Часть 1
31 августа 2024 г., 20:18
— Я успел!
Именно такими словами поприветствовал Хаджиме своих ново-старых одноклассников, влетев в аудиторию с испуганными глазами. Фуюхико недовольно ойкнул на удар локтëм, дождался, когда он приведёт дыхание в норму после длительного марафона до четвёртого этажа, и лишь тогда насмешливо пожурил его:
— По ночам спать надо, тогда и опаздывать не придётся.
— Да не опоздал я, — Хаджиме устало мотнул головой, побросал на парту пару ручек и увесистую записную книжку — единственное, что он успел прихватить. — Расписание мне так никто и не скинул, всем спасибо.
Некоторые одноклассники, включая старосту, обернулись, но не выказали возмущений. А вот Хаджиме мечтал этим заняться на следующей перемене.
— А мне почему не написал? — удивился Фуюхико.
Он захлопнул учебник по истории, забросив идею выучить параграф за две минуты до звонка. Хаджиме под возмущение придвинул книгу поближе к себе и пробубнил:
— Я писал тебе. И ты был в сети, кстати.
— А… — Фуюхико вытянулся, вспоминая, и заржал. — Так вот чей это был ник.
— А чем ты недоволен?
— Такое мог только ты придумать. Почему резервник? — продолжая смеяться, Фуюхико уворачивался от тычков ручкой под ребро.
— Не моя идея, — отмахнулся Хаджиме, помявшись. — Какой-то чел под не менее фриковским ником год назад фотку выкладывал с подписью «резервники удивляют».
— А на фотке что было? — поинтересовался Фуюхико, пока перебирал в голове варианты того, кто бы это мог быть.
— Книга вроде, не особо вчитывался.
— О, — присвистнул Фуюхико, — у тебя отличные рекомендации друзей.
— Очень понятно, теперь я осознал, — покивал Хаджиме.
Преподаватель, которого они благополучно проигнорировали, уже записывал на доске предыдущую тему. Фуюхико заговорил тише:
— Это чувак с семьдесят седьмого класса, до ужаса странный. Не любит резервные курсы и постоянно в общем чате показывает своё мнение.
— Общий чат? — Хаджиме аж подпрыгнул и, откинув ручку, вкрадчиво спросил: — У вас он есть?
— Ах да, — Фуюхико лукаво усмехнулся, подпëр щёку рукой и с обожанием поведал: — Знаешь старую шутку? Всегда есть две беседы: основная и без раздражающих личностей. И если у тебя нет второй, то ты…
— У меня даже первой нет! — Хаджиме вздохнул, с полуулыбкой обратился к сидящей впереди старосте и, потыкав девушку в плечо, получил шлепок по руке.
— Успокойся, Хаджиме, — прорычал Фуюхико и растерялся от своей названной фамилии: походу, те две минуты до начала спасли бы его.
***
— Прости, — бросил Хаджиме и увернулся от затрещины. — Я не ожидал, что тебя заставят отвечать. Фуюхико обидчиво впихивал сумку в руки Хаджиме. — Неси. — Не буду, — не согласился Хаджиме и со смехом отошёл на пару шагов назад. Фуюхико надулся, подобрался и махнул рукой в сторону заполняющей журнал Сони. А сам резво удалился, оставив Хаджиме на попечительство судьбы и старосты. Хаджиме любил Фуюхико как самого лучшего друга, посланного ему за все прошлые грехи в лице обдолбанных наркоманов, ярых курильщиков, что способны пробежать стометровку быстрее спортивных ребят, просто чокнутых конформистов, лицемерных девочек, которые каждую перемену в старой школе утаскивали его подальше от класса и шушукались о «не таких бровях, не таком мнении, не таком чехле телефона». Хаджиме самолично соорудил бы алтарь для Фуюхико за его прямолинейную натуру и адекватность. Но не сделал это по причине лени, ладно. Хаджиме поступил в Пик Надежды, так как был отчислен с предыдущего места учёбы за частые прогулы: пока мать оформляла документы о разводе, он вместе с ней мотался по городам и судам. Сейчас же, находясь на постоянном месте жительства (Хаджиме искренне надеялся на это), мама впихнула его в престижную академию, отвалила кучу денег (больше, чем на своих юристов) и спокойно ушла строить свою карьеру. За два месяца до учёбы Хаджиме познакомился на банкете с семьёй Кузурю, следом — с Фуюхико. И тот, являясь таким же учеником резервного курса (финансирование выглядит прекрасно), сдружился плотно с Хаджиме. Шла уже вторая неделя обучения, и Хаджиме ни разу не пожалел из-за общения с Фуюхико. Однако в первый же день, когда Хаджиме попытался отыскать одноклассников в популярных соцсетях (пользование ими Хаджиме никогда не начинал, привыкнув к обычным сообщения через телефонные номера), запутался и забил хер. Фуюхико беззлобно смеялся над его боязнью от «безбожно сложных интерфейсов», но расписание скидывал. Лишь в это утро забыл проделать ежедневную процедуру — взбеленился на зажатого Хаджиме с его извечным троллингом. Хаджиме не только сумел зарегистрироваться «в этих ваших интернетах», но ещё и понимал значение группового чата, в котором его, естественно, не наблюдалось по очевидным причинам. Фуюхико мог бы отметить его выросшую социальность, но не хотел тревожить друга, поэтому умолчал о такой классной вещи, как голосовые — Хаджиме громко ругался на неудобство обычных ссообщений. В общем, Хаджиме регистрировал миллион аккаунтов и каждый раз менял имена, из-за чего Фуюхико ржал с непонятного долбоëба, что ему написывал и просил скинуть домашку. Потом уже немного привык и читал чат с очередной страницей без задней мысли — и зря. Как-то утром, не увидев Хаджиме рядом с собой, он полез в диалоги и заметил непрочитанное сообщение от — Фуюхико был уверен — Хаджиме. Собственно, с тех пор Фуюхико чаты с незнакомцами не читает: он никак не ожидал, что скинут ему по приколу дикпик крупным планом. К чёрту это всё. Хаджиме помялся и, стараясь дышать чуть тише, приблизился к старосте. Соня яростно строчила в журнале и, бегая бешеным взглядом по строкам, из-за чего-то злилась. — Соня, у меня просьба есть. — Слушаю, — Соня притормозила, потëрла глаза, избавляясь от колкости в них. — Можешь добавить меня в общую беседу? — Хаджиме поудобнее от волнения перехватил лямку сумки. Соня глянула на него боковым зрением, сверилась со своими мыслями по поводу странности собеседника и медленно кивнула. — Я думала, тебя кто-то из наших уже добавил. — Не совсем, — покачал головой Хаджиме и улыбнулся ей благодарно. — Спасибо. — Да не за что, — всё ещё сомневаясь в чужих социальных (и умственных) способностях, Соня невзначай уточнила: — А в глобальный чат не хочешь? Хаджиме притормозил и быстро присел к Соне. — Это что? Соня чересчур недоверчиво присмотрелась к нему: — Почти вся академия там сидит. Ты у нас антисоциальный человек, я так поняла, — и, не давая защититься, продолжила: — тебе может помочь общение с кем-либо. Хаджиме мысленно закатил глаза. Знала бы его нынешняя староста о том, что он был организатором местных неформалов, с которыми устроил демонстрации и угодил в полицейский участок на несколько часов. Или влез в кабинет директора и случайно обнаружил у него хранение оружия, лицензия на которое при обыске обнаружена не была. Случайно, так сказать, похерил кому-то жизнь. Или очередная безрассудная херня три года назад, когда он переоделся в костюм вокалоида и напугал людей в общественном транспорте. Подытог таков: Хаджиме далеко не зашуганный человек. Но спорить с суровой старостой он не рискнул, поэтому елейно улыбнулся. — Если тебя не затруднит. Соня лениво стащила свой телефон с парты и, смахнув кучи уведомлений, вручила его Хаджиме. — Вводи свой ник. Хаджиме тупо всмотрелся в экран, для приличия понажимал иконки и, осознав за собой клеймо тупицы, признался: — А как? Соня привыкла к странностям своего почти протеже и любезно, не глядя, вывела поисковую строку. Под напряжëнные вздохи и нетерпеливые постукивания длинных ногтей Сони по парте Хаджиме медленно набирал никнейм и мысленно потел: почему в современном мире так сложно выживать? Соня незаметно улыбнулась в ладонь, на которую опиралась подбородком, когда добавляла Хаджиме в конференцию: похоже, один очень приставучий человек сейчас докопается. — Благодарю, — официально выдал он и быстро ретировался.***
Телефон взорвался от уведомлений, стоило Хаджиме дойди до остановки у академии. Он нервно, чувствуя себя человеком прошлого столетия, листал бесконечные сообщения с различными аватарками и именами, наткнулся на парочку непонятных штук, при нажатии на которые вздрогнул и чуть не выронил телефон: из динамика донëсся чужой восторженный голос, обращающийся к нему. — Ибуки приветствует резервника, — гордо объявила она, оглушая. Хаджиме вторично словил приступ: знакомьтесь, голосовые сообщения. Он нервно напечатал «привет», уже слыша обсуждение его персоны. Страница у Хаджиме пустовала, на аватарке одиноко висела фотография с отдыха в Испании с матерью. Зацепиться не за что: даже плейлист Хаджиме успел спрятать (не без помощи Фуюхико). Листая конференцию, Хаджиме приходил к удивительному выводу о том, что все двести человек беседы явно не знали, о чём говорить. Темы соскальзывали, отвечать не успевали, следить — тем более. Хаджиме после шестой темы про вред жвачек потерялся и просто бессмысленно листал вниз, не зацикливаясь особо на разговоре. Там вдобавок действовали кураторы. Они регулировали вспыхивающие конфликты и чистили вбросы со странными тупыми картинками (как позже понял Хаджиме, это называлось мемами). Хаджиме ездил домой по часу, поэтому, сидя в переполненной маршрутке, скучающе вышел из беседы и отписал Фуюхико пару слов. А когда вернулся обратно, обнаружил подозрительную тишину. Даже кураторы молчали, лишь сверху горела нелепая фраза: «Комаэда печатает». Хаджиме ничего не понял. Он несколько раз блокировал телефон, включал обратно, выходил из приложения, но это не помогало совершенно: некий Комаэда всё ещё печатал, а чат всё ещё молчал. Тогда его спас звонок от Фуюхико, который громко вздыхал и потерянно сообщал о том, что он не способен сделать домашку по истории. Хаджиме попытался дать ему пару советов, а сам сгорал от нетерпения. В конце концов, не выдержав потока мата (Фуюхико порезался о страницу книги), он ляпнул: — Кто такой Комаэда? Фуюхико перестал сетовать на нелёгкую судьбу историка и нервно кашлянул. — Ты реально везунчик, как бы иронично это не звучало. — Слишком много загадочности для тебя, давай говори, — подтолкнул Хаджиме. Он апатично вгляделся в унылый район, в котором он проезжал утром и днём из-за рейса, нашёл взглядом бесконечные вывески магазинов и прислушался к всё ещё недовольному Фуюхико, что промывал палец. — Да что там говорить, — Фуюхико зашипел. — Сегодня тебе говорил о чуваке с основного отделения. Странный, фриковатый. — Так у него имя Комаэда там, а я видел совершенно другое. У Хаджиме сопоставить ничего не вышло, поэтому он непонимающе хмурился и игнорировал покашливание какого-то мужчины сверху. — Прошлая страница, наверно, — безразлично предположил Фуюхико и наконец-то приблизил телефон к себе, говоря чëтче: — В чате увидел его, да? — Да там моментально кладбище настало, когда он что-то печатать начал, — усмехнулся Хаджиме. — Что это с ним? — Да ничего особенного, — Фуюхико вновь принялся за историю. — Просто странноватый, раздражающий моментами. Недолюбливают его, в общем. — Понимаю, — кратко изрëк Хаджиме и, слушая набирающую обороты речь Фуюхико, попрощался с ним. В чате висело одно единственное сообщение от Комаэды: «Как оригинально, резервник».***
— Если я унижу себя сам, то никто не загнобит меня первым. Правильно? Правильно, я считаю. — Такая логика встретила Хаджиме утром, когда он проснулся и всё ещё не обнаружил в чëртовом чате сообщений. Зато Соня любезно кинула ему расписание, и Хаджиме не получил по шее от историка. — Кто тебя унизить-то успел? — Фуюхико сквозь зубы, подобно молитве, повторял параграф. — Я про Комаэду. Такое чувство, что прикопаться пытался, но не вышло, — Хаджиме ощущал эту пассивную агрессию, но ругаться с ним не хотел. По многим причинам. — Да чëрт его знает, — между делом пробубнил Фуюхико и громко выдохнул последние строки, посвящённые истории. — Не бери в голову. — Мне просто интересно, чего он агрессирует. — Да он всегда такой, — настаивал Фуюхико нервно. — И в чате лучше промолчать, чем заводить с ним диалог: одна головная боль. — Ладно, — сдался Хаджиме, придя к тупику. — Что там учить надо было? …К следующему вечеру, когда Хаджиме заказал такси от автостанции и ехал домой, пребывая в расслабленном состоянии и желая добраться поскорее, чтобы заснуть, чат вновь оживился, обсуждая теперь уже несколько тем одновременно: парни спорили с девушками о пользе тонального крема, кто-то прикреплял фотографии нового маникюра, а Хаджиме успел невольно улыбнуться с совершенно тупого мема с арабским текстом. «Чуваки, смотрите чë нашла». Это были те самые слова, ставшие проклятием для Хаджиме. Первая фраза, приведшая его к невиданным последствиям. Хаджиме прервал музыку, поудобнее расположил наушник и воспроизвëл видео. Особо не вникал, хотел свернуть, чтобы не тратить впустую время, но задержался и досмотрел. Улыбчивая девушка бодро рассказывала о том, что она является куратором большого сообщества, в котором отобрала двадцать человек и к каждому подобрала рандомно пару. Они начинали фейковые отношения, занимались какими-то милыми заботливыми вещами. Девушка так же уточнила, что иногда давала каждому человеку небольшие задания, чтобы отношения развивались в положительном ключе. Цель простая: развлечься и найти новые знакомства. Хаджиме дослушал, сразу же вышел обратно в гудевший чат и среди восхитительных комментариев и сообщений «давайте так же!» разобрал множество предложений по усовершенствованию затеи. Всё во взгляде Хаджиме выражало скептичность и отторжение от романтичной чепухи, в которую втягивались новые лица. Он заблокировал телефон и нервно побарабанил пальцем по колену. Водитель молча вёл машину, на навигаторе значилось время прибытия через пятнадцать минут. В наушниках вновь заиграла мелодичная песня. С одной стороны, идея максимально нереалистичная и проигрышная: попасться тебе может тот, кто не подойдет по типажу, характеру, темпераменту, да даже по чëртовому знаку зодиака, если это кого-то волновало наравне с остальными качествами. С другой же… это поиск новых людей, а с ними у Хаджиме туго было. Единственный Фуюхико держал на плаву иссохшее сознание, не позволяя тонуть в скуке. Будучи почти экстравертом, Хаджиме стремился к общению с другими и выжидал момента, когда он наконец-то сможет затусить с классными людьми из беседы: присматриваясь к ярким личностям, он выделял для себя неких бесстрашных и безбашенных, что готовы и за пивом в три утра, и в фонтан сигануть, и соревноваться в депривации сна. Пока что таких насчитывалось немного, но они особо не распространялись о своей деятельности. Что ж… Хаджиме расплатился с водителем, накинул ему полный комплект звёзд за молчаливое вождение и прошёл к дому. Мать встретила его насмешливым «вау, ты выжил» и всучила контейнер из-под роллов. Вероятно, это его ужин. Хаджиме передразнил её и с лёгкой улыбкой удалился к себе в комнату. Пока Хаджиме залипал в ленте и спорил с каким-то мутным чуваком о значении инструментала, ему периодически выскакивали уведомления в конференции. В ней всё так же неутомимо мусолили то видео двухчасовой давности, и Хаджиме надеялся на Комаэду и его внезапное появление для остановки балагана. Комаэда предатель. Молчит, хотя в сети. Хаджиме отключил звук, доел роллы и завалился на кровать, врубил бессмысленное видео и под него твёрдо решил заснуть. …Головная боль — худшее, что придумал организм. Головная боль с туманом и тяжестью — худшее, что придумал сонный организм. Хаджиме, как чумной, приподнялся, нажал на подслеповатые из-за солнца глаза и потерянно оглянулся на часы. Лишь восемь вечера, а ощущение, что проснулся в две тысячи тридцать первом. Телефон ещё издавал звуки подкаста, но мерк по сравнению с гудением в чугунной голове. Хаджиме быстро вышел с видео, почему-то взбесился с двух процентов и кое-как, преодолевая желание разгромить комнату, нашёл зарядку. Полчаса ушло, чтобы прийти в себя. Хаджиме привёл свои нервы в стабильное функционирование и сейчас апатично листал чат, в котором его отметили раз пять: Соня, Ибуки и ещё какой-то парень. «Будешь участвовать?» «Давай, Хаджиме, весело будет». «Я тебе уже пару подобрала, тебе понравится». Хаджиме вздохнул и нервно напечатал в ответ, что не заинтересован в подобном времяпровождении. Он… думал, что на этом закончится. Люди обычно сосредоточены на себе и уговаривать кого-либо (кого-либо незнакомого!) занятие утомительное. А ещё Хаджиме очень хотел влезть в это дело по причине тошнотворной скуки, но он страшился последствий, которые обычно не пугали его больную башку. Но в личку ему прилетели вопли Ибуки. — Ну давай, Хаджиме, давай! «Я не вижу в этом разумного смысла», — отпечатался он и, чувствуя, как внутри трепещет согласие на авантюру, постарался отринуть мимолëтную хотелку. — Да брось, — попросила Ибуки. — Я знаю, что ты весёлый чувак, просто прими эту идею. Будет классно, — заверила она с улыбкой в голосе. Хаджиме почесал макушку и упрямо ответил: «Нет». Ибуки долго записывала сообщение, останавливалась, набирала текстовое, вновь переставала. Хаджиме уже стал переживать за то, что она ради него утруждается в попытках доказать недоказанное. Но Ибуки его неприятно удивила: через десять минут таких бесполезных попыток Хаджиме удалось послушать четырнадцать секунд, разложивших жизнь на до и после. — Ты интересовался Комаэдой, — утвердительно сказала она без прежнего веселья. — И я уверена, что ты хотел бы пообщаться с ним поближе. Хаджиме от волнения стиснул телефон и гневно, стуча почему-то зубами от неприятного холодка, отверг её предположения: «Не знаю, что сказал тебе Фуюхико, но он всё переврал». Ибуки не читала долго. Хаджиме успел понаблюдать за разожжëнным спором и баном некоторых подстрекателей. Его волновало одно: почему слова Ибуки так точно вписались в его голову и невольно задели его. Хаджиме не отрицал: Комаэда производил впечатление фрика, но достаточно интересного и странного. Если с ним никто не хотел общаться, на это могло иметься пару причин: либо он и вправду конченный до мозга костей, либо остальные не воспринимали его как человека и судили по слухам. Прямо как Хаджиме в эту минуту. Фуюхико тоже не обладал точной информацией. Отшил его и уткнулся в свою историю, зная, что Хаджиме отвяжется. Хаджиме вздохнул, желая откинуться. Ибуки ответила через час, хотя объявлялась в сети много раз и отвечала людям из конференции. Хаджиме потëр глаза, что всё ещё неприятно болели от позднего пробуждения. — Я знаю, что ты не простой человек, — она неловко хмыкнула. — И поэтому предлагаю тебе помощь. К тому же, я знаю, что ты уже согласился. Не отпирайся, это будет интересно. «Откуда ты знаешь, что мне нужно?» Хаджиме улыбнулся с самоуверенности девушки и, желая разрушить её предположения, припечатал: «Меня это совершенно не волнует». Хаджиме так думал до последнего сообщения от Ибуки. Думал до последней секунды прослушанного голосового. Думал. Пока не… — Возможно, я не права, — созналась она с громкой усмешкой. — Но вот один человек желает с тобой пообщаться.***
— Я не согласен, — всё ещё твердил Хаджиме, с абсолютным ужасом держась за голову. Фуюхико понимающе хмыкнул и поддел его: — А потом окажется, как в книгах, что он твоя судьба, и тебя тянуло к нему изначально. Хаджиме с кирпичным лицом обернулся к нему и загробным голосом поинтересовался: — Я шутка для тебя или что? — Никак нет, — бодро ответил Фуюхико и с наслаждением потянулся. — С Пеко свела меня Соня, и у нас всё прекрасно до сих пор. Поэтому советую тебе послушать предложение Ибуки. — А где же отговорки, как в фильмах, от неизбежной ошибки и глупых идей? — Хаджиме выгнул бровь, ожидая такого же скептицизма, но Фуюхико скучающе махнул рукой, не желая даже слушать. — Общение ещё никому не вредило. — Ты буквально вчера заливал мне про то, что он чокнутый, — припомнил Хаджиме. За ночь он твëрдо решил согласиться: если Комаэда попросил Ибуки об разговоре с ним, то, значит, в чём-то заинтересовался. Хаджиме ссылался на его ник, к которому тот докопался в первый же день. — Так бывает, дорогой мой, — Фуюхико наигранно повздыхал, — что люди меняются вместе с их мнением. Хаджиме обидчиво надулся и отвернулся, бессмысленно почеркал в тетради решëтки и дождался от Фуюхико очередной матерной частушки: теперь он плохо ответил по иностранному языку. — В общем, не дуйся на меня. У тебя не так много друзей, чтобы отказываться от такого предложения. Комаэда плотно общается с Ибуки, а через неё можно выйти и на гитаристов, и на скейтеров, и на байкеров, что пожелаешь. — Это всё слишком странно, — сознался Хаджиме, не понимая, как его занесло в эту пургу. — Странно, потому что меня проплатили, — Фуюхико резво подскочил и под галдящие вопли старосты и преподавателя выбежал. Хаджиме ошарашенно проводил его взглядом и несколько раз открыл рот, не зная, как оправдать его. А потом, кашлянув, отомстил: — Он слабительного наелся.***
Что же, теперь всё встало на места. Ибуки попросила Фуюхико уговорить Хаджиме пойти навстречу, а Ибуки, соответственно, уговорил Комаэда. Хаджиме составлял портрет его морального убийства и всё больше мрачнел. Как и сказал Фуюхико ранее: в действиях Хаджиме не имелось логики. Он просто хотел познакомиться с Комаэдой, от которого шарахался даже чат в двести человек. Посему Хаджиме, блокируя телефон каждую секунду, пытался адекватно ответить Соне на её вопрос. Психовал на себя за свою нерешительность. Психовал за идиотизм, выдаваемый ему мозгом как нечто разумное. Психовал от позиции «и так сойдёт». — Понимаю, что тебе сложно поддерживать общение с другими, — всё ещё придерживаясь мнения о скудоумии и замкнутости Хаджиме, Соня сочувственно объяснялась с ним в голосовых. — Но, повторю слова Ибуки, это отличная идея для тебя. «Я просто не понимаю, почему Комаэда разыгрывает спектакль, а не пишет мне лично». Соня рассмеялась, послав ему уебанские эмоджи, от которых Хаджиме корëжило. — Никто не понимает Комаэду. Да и эта затея с фейковыми отношениями поможет скрыть для тебя тот факт, что ты общаешься с ним так близко не по доброй воле, а лишь понарошку. Хаджиме пожелал выбросить телефон: дурацкое слово «понарошку», всплываемое с самого детства, предельно сильно действовало на нервы. Словно Соня насмешливо относилась ко всей ситуации. «Я не прошу записывать меня в участники этого балагана. Пусть Комаэда сам напишет мне». — Но ты дал своё согласие, — обидчиво промямлила Соня, вздыхая в динамик. — Это отличный шанс узнать людей с основного отделения, Комаэда со многими общался ранее, может помочь. Хаджиме, устав находить логичные концы этой истории, отписался: «Не знаю, по какой методичке вы учились с Фуюхико, но ваши фразы совпадают до единой». «Значит, я тебя записываю», — со смайликом ответила Соня и испарилась. А эмоджи этот с мёртвой улыбкой смотрел на Хаджиме, как будто решал, разъебать ли ему всё вокруг или заказать гроб окружающим. …Комаэда был в сети. И Хаджиме даже хотел написать ему с вопросом «с головой всё в порядке?», прикрепив варианты ответа: «Да/Нет/Другое». Хаджиме не смущался формулировки вопроса об имитации отношений. Он скорее хотел ударить себя за неумение отказывать тогда, когда самому хочется. Всё же изнутри упорно теплилось тупое желание переступить через себя и наконец-то спросить, чего Комаэда добивается. Рано утром Хаджиме исполнил свою хотелку, что ночью мешала спокойно спать. И он действительно написал Комаэде, подрагивая руками от разбежавшихся мыслей. «Значит так. За магазином в три, буду бить тебе лицо». И Комаэда, будучи оффлайн девять часов, сразу же объявился с достаточно жутким сообщением: «У тебя в три маршрутка, не хочешь перенести?» Хаджиме от неожиданности подавился энергетиком, откинул телефон и стал перебирать в голове варианты того, кто мог слить информацию о его расписании. Хорошо, резервный курс заканчивал учиться в половину третьего, это общедоступный факт. Ибуки была не с его отделения, она не знала, когда он появляется на остановке. Соня, возможно, догадывалась об этом, однако откуда ей было знать, в каком районе Хаджиме проживает? Вдруг ему везло, и он уезжал на рандомном транспорте? Фуюхико не зашёл бы так далеко, чтобы подразнить его. Выходит… — Он сталкер, — нарëк Хаджиме, когда Фуюхико с мрачным видом приземлился рядом. — Нечего рожи предлагать бить. — А ты откуда знаешь? — подозрительно уточнил Хаджиме, изменившись в лице. Фуюхико помялся, страдальчески вознëс взгляд к потолку, видимо, помолился на тупость своего друга и объявил: — Сарафанное радио. — Нет, блять, платьевое, — перековеркал Хаджиме и сделался потише от осуждающего взгляда старосты. Соня вообще матом не ругалась, эдакая красавица-почти-комсомолка. И раздавала бесплатно пиздюли Хаджиме — самому громкому в этом плане, следом цепляла Фуюхико с излюбленной конструкцией из шести слов нецензурного характера, которые он повторял и перед зачëтом, и на ночь, и просто не раскрывая рот. — Ибуки сказала, — сдал Фуюхико, неловко кашлянув. — Ты Комаэду испугал, кстати. — Приятно слышать, — деревянно ответил Хаджиме и с обречëнностью от бытия распахнул тетрадь с недописанной домашкой. …На перемене Фуюхико вновь кинул его на произвол уже не судьбы — старосты — и встретился со своей девушкой, с которой они, полностью игнорируя озадаченного ситуацией Хаджиме, ушли за магазин то ли покурить, то ли посетовать на постоянные придирки к их семьям. А Хаджиме постарался выскользнуть из-под внимания Сони, но глупо попался из-за того, что зацепил рюкзаком стул и с громким лязгом опрокинул его. Соня отлипла от преподавателя по искусству и с елейной улыбкой сжала рубашку Хаджиме, начиная грубо оттаскивать их подальше. — Чем сильнее ты отпираешься от идеи, тем меньше шансов найти хороших друзей, — по-матерински Соня отряхнула с него невидимую пыль. Хаджиме потерялся ещё в прошлом после флэшбеков в полицейском участке, а теперь сильно засмеялся с утверждения об «хорошести Комаэды». Тонкие намëки рулят. — Я уже слышал эту лекцию, — отмазался Хаджиме и махнул рукой. — Делай, что заблагорассудится. — Как ты быстро сдаëшь позиции, — улыбнулась она до ямочек на щеках. — Впрочем, мне же лучше. Сегодня мы с кураторами закончили набор пар, напишу вечером все условия. Она послала ему воздушный поцелуй и по полной покинула внешний мир и все возмущения Хаджиме, вставив наушники. Хаджиме стиснул зубы от накатившей злости: раньше он вёл остальных и был во главе беспорядков и кипиша. Теперь им руководили и вертели, не обращая внимания на очевидные неудобства. Хаджиме плюнул на это дело. Заглянул в расписание, мечтая заблокировать Соню, и побежал искать нужный кабинет. Фуюхико уже сидел там, удивительно пахнущий утренним одеколоном, а не сигаретами, как обычно, с мечтательной улыбкой печатал Пеко что-то личное. Заметив убийственную ауру где-то сбоку, он дописал сообщение, обернулся и наигранно ужаснулся, неестественно вытянувшись лицом: — Тебя грузовик переехал? Бедный ты мой. — Я знал, что ты язвительный по натуре, — Хаджиме не удержался и, сощурившись, кинул в него сумку. — Но с каких пор всё твоё общение состоит из этого? — Яду мне, яду, — драматически приложив ладонь ко лбу, как будто высматривая что-то вдали, Фуюхико закатил глаза со слабым вздохом. — Ну и хрен с тобой, — обозлился Хаджиме, отнял обратно сумку и пробубнил: — Сейчас по математике контрольная, тебе пиздец. Фуюхико согласился тяжёлым «абсолютно поебать». Если у Хаджиме клеилось с физикой, математикой и химией, то у Фуюхико клеилась разве что задница от постоянного горения из-за додиков и невезения на занятиях. …Под стенания сбоку Хаджиме удовлетворëнно дописывал задачу с интегралами и почти получил ответ, но сбился из-за загоревшегося экрана телефона. В шторке уведомлений, словно насмехаясь, висело одно сообщение от понятно какого адресата. «Когда у тебя день рождения?» Хаджиме, быстро справившись под учащëнный стук сердца с работой, пока преподаватель не видел, напечатал с иронией в ответ: «Первого января. Хочешь проверить нашу совместимость?» Комаэда, видимо, не любил заставлять ожидать других, поэтому моментально вбросил: «Проверяю, нет ли у тебя долгов и судимостей». Фуюхико косился на него с мыслями, нужна ли Хаджиме медпомощь, пока он, сгибаясь лбом к парте, давил припизднутый смех лилипута. — Не знал, что ты употребляешь, — протянул Фуюхико на перемене, пока Хаджиме, скрючившись, ржал. — Придурок ты, — сквозь смех услышал Фуюхико. — А что случилось-то? Тебе кто-то скинул наконец-то член? Покажи мне. Хаджиме, более не в силах дышать, беззвучно смеялся, вытирая выступающие слëзы. Он расслабил живот, разогнулся, глянул на Фуюхико как на очень отсталого друга и объяснился: — Комаэда спросил мою дату рождения, чтобы посмотреть, нет ли у меня долгов. — Какой практичный молодой человек, — похвалил Фуюхико и почему-то заржал следом.***
Хаджиме сдался, решив всё же поучаствовать по приколу. Если Комаэда прицепился, то наверняка имел какой-то мотив. Взгляд Хаджиме несколько раз падал на диалог с ним. Хотелось почему-то вкинуть какой-нибудь бред и посмотреть на реакцию. Хаджиме дождался тишины в конференции, когда Соня вместе с кураторами объявляла условия рëхнутой игры. Если кому-то и не хватало винтиков в беседе, то не только Хаджиме. Когда Соня с очевидным удовлетворением сбросила список пар, наступила ужасно неловкая тишина. И даже Казуичи, обычно которого было не заткнуть, отправил «F» с отметкой имени Хаджиме. Хаджиме закатил глаза. Возможно, это решение было не таким уже и глупым. Хотя нет. Нет. Через минуту такого же мëртвого молчания Соня прикрепила условия и испарилась. Итак, у Хаджиме есть тридцать дней на общение с Комаэдой, в течение которых он должен выполнять особые задания от кураторов. Что под этим подразумевалось… Хаджиме не понял. Но ему стало немного жутковато. А Комаэда вдруг объявился в личке и нагло, будто не он является изгоем целого общества (такое мнение сложилось у Хаджиме за несколько дней), отпечатал ему: «Жду завтра в три у основного корпуса. Извини, что ты опоздаешь домой». Ядовитое сообщение и манера общения. Хаджиме усмехнулся. Будет непросто. «Любишь командовать?» «Люблю». Хаджиме полез к нему на страницу, сильно заинтригованный тем, чем живёт его будущая головная боль. Но она оказалась подозрительно пуста. А про прошлую, которую он обнаружил впервые, Хаджиме совсем ничего не помнил. И аватарки даже не было: лишь какой-то упоротый кот, которого явно ебнули током. «Я тебя как узнаю-то? Может, отличительные черты скажешь?» И Комаэда кинул ему какой-то чокнутый эмоджи с подписью «на мне ошейник будет». Ясно, он собака. Хаджиме спустился к матери, что ругалась себе под нос, пока взбивала крем, и, заметив Хаджиме, бросила ему: — Тут канатная дорогая открывается, может быть, сходим? Хаджиме непонятно хмыкнул, вынул из холодильника энергетик и, зная, что тот ледяной, под укоризненным взглядом мамы вскрыл его. — Ну ты и лягушка, — отозвалась женщина и с недоброй улыбкой зачерпнула на палец крем. — Не вздумай, — предупредил Хаджиме и быстро смотался обратно, запираясь. Хватит с него на день потрясений.***
— Ты можешь мне объяснить, как он выглядит? — спросил Хаджиме, отбирая у вялого Фуюхико учебник. — Кто? — решил сыграть дурака Фуюхико, протягивая руку к книге. — Комаэда, — рявкнул Хаджиме, тут же пожалев об этом: на него удивлëнно обернулись некоторые из класса, но Хаджиме клал на них эбонитовую палочку. — А, — протянул Фуюхико и, почесав затылок, непонятно описал: — Ну такой высокий, с тебя, наверно. Волосы какие-то… блондин, может быть. Не знаю, красился раньше. — Ты знаешь, — вкрадчиво зашептал Хаджиме, угрожающе нависнув над ним, — что таких высоких крашенных блондинов дохрена? — Я же не сказал, что он крашенный в блонд… — сдал позиции Фуюхико с ухмылкой, от которой обычно у людей горело. — Ну и хрен с тобой. — Ты в последнюю неделю очень часто произносишь эту фразу. Хаджиме вздохнул, вернул учебник и, крича во вселенную о несправедливости, принялся медитировать — вернее, спать и игнорировать надоедливого Фуюхико с его подъëбами. …На физкультуре, на которую их класс спихнули в основной корпус, Хаджиме пытался не прибить мячом ржущего Фуюхико. Будучи одним из самых высоких, он отдувался за всю команду, став капитаном. И сейчас раздражался со скамейки запасных, с которой его подначивали некоторые резервники и их друзья. Хаджиме надеялся на то, что занятия совпадут с Комаэдой, и ему не придётся как идиоту слоняться у огромного корпуса в поисках такого же придурка. Но ожидания не совпали с реальностью, и он носился по площадке, стараясь отбить подачи его ровесников, что были, к ещё большому разочарованию, ниже Хаджиме на сантиметров двадцать, а играли как те курящие победители-спортсмены с предыдущей школы. В общем, после занятий он сбежал и положил уже столп вместо палочки на оставшийся урок. Фуюхико пару раз названивал ему, крича в трубку: «Алë, ну ты где?». Хаджиме просидел до половины третьего в раздевалке и побыстрее свалил, чтобы злая Соня не успела его поймать. До основного корпуса он шёл подобно урагану: злой, недовольный и желающий кому-нибудь набить лицо (себе в первую очередь) за безрассудное согласие в балагане. А когда увидел среди толпы похожего по описанию Фуюхико парня, взбесился вдвойне: даже некое смущение от встречи, что волновало ещё утром, не остановило его в несколько резких шагов приблизиться к Комаэде. — Ты Комаэда? — громко спросил он парня. Тот обернулся, смерил Хаджиме взглядом «ты больной еблан» и, перехватив свою сумку, прошипел: — Ты норм? — Я норм, — согласился Хаджиме и вздрогнул от крепкой хватки сзади. Ладно, вот он действительно больше похож на Комаэду. — Ты чего людей пугаешь? — серые глаза насмешливо встретились с его, и в них Хаджиме увидел весёлый огонёк — не издевательский, больше живой, радостный. — Я думал, ты ниже, — Комаэда растянул тонкие губы в ухмылке, задирая голову и подтолкнул ошарашенного Хаджиме за предплечье, которое всё ещё сжимал в цепких пальцах. — Приветствую, — отошёл Хаджиме от удивления и быстро расцепил руки. — И тебе добрый день, — лёгким кивком головы поприветствовал Комаэда, из-за чего неряшливый хвостик качнулся в такт, — Хаджиме Хината. — Как официально, — неловко откликнулся Хаджиме, ощущая в груди словно вату от неудобства. Никто ещё из незнакомцев так открыто с ним не разговаривал, словно они были давними друзьями. — А меня Нагито зовут, — представился он, улыбаясь до лучиков у глаз. — А то Комаэда как-то не солидно. — Назову тебя тридцатидневная головная боль. — Пойдёт. Что ж… Теперь у Хаджиме есть парень.
