наготой перед другой женщиной. Но важным импульсом в солнечном сплетении колотилось иное… В сновидении он увидел что-то важное из своего раннего детства, память о котором давно окутал туман, с каждым годом затягивающий сизыми клубами образы прошлого всё сильнее. Он слышал зов, но стрелки внутренних часов сбились на координаты дороги не его настоящего. — Уясните — в какой реальности вы бы ни оказались, у вас две дороги назад… Одну вы уже давно знаете. Это боль, соединяющая ваши сознание и тело… Но вторая… — Так ты в порядке? — Вопрос моментально задавил вкрадчивый шёпот гадалки, заползающий как будто бы скользкой змеёй в голову. — Я… да, — пробормотал он. Линдсей ушла, а Коннор так и остался стоять. Перевёл взгляд на фотографию счастливой супружеской пары, зачем-то повешенную в комнате для гостей. Внезапно окатило волной ярости, и он со всей силы влупил кулаками в стену. Боли не почувствовал, только сильнее разозлился. — Нет таких преград, которые меня остановят! — твёрдо проговорил он, с ненавистью глядя на бетонную перегородку между двумя комнатами. — Адри… — уже нежно выстонал. — Я вернусь. Вернусь! Я обещаю! Я просто… — в лихорадочном отчаянии он принялся ощупывать стену, будто бы это она разделяла их, а не границы миров, — я должен понять, как мне это сделать. Я должен вспомнить… Слова излились из него сами по себе, и Коннор мимолётно удивился тому, что сказал. А одеревеневшие пальцы, тоже наплевав на волю, прощупывали каждый дюйм твёрдой поверхности, словно найденная трещина могла бы послужить порталом в родной мир или хотя бы символом надежды. Побоявшись так и не найти его, Коннор суеверно отдёрнул руки. Прижал ладони к взмокшим вискам. — Я вернусь… Но где?! Где, чёрт возьми, координаты дороги назад, родная? Он подавил беспомощный рёв, чтобы не испугать Линдсей, но наконец-то позволил застилающей глаза влаге бесконтрольно потечь по щекам. Бауэр Стрит, 712/8. Галифакс, Канада 25 октября 2000, 01.25 — Адриана, уже ночь, — настойчиво проговорил Коннор и опёрся о кухонный стол, за которым она сидела. — Тебе бы прилечь… — Коннор, не боюсь показаться грубой, уйди! — шикнула Адриана и вонзила взгляд уставших глаз, сейчас снова будто бы наточившийся до остра. Он послушно вышел, и Адриана мимолётно удивилась. Она не надеялась на успех с первого раза. Скользнула вялая мысль: «А мой Коннор вряд ли бы…», но Адриана прошила и её таким же убийственным взором. — Хватит их сравнивать! — под нос зло проговорила она. — Он не твой Коннор… А твой… Уставившись на лампу, словно на обманчивый маяк, обхватила плечи и зажмурилась. — Ты найдёшь дорогу, я верю, — с мольбой прошептала Адриана. — И где бы ты ни был. Просто… помни, как сильно я тебя люблю, Коннор. Кроме темноты за веками больше ничего не колыхалось. — Вернись… — Тихим отчаянием полетело в кромешную тьму. — Вернись ко мне! И слёзы вырвавшимися из мрака искрами посыпались на грудь.