Los muertos callan
13 марта 2022 г., 21:10
— Надеюсь, ты готов, потому что мы уходим.
Слова, заставившие быстро бьющееся сердце ухнуть в желудок и на мгновение перестать биться, а глаза широко распахнуться.
Осмыслив сказанное, Юнги едва сдержался, чтобы не разразиться истеричным хохотом.
— Что ты такое говоришь? — недовольно буркнул Юнги в чужую грудь, обтянутую тканью чёрной куртки. Отстраниться не пытается. Нет желания отойти от Кацу хотя бы на один шаг. — Звучит слишком беспечно с твоей стороны. В особенности если знать, что Чонгук сделает с тобой, как только нас поймают.
— Сейчас у нас ещё есть время, Юнги, — Хосок пытается за плечи отстранить от себя Мина, чтобы заглянуть ему в глаза с доверием, но тот, уложив голову на грудь мужчины, вцепился слишком крепко. — Немного, но есть, а если мы поторопимся, то шанс на то, что мы сможем уйти достаточно далеко, прежде чем за нас хватятся, возрастает.
Мин мученически вздыхает и всё же заинтересованно вскидывает макушку, всматривается в любимое лицо и сильно хмурит брови, пытаясь понять, шутит мужчина или действительно настроен бежать.
— Прямо под дверью стоит Чон, ты как уйти собрался? — парень немного отстраняется, но всё также держит обе ладони на уровне чужого пояса. Зрительный контакт устанавливается крепкий, едва ли кто-то из них сейчас в состоянии отвести взгляд.
— Ты просто должен довериться мне, Юнги, — Хосок хватает парня за правое предплечье и убирает со своего бока, чтобы в следующий момент взяться за холодную ладонь и сильно сжать её. Показать, насколько серьёзно настроен. — Просто скажи мне «да» и мы уйдём сейчас же.
В три секунды Мин закусывает свою нижнюю обветренную губу, опускает взгляд вниз, медленно вытаскивает свою ладонь из руки Кацу.
— Чонгук мне наглядно продемонстрировал, что с тобой будет, если поможешь мне сбежать, — тихо отвечает Юнги, пиля взглядом деревянные половицы. — Он не оставит тебя в живых.
— Полная чушь, — твёрдо произносит Хосок, вновь подцепляя чужую прохладную ладонь и притягивая Юнги обратно к себе, укладывая руку тому на спину. Подхватывает аккуратный подбородок пальцами и заставляет посмотреть себе в глаза. — Ты просто не хочешь уходить, да? Тебе здесь нравится?
— Не правда, — отрицает, резко встрепенувшись и обиженно поджав губы. — Мне нравится там, где ты.
— Я это знаю. Поэтому сейчас я здесь и хочу тебя забрать, — Хосок заглядывает прямо в зелёные изумруды, молчит, что-то старательно обдумывая, потом продолжает. — Помнишь, ты спрашивал меня, соглашусь ли я уйти с тобой, если ты предложишь?
Юнги согласно медленно качает головой. Также припоминает, что ответ тогда не получил. Но возможно сейчас…
— … Уйду, — отвечает коротко, следом исправляется, — уйдём вместе, — прижавшись губами к прохладному лбу и закрыв глаза, тихим умоляющим тоном продолжает пытаться уговорить. — Время идёт, а его у нас не так много, Юнги, решайся.
Оставив быстрый поцелуй на носу, Хосок опускается к потрескавшимся губам и нетерпеливо прижимается к ним. По широко распахнувшимся глаза Юнги можно сделать вывод, что это последнее, что он ожидал от этой встречи. Да что тут говорить, всё, что сейчас происходит, всё, чтобы было услышано ушами парня, было полной неожиданностью и шоком для него, поэтому с ответом он сильно медлит.
Мин не успевает даже разомкнуть губы, чтобы ответить на поцелуй, как Хосок уже отстраняется, а в глазах его плещется надежда, поэтому Юнги ловит себя на том моменте, как безмолвно качает головой, давая согласие.
Давать согласие на это безумство.
Верит, что Хосок продумал всё настолько, что Чонгук не будет в состоянии догнать их, вернуть его и, как и хотел, лишить жизни Хосока.
Кацу не ведёт его к входной двери, за которой его поджидает Чонгук, как предполагал парень, они уходят вглубь, вроде как на кухню, где в полу отсутствует небольшое количество досок.
Скорее всего, в будущем здесь будут делать погреб, но сейчас эта информация никому не интересна.
Хосок подходит к дыре, из которой ощущается шедший холодный воздух и в которой из-за темноты ничего не видно, даже тусклый свет с окна не может что-то осветить.
— Тут достаточно глубоко, поэтому я помогу тебе спуститься, потом полезу сразу за тобой, — Хосок крепко держит Мина за руку, вглядывается в темноту внизу, потом берёт вторую руку парня и подводит его ближе. — Ты достаточно лёгкий, я смогу удержать тебя и опустить вниз, насколько это возможно.
— Чонгук разве не проверял дом до того, как разрешил мне сюда войти? — интересуется Юнги, прищуривая глаза и старательно пытаясь осмотреть дно, но тщетно.
— Конечно же проверял, несколько раз, но об этом чуть позже, — отвечает, крепче сжав чужие кисти. — Давай, опускай ноги туда.
Мин осторожно поднимает ногу с пола и отводит её в сторону дыры, выдохнув, убирает с твёрдой поверхности вторую ногу, из-за чего его тело повисает в пропасти, а крепкие руки удерживают его над темнотой, хотя та и поглотила половину худого тела. Но страха и близко нет, есть только мысль о том, что совсем скоро их ждёт долгожданное будущее вместе. Совсем скоро будет возможность забыть прошедшие месяцы как самый страшный кошмар.
— Сейчас я тебя отпущу, не пугайся, — Хосок, насколько это возможно, наклоняется ниже, чтобы смягчить удар, а в следующее мгновение уже разжимает ладони, давая возможность тьме поглотить Юнги, который только едва слышно вскрикнул, вовремя сумев с силой закусить нижнюю губу. Не надо привлекать лишнее внимание.
На холодном дне оказалась сырая земля, на которую Мин приземлился мягкой частью своего тела, тихо ойкнув. Вскинув голову, Юнги замечает наверху Хосока, который спешит спуститься сам. Парень видит, как тот опустился в дыру и держится обеими руками за край досок, а потом позволяет ладоням расслабиться и отпустить себя вниз. Мин отползает чуть в сторону, чтобы мужчина не приземлился на него.
Когда Хосок оказывается рядом, Юнги подползает к нему для того, чтобы удостовериться, что тот ничего не повредил.
— Со мной всё хорошо, — быстро отвечает Кацу, резво подскакивая на ноги и протягивая руку Юнги, чтобы помочь тому подняться на ноги, а когда тот в ответ хватается за его ладонь, то резко тянет вверх. — Уходим быстрее, — командует и в ускоренном темпе движется куда-то в темноту, таща за собой парня.
— Мне ничего не видно, — жалуется Юнги, прищурив веки и вглядываясь в беспроглядную тьму.
— Знаю, — Кацу кивает головой, хотя этого и не было видно в темноте. — Я веду тебя за собой. Тебе нечего бояться. Доверься мне, Юнги, — и всё это не сбавляя скорости.
И Юнги верит, о чём сообщает мужчине спустя короткую паузу.
Под ногами сырая земля, от которой тянет холодом. Но что-то подсказывает Мину, что температура здесь слишком холодная для того, чтобы земля была под ногами. Этого увидеть нельзя, но, возможно, они бегут по вырытому под домом тоннелю. Мысль, которая крепко засела в голове Юнги, как Чонгук смог допустить такое? А ответ один: он просто не знал. Даже не подозревал о том, что под домом есть секретный лаз. И ещё одна мысль, не желающая покидать голову: в одиночку Хосок такое провернуть бы просто не смог. Тогда, кто помог ему за спиной Чона?
Юнги слепо следует за быстро передвигающемся мужчиной. Ему приходится быстро передвигать ногами, так как они почти бегут, и широко распахнуть рот, чтобы глотнуть побольше холодного воздуха.
Глаза беспорядочно скачут по темноте. Нельзя что-либо лицезреть, но Мин не оставляет попыток, а потом сдаётся и направляет взгляд туда, где, по его мнению, должна быть спина Хосока. И хотя рука мужчины крепко сжимает его ладонь, страх и беспокойство всё равно проникают под кожу, заставляют дрожать и глаза наполниться слезами. Они проникают под кожу, в вены, и начинают течь вместе с горячей кровью. Скорее всего, их уже хватились.
—Нет, — твёрдо отрицает, — ещё никто не должен был просечь, что нас в доме нет, — Хосок, словно услышав его мысли, спешит их опровергнуть.
— Как ты можешь быть уверен? — возмущённо вскрикивает, а потом, когда его руку красноречиво сжимают сильнее, чуть убавляет тон. — Ты не знаешь, что там сейчас происходит, вдруг они уже зашли в дом и нашли место, через которое мы ушли, они могут идти прямо за нами.
— Мы бы услышали, если бы за нами кто-то погнался, — сталь в его голосе мигом пресекает попытку усомниться в его словах. — Всё было просчитано с первой секунды, как только ты вошёл в дом. Небольшое количество времени, потраченное на уговоры, тоже просчитывалось, время, за которое мы должны были спуститься, тут даже мы успели немного раньше. Чонгук узнает, что мы ушли, только тогда, когда мы будем уже за стенами его поселения.
Это звучало убедительно. Действительно, как Юнги мог усомниться в Хосоке, у которого, как оказалось, всё просчитано до единой секунды.
Больше Мин не пытался завязать разговор, хотя было много чего, что хотелось бы узнать. Но сейчас не время — подумал он, да и не место.
Наконец, Кацу начал замедлять шаг, пока не остановился вовсе. Судя по звукам, а в кромешной тьме Юнги ориентировался только на них, мужчина на что-то встал. Это точно была не лестница, а, скорее, какое-то бревно. Встав на нём в полный рост, Хосок вытянул обе руки вверх и начал с силой пытаться надавить на то, что было сверху, вскоре во тьму пробился серый свет. Перетянув небольшую заслонку в сторону Кацу, не слезая с бревна, обернулся через плечо и сверху вниз посмотрел на Мина, который, стараясь ничему не мешать, стоял молча и только наблюдал, также не забывая от волнения покусывать губы.
— Я полезу первым, потом помогу тебе подняться, ничего не говори и старайся не шуметь, — серьезным тоном проинструктировал мужчина. Парень хочет уже сказать, что нет необходимости говорить с ним как с маленьким ребёнком, но Кацу уже начал взбираться вверх.
Быстро поднявшись на поверхность, мужчина внимательно осмотрелся, (Излишняя осмотрительность ещё никому не помешала) и, убедившись, что горизонт чист и Чон ещё находится в неведении, стоя на коленях, наклонился за парнем, который послушно стоял на бревне и ждал следующих действий Кацу.
Оказавшись на свежем холодном воздухе, Юнги вдохнул полной грудью. Под землёй воздух был спертый и ещё более холодный.
Кацу не стал дожидаться, пока парень надышится воздухом и полюбуется природой, подхватив его под локоть, поднял на ноги и рванул к стене.
Мин уже было подумал, что сейчас они будут перелезать через стену, как это пытался сделать он сам, но стоило подойти ближе к месту, куда его потащил мужчина, его глаза округлились и приняли форму блюдца.
В стене была брешь.
Чонгук должен быть действительно слепым, чтобы это упустить. Неужели обвести вокруг пальца этого человека было настолько просто? Эта дыра была достаточно широкой, чтобы в неё пролез Юнги, а следом за ним и Хосок, который, стоило только оказаться за стенами чонгукова поселения, взял ладонь Мина в свою, крепко сжал и, потянув парня за собой, сорвался на бег.
Именно в этот момент их должны были хватиться. Осознав это, Мин сам стал быстрее перебирать ногами, чтобы мужчине не пришлось его тащить.
Путь к густому, но безлиственному лесу, в сторону которого они держали курс, проходил прямо по голому полю. В этот момент их местоположение было как на ладони. Не было места, куда бы они могли завернуть и ненадолго спрятаться, если бы вдруг увидели, что кто-то из людей Чонгука гонится за ним сзади.
Едва поспевая за Хосоком, что ускорил бег и которому всё же приходилось тащить парня за собой, Юнги время от времени оборачивался назад. Ему казалось, что он слышит топот бегущих ног, крики и предупреждение остановиться, но ничего такого не было. За ними никто не бежал.
Уже у кромки леса остановился и обернулся и Кацу, хмуро воззрился на бревенчатые стены, находившиеся на не таком уж и далёком расстоянии, как хотелось бы, отвернулся и припустил в лес, не забывая изредка сжимать ладонь парня, чтобы показать, что он рядом и едва ли с Мином может что-то случиться, ну и чтобы оторвать его от беспрерывного наблюдения за тем, что осталось позади.
Колотящееся сердце словно желало покинуть тело Юнги. Он безбожно соврёт, если скажет, что смог полностью опустить предупреждения Чонгука на дно памяти. Они красным светом мигали у него в голове. Кристально чистые слезы заполнили изумрудные глаза. Подавив в себе рвущийся наружу всхлип, парень также остановил себя от того, чтобы попросить Хосока остановиться и вернуться обратно. Дело сделано. Повернуть сейчас обратно — крайне глупо. Единственное, что остаётся — это двигаться за мужчиной дальше. Кацу был умён. Он бы не увёл Мина, если бы план, по которому удалось это сделать, был недоработан. У него всё под контролем. Он знает, что делать.
Заходя всё дальше в лес, Юнги нестерпимо хотелось начать обо всём расспрашивать Кацу, но мешало только то, что они всё ещё бежали, а тратить лишнюю энергию на разговоры не хотелось, да и к тому же приходилось дышать через рот, чтобы насытить лёгкие бóльшим количеством кислорода.
Интенсивный бег отнимал много сил. Мин выдохся и едва не валился с ног, но Хосок, который, видя, что обессиленный парень вот-вот повалится на промёрзлую землю, крепко вцепился ему в локоть. Лёгкие горели адским пламенем. В тёплой куртке тело быстро пропотело. В горле першило. Мышцы на ногах горели, но Юнги всё равно находил энергию двигаться дальше. Возможно, его гнал вперёд страх. Нет, не возможно, а точно это заставляло его бежать. Страх за жизнь Хосока, который, зная, какая сила сконцентрирована в руках Чонгука, всё равно помог ему сбежать.
Мысль, проскочившая в голове так же быстро, как и стволы деревьев перед глазами, заставила поёжиться. Зайдя в дом и увидев, что Юнги там нет — Чон осатанел.
Его зрачки, на пару с белками, от распирающей груди злобы почернели. Сейчас они, скорее всего, чернее самой тёмной ночи.
Прямо сейчас появится перед его глазами равно собственноручному подписанию смертного приговора. Приговор будет исполнен в действии в ту же секунду.
За своими мрачными рассуждениями парень пропустил момент, когда Кацу вывел их на небольшую поляну с пожухшей грязно-жёлтой травой. Тут он начал медленно сбавлять темп, пока вовсе не перешёл на быструю ходьбу, всё также цепко ухватившись за чужой локоть, скрытой за тканью тёплой куртки.
Юнги нестерпимо захотел тяжёлым мешком безвольно припасть к холодной земле, но его удержал Хосок, подтянув обессиленное тело сначала обратно вверх, потом ближе к себе.
— Сейчас не время отдыхать. Постарайся немного перевести дух за то время, что мы будем идти, потом опять придётся бежать, — мужчина не повернул голову к смотрящему на него парню, ведь был слегка погружен в свои мысли. Мин понял сам: что-то пошло не так. Кацу этого не говорил, да и не сказал бы, только по его хмурому и чем-то озабоченному выражению лица без слов всё стало понятно.
— Что случилось? — вышло тихо и с короткими паузами после слов: дыхание всё никак не хотело приходить в норму. Ноги гудели и не желали идти на уступки своему хозяину и перестать болеть хоть на небольшой промежуток времени.
— Пока что ничего, — ответил он быстро и резко, после подумал, что такой ответ позволит Мину запаниковать, и поспешно добавил, — не думаю, что могло случиться что-то страшное, то, что могло бы разрушить наши планы, просто небольшая издержка.
— Ты бы не стал даже размышлять об этом, если бы это не было серьёзно, — возразил парень, вытягивая шею и пытаясь посмотреть на лицо мужчины, который всё также не смотрел на него.
Хосок сам повернул голову к нему, быстрым взглядом осмотрел встревоженное лицо, слегка приоткрытый рот, через который Юнги жадно глотал воздух, и нахмуренные аккуратные брови.
— Мне больше нравился твой прошлый цвет волос, но этот тебе тоже идёт, — вместо объяснений своего слегка озабоченно проведения, выдал мужчина.
— Спасибо, — тушевано ответил парень. Мин смутился, но чуть позже, взяв себя в руки, настырно продолжил развивать тему, всё же ему хотелось быть хоть во что-то посвящённым. Да и это, вроде как, напрямую касалось его. — Расскажи мне, — потребовал он, — что пошло не так?
— Я всё тебе расскажу, — заверил мужчина, — но тогда, когда мы будем в более-менее безопасном для нас месте. А сейчас нам вновь придётся бежать.
Юнги устало вздохнул, но быстро согласно кивнул. Любое промедление может привести к отрицательным последствиям. В случае с Чонгуком: к смерти.
На этот раз Кацу не стал брать парня за локоть или ладонь. Они бежали чуть сбавив скорость, если сравнивать с предыдущим забегом. Быстро преодолев поляну, снова забежали в лес, на этот ещё более густой, плюс ко всему прибавились ещё и кусты низких и средних размеров. Некоторые больно царапали нежную кожу лица у обоих. Никто не зацикливался на боли. Гудящим и ноющим ногам Мин более не придавал значения. Перед его глазами широкая спина Хосока, который чересчур часто оборачивается назад, чтобы убедиться, что парень не отстал и продолжает бежать, но в этом не было смысла: громкое дыхание и топот ног Юнги были хорошо слышны даже во время бега.
Хорошо, что ещё не начало смеркаться. Да, здесь дневной свет мало чем отличался от пасмурного дня в обычном мире. Но всё же если бы было совсем темно, они могли бы угодить в какую-нибудь яму, которых здесь, в лесу, на удивление, было много. Не очень хотелось бы угодить в одну из них и сломать себе что-нибудь или, что ещё хуже, свернуть себе шею. От представлений, как где-то там, на дне, Юнги, распластавшись со сломанной шеей, кормит червей, которые будут ползать по всему его телу и внутри него, кто-то пролезет ему в глазницу и там выведет личинок, его крупно передёрнуло. Чтобы по максимуму обезопасить себя от подобного исхода событий, он резко рванул вперёд и намертво вцепился в куртку на спине мужчины. Тот не выказал недовольство, так ему тоже будет спокойнее, да и по сто раз за десять минут не надо будет проверять, рядом ли парень.
Этот забег продлился около часа. Не привыкший к столь длинному бегу, да и вообще к бегу, Юнги еле волочил ноги, которые едва ощущал. Останавливаться сейчас не вариант — это то, что знали оба. Хосок потому, что знал, что здесь, посреди леса, безопасности им не сыскать. Юнги потому, что знал: если сейчас остановиться — никто и ничто в этом мире больше не сможет его заставить побежать опять.
Спустя ещё десять минут Мин не сдержался и сквозь придыхания задал вопрос. Вопрос этот едва ли можно было разобрать, но у Хосока слишком хороший слух, поэтому это блеянье он понять смог.
— Куда мы бежим?
В этот момент Кацу почувствовал, что хватка на его куртке заметно слабеет, поэтому быстро повернул голову, отметил, что Юнги ещё бежит, подхватил стремительно ускользающую ладонь и цепко сжал её в своей руке.
— Я же говорил, — вполне ясно и серьёзно сказал Хосок, он, на удивление Мина, был бодр и, казалось, без передышки сможет преодолеть такое же расстояние, если не больше, —в место, где на небольшой промежуток времени нам будет безопасно.
— Как далеко это место? — с продолжительной остановкой после каждого слова, почти не слышно, но с трудом всё же выдавил из себя Юнги.
— Совсем рядом, — быстро ответил и, чтобы подбодрить совсем уставшего парня, продолжил, — ты молодец, Юнги, пробежал большую часть пути и даже не попросил сделать перерыв, — и ему совсем необязательно знать, что более безопасное место для них находилось намного, намного дальше, но, когда Хосок вместе с Намджуном выбирали, куда им бежать после того, как они покинут поселение Чонгука, то выбрали место менее безопасное, но находящееся ближе, так как навряд ли Мин осилил бы большое расстояние.
Ничего не ответив, а лишь махнув головой вверх-вниз, Юнги сосредоточился на своей обуви, внимательно наблюдал, как автоматически переставлял ноги, потом, как земля от бега расплывалась перед глазами, следом сосредоточился на своём загнанном дыхании. Как в рот входил уже более холодный воздух, а выходил белёсый пар.
Наконец мужчина остановился. Остановился так резко, что Мин смачно врезался ему в спину, заставляя пошатнуть.
Ощутив прилив боли в лёгких и ногах от резкой и в то же время долгожданной остановки, Юнги чуть не вскрикнул, но из последних сил быстро поднял руку и зажал ей свой широко раскрытый рот. Ни к чему издавать лишних звуков. На сильно дрожащих ногах, чуть выйдя из-за спины Хосока, перед глазами он увидел небольшого размера хижину. Хижину, хлипкая крыша которой уже обросла мхом, тот, в свою очередь, не имел привычного насыщенного зелёного цвета, он был потухшим, точно так же, как и любая другая траха.
Хижина сама по себе не внушала доверия. И заходить внутрь особого желания не было. Не очень-то хотелось, чтобы эта же крыша от внезапного порыва ветра рухнула тебе на голову. Что-то сегодня бурная фантазия Мина разошлась на представления картинок собственной кончины.
Хосок потянул его за ладонь ближе к хижине. Поднявшись на невысокое крыльцо, которое под весом двух тел жалобно заскрипело, они остановились возле двери, что едва держалась на проржавевших от времени петлях.
«Это что, то самое безопасное место? — спросил парень, правда, лишь у себя в голове, это просто единственное, на что хватало сил. — Да, в принципе, ни один Чонгук не посмеет заявиться сюда».
У Юнги не были сил даже на то, чтобы скептически выгнуть бровь, не говоря уже о том, чтобы открыть свой рот не для того, чтобы глотнуть побольше воздуха, а для того, чтобы что-то сказать. Но выдать что-то хотелось. Очень. Только ни одна мышца тела его желания не поддержала.
Вытянув свободную руку и с силой толкнув дверь, которая тоже отозвалась протестующим скрипом, мужчина прошёл первым, следом потянув за собой и еле держащегося на ногах Юнги.
— Здесь нам придётся побыть до завтрашнего утра, — коротко проинформировал Кацу, заведя Мина внутрь и захлопнув за ним деревянную дверь.
В противоположной от них стороне стояла одноместная койка, над ней запылившееся небольшое окно, через которое едва можно было что-то увидеть. По правую от них сторону стояла печь. Рядом обеденный стол и пара табуреток. В хижине было холодно, неприятно пахло сыростью, а от пола тянуло холодом. В углах собралась паутина, пауков, правда, видно не было, и уже хорошо.
На самом деле, переночевать было вполне возможно, так Юнги Хосоку и сказал.
— Можешь пока что отдохнуть, — выпустив ладонь парня из своей, Кацу двинулся в правую сторону. — Я затоплю печь, должно стать теплее.
Всё же найдя в себе силы, Мин выдал своё опасение.
— Если ты это сделаешь, дым пойдёт из трубы. Они с лёгкостью найдут нас.
— Не найдут, — заверил Хосок, обернувшись через плечо и рассматривая лицо Юнги, на котором всё же смогло показать недоверие и скептицизм, — я же тебе говорил про чёрную магию. Это как раз тот случай, когда она понадобилась. Намджун помог мне, и мы вместе смогли сделать эту хижину и максимально приближённую к ней территорию невидимой для человеческого глаза. Да, возможно, на Чона это не распространится, но если сюда придут его люди, они не смогут нас увидеть.
Это прозвучало убедительно. Слова смогли немного успокоить разволновавшегося Мина. Тут он наконец понял, что действительно не стоит сильно переживать о чём-либо. Хосок, заручившись поддержкой и помощью Намджуна, всё продумал до мельчайших деталей. У них есть все шансы остаться незамеченными на нужное время, а после спокойно покинуть мир, которому Юнги не принадлежал.
Лёгкий треск пылающих дров в печи успокаивал. Из небольших щелей в печи виднелся оранжевый огонёк, который в вечерней темноте также отсвечивался и на деревянном полу. Ненавязчивый запах сухих горящих дров распространился по периметру. В хижине заметно потеплело. Теплые куртки обоих аккуратно были повешены на забитые в стену пару гвоздей, скорее всего, ранее на них висела картина, но сейчас это единственное, для чего они пригодились.
Одноместная кровать была мала для двоих, но никого это не волновало. После разлуки, длившийся, казалось, целый век, соблюдение расстояния — это последнее, чем они хотели себя обременять, да и для двух влюблённых в нём не было смысла. Приткнувшись спиной к бревенчатой стене, Мин крепко вцепился руками в торс лежащего перед ним Хосока, который в свою очень так же крепко обнимал парня, сцепив руки у того за спиной. Лицо Юнги было зарыто в вязанную ткань свитера на груди мужчины. Такой долгожданный запах свободы питал лёгкие. Не стесняясь, парень делал глубокие вдохи, в наслаждении прикрыв глаза и млея от восторга.
Приятную, но затянувшуюся тишину взял на себя смелость нарушить Юнги, так и не открывая веки, он, всё ещё еле чувствую свои ноги, открыв рот, спросил то, что на самом деле его мучило и не давало в полной мере насладиться атмосферой.
— Чимин вернулся в поселение? — нерешительно и тихо, будто надеялся, что мужчина не услышит, но в тишине, до этого нарушаемой только мерно потрескивающими дровами, он всё равно был бы услышан, скажи он это ещё тише.
— Вернулся, — Юнги знал, что вернулся. Это был не тот вопрос, на который хотелось бы получить ответ. Но перефразировать его не было смелость, потому что… А если «да». — Ты бы хотел спросить, люблю ли я его ещё, правда?
Согласно закивав головой, при этом потеревшись лбом о грудь Кацу, Мин прижался ещё плотнее. С минуту на минуту Хосок это озвучит. Если ответ будет положительным… Хотя, как он может быть положительным? Мужчина же согласился уйти с ним…
— Любовь без подпитки имеет свойство иссякать, — Кацу усмехнулся, когда до его ушей донёсся полный облегчения выдох, а хрупкое тело, кажется, имело желание слиться с ним воедино. — Я думал, что если увижу его, то, до сих пор влюблённый сразу же окунусь в его когда-то любимые глаза, но этого не произошло. Моё сердце не ёкнуло при виде него и не рвалось к нему. Не произошло ничего.
— Что это значит? — спросил и легонько потерся кончиком носа о линию челюсти Хосока.
— Значит, что моё сердце уже занял человек, при одном взгляде на которого оно хочет выпорхнуть из грудной клетки и опасть на его ладони, — лёжа головой на подушке, Хосок склоняет голову и целует чужой тёплый лоб. — Я чувствую, как ты улыбаешься. Не хочешь показать свою улыбку мне? Я соскучился.
И Юнги резво вскидывает макушку, едва не ударяя ею мужчину по подбородку. Взору Кацу представляется сверкающая счастьем улыбка, обнажающая розовые дёсна.
— Я очень много думал о тебе, — шепчет, признаваясь в самом сокровенном. — За целый день хоть одна мысль о тебе, но проскакивала у меня в голове, я так много хотел сказать, так много хотел спросить, а теперь хочу только молчать и смотреть на тебя долго-долго, не отрываясь.
— Смотри, — вновь наклоняется, чтобы поцеловать порозовевшие от тепла щёки, — смотри, сколько захочется, и я тоже буду, — с этих слов установился их зрительный контакт, который за вечер практически не прерывался. Разговаривали и заново запоминали каждую частичку чужого лица.
— Как Чонгук относился к тебе? — с рычащими в голосе нотками, спрашивает Хосок, поглаживая хрупкую спину. — Он делал тебе больно? Делал то, что не нравится тебе?
— Он неплохо относился ко мне, — спешит успокоить, — были моменты, которых я не желал, но очень мало.
— Что за моменты? — с едва различимыми нотками злости в голосе.
Про их первый с Чоном секс решил умолчать — это не та информация, в которой Хосок нуждается.
— В один момент, — решает не вдаваться в подробности и рассказать только поверхность, — он скрепил наши судьбы ещё крепче, — оторвав ладонь от чужого торса, Мин вскидывает руку и подносит её ближе к лицу Хосока, демонстрируя уже почти зажившую рану. Света, льющегося из дырочек в печи, было вполне достаточно, чтобы её разглядеть. И Хосок разглядел. Смотрит долго и пристально, после берёт её в свою руку и отдаляет от своего лица, опуская вниз.
— Это ничего. Ваша связь не будет иметь значения в твоём мире. Да и здесь она даёт не так уж и много привилегий. Больше подчинения, да?
— Да, он пока что может подавлять мои отрицательные эмоции, когда они направлены в его сторону.
— Это мало, а больше я ему сделать не позволю, — обещает и возвращает свою ладонь за спину Мина.
— Ты точно уверен, что нам удастся уйти из этого мира? Чонгук привязан к нему, он не сможет, а ты? Ты точно знаешь, что сможешь? — закусив нижнюю губы в ожидании, он рассматривал в темноте запавшие в сердце карии глаза.
— Это точно, я бы не стал обещать тебе чего-то, если бы не был уверен в этом наверняка.
— Мы теряем время, находясь здесь, почему не пошли дальше?
— В лесах ночью опасно, я бы не смог защитить ни себя, ни тебя, да и мы оба устали, далеко бы не убежали.
Понятливо закивав, Юнги вновь прикрыл глаза и приткнулся носом к чужой сильной груди. Они лежали молча пару секунд, пока очередной вопрос не всплыл в голове парня. Резво отстранившись от груди, он распахнул веки и заглянул в лицо Хосока, который обеспокоенно взглянул на него.
— Что такое?
— Кто тебе помог? — не желая ходить вокруг да около, спросил сходу. — При всём желании ты бы не смог провернуть это один. Кто это был?
— Человек, от которого я меньше всего этого ожидал, — ответил весьма уклончиво, что только разожгло желание Мина услышать ответ, поэтому тот внимательно всматривался в глаза Кацу, надеясь, что тот увидит немую просьбу продолжить говорить. И Хосок понял. — Тэхён, правая рука Чонгука. Это человек, которому Чон доверяет больше, чем кому-нибудь в своём поселении. Когда Ким появился на пороге моего дома, я подумал, что в этих землях наконец появится солнце, настолько его появление было невозможным, — он ненадолго замолчал, словно вспоминая, какие эмоции прочувствовал, когда увидел Тэхёна в своём поселении. — То, что он мне сказал, повергло меня в шок, на некоторое время я даже перестал верить своим ушам и глазам. Я, на самом деле, собранный и серьёзный человек, но тогда и слова сказать не мог.
Хосок замолчал вновь, только теперь пауза продлилась настолько долго, что Мин мягко ткнул его в бок, возвращая мужчину из воспоминаний.
— Я действительно не знал, как забрать тебя оттуда, — едва слышимые нотки сожаления улавливались в его голосе, — это Тэхён всё продумал. Этот тоннель под домом — его работа. Чон зашёл бы в дом только по истечении десяти минут, Ким должен был постараться отвлечь его ещё на какое-то время. Если судить по тому, что сейчас мы здесь, то у него это получилось.
— Для чего ему это? — парень глубоко хмурится, не понимая уже ничего.
— Ты для него — помеха, от которой наконец появился шанс избавиться, вот он этим шансом и воспользовался.
— Он сделал это, потому что у него есть чувства к Чонгуку, — даже не спрашивает. До него словно снизошло озарение. Можно было догадаться и раньше.
— И подумать не мог, что влюблённые могут пойти на такое, — с мягкостью заглядывая в зелёные глаза, мужчина нежно водит ладонью по хрупкой спине.
Юнги опустил взгляд. Возможно, потому, что это в какой-то степени относилось и к ним. Несмотря на всю злость, которая может обрушиться на мужчину, если Чону удастся их найти, Хосок всё равно здесь.
Ещё с получаса они лежали в ненапряжной тишине. Парень внимательно слушал биение чужого сердца у себя под ухом. И всё было спокойно, что больше никуда уходить не хотелось.
И правда: мне нравится там, где ты. Потому что рядом с Хосоком всё не так уж и плохо, как казалось ещё пару часов назад. Ощущение, будто самое страшное уже позади. Больше не придётся скучать, куда-то бежать, плакать. Чувство, словно ничего плохого с ними больше не произойдёт. А потом расслабившееся и разнеженное сознание Мина вновь посещает интересная мысль.
— Как ты собираешься уйти с этого мира? — едва вскинув голову. — Я слышал, что для этого нужны какие-то ключи. Они у тебя есть?
— Есть, — отвечает и в подтверждении своих слов качает головой, — они обязательно должны иметься у человека, возглавляющего поселение. Вопрос в том, сможешь ли ты ими воспользоваться. Видишь ли, в своё время Чонгук выбрал бессмертие, и это наложило на него определённые обязанности. Навряд ли он вообще когда-либо при всём своём желании сможет уйти отсюда, — растянув губы в победоносной ухмылке, мужчина вновь покачал головой. Определённо он был несказанно рад этому факту. А отсюда плавно вытекает другой вопрос.
— А у тебя был такой выбор? Почему не решился? — и вроде бы вопрос личного характера, но желание получить ответ пересиливает здравый рассудок. Хочется узнать, что же (не) побудило его это сделать.
— Я не сделал этого из-за моей первой влюблённости, — слова вылетают из его рта таким тоном, словно ему не хочется этим делиться, но он заставляет себя говорить. — Я, знаешь ли, будто теряю голову, когда влюблюсь. Я не хотел видеть, как Чимин бы умирал, просто не выдержал бы тот мощный поток эмоций, что обрушился бы на меня. Всегда хотел умереть с любимым в один день. Кто же знал, что моё желания не совпало с его.
— Тебе было сильно больно, когда он ушёл? — с сожалением заглядывая в глаза, спрашивает.
— Нет в мире тех слов, что могли бы передать всю степень той боли, что я ощутил. Я где-то слышал, что ни одна моральная боль не сравнится с физической. Люди, которые этому верят, просто ещё не чувствовали, как болит внутри. Они ничего не понимают, — Хосок устало вздыхает, на пару секунд прикрывает глаза, чтобы после их вновь открыть.
Доверчиво и с толикой жалости заглядывая в карие глаза, что поселились глубоко в его сердце, парень слегка нервно облизывает свои потрескавшиеся губы, краем глаза замечает, как взгляд мужчины на миг перескочил на его губы и обратно. Хосок смотрит пронзительно, глубоко внутрь него. Угадывает, нет, знает, о чём подумал Юнги… И незамедлительно исполняет.
Это их первый «серьёзный» поцелуй. Не лёгкие чмоки в лоб или щеки, не быстрое касание губ, как пару часов назад, а такой, каким Мин его и представлял бессонными ночами. Хосок, никуда не спеша, нежно сминает его верхнюю губу, даёт возможность отстраниться, несмотря на то, как далеко они зашли. Чувственно прикрыв резко уставшие веки, Юнги тает во всей той мягкости и нежности, что без остатка отдаёт ему мужчина. Полностью расслабившись в сильных руках, парень не сразу замечает, как Кацу совсем ненастырно пытается протолкнуть свой язык между его губ. И Мин позволяет, шире раскрывая рот. Несмотря на то, что обстановка весьма заметно накаляется, оба понимают, что дальше поцелуев они сегодня не зайдут.
Переплетённые ноги. Переплетённые горячие тела под одеялом. Всё так близко, что от волнения кружится голова. До ушей не сразу долетает глухая дробь дождя. Порывистый холодный ветер заметно усилился. Безлиственные деревья опасно зашатались, самой верхушкой склоняясь вниз. Их уродливые тонкие ветки, дотянувшиеся до дома, принялись скрежетать по старым брёвнам, прогнившей крыше и грязному стеклу.
— Видишь, какая погода? — лёжа на спине и аккуратно поглаживая чужую копну мягких волос на затылке, тихо интересуется Хосок. — Куда бы мы по такому дождю дошли? Поэтому мы вовсе не напрасно тратим здесь время.
Угукнув, как бы показывая, что слова мужчины были услышаны, Мин перекидывает свою худую ногу через бёдра Кацу. Его голова покоится на сильной груди, рука перекинута через чужой живот, а уши прислушиваются к стуку сердца, которое, вроде как, стучит для него.
— Нужно подложить дров в печь, — говорит Хосок, когда замечает, что пламя в печи слабеет, а его свет почти не отражается на полу.
Разморенный теплом и уставший Юнги ничему не препятствует, и мужчина ненадолго выбирается из-под его рук и ног, что оплели его тело, откидывает одеяло и поднимается с кровати, в пару шагов преодолевает расстояние до печи и, опустившись на корточки, быстро закидывает сухое дерево в горнило, задвигает заслонку на место и возвращается в кровать. Находящийся на грани сознания, парень вновь закидывает свои конечности на Кацу.
И эту ночь они проведут вместе. Рука об руку. Тело к телу. С заколотившим снаружи дождём, холодным ветром, который сегодня им не грозит. Светом от пламени в печи.
Реальность стремительно уплывает. Чувствуя себя в безопасности, на своём месте, Мин позволяет себе не цепляться за сознание и отпускает его. Даёт свободу на эту ночь. А человек, благодаря которому парень чувствует себя в безопасности, большую часть ночи проведёт без сна. Потому что зло творится в ночи, и разве может он позволить случиться чему-то плохому, когда взял на себя ответственность за чужую жизнь?
… Не может. Но есть обстоятельства, повлиять на которые мы не можем.
***
Хмурое утро встречает возвращённое в реальность сознание холодом и сыростью. Холодный ветер за ночь выдул теплый дух из дома, поэтому ещё спросонья приходится кутаться в одеяло, надеясь согреться. Кончики пальцев мёрзнут, точно так же, как и наверняка покрасневший нос. Когда с трудом и не с первого раза получается открыть веки, перед глазами предстаёт бревенчатая стена, к которой за ночь перекатился парень. В доме стоит тишина. Не слышится треск горящих дров в печи. Ни-че-го. Это даже не вызывает опасений. Возможно, сейчас раннее утро и от холода проснулся только Мин, а для рядом лежащего Хосока холод не является веской причиной для прерывания сна. Вдохнув холодный воздух и вновь закрыв глаза, Юнги перекатывается через спину на правый бок, тут же утыкаясь замёрзшим носом в что-то тёплое. Ленивая улыбка расползается на губах. Воспоминания всего вчерашнего вечера влетают в голову вихрем. Пододвинувшись ближе, он чуть ползёт вверх, чтобы уткнуться носом не в плечо Хосока, а в тёплую шею и вдохнуть любимый запах, по которому за ночь успел соскучиться. Слепо ведя холодным носом вверх по руке мужчины, Мин не в силах сдержать тихий смешок. В момент, когда он жадно припадает к чужой шее, вдыхает запах леса и, ещё не насладившись им и не выдохнув, он замирает, словно поражённый громом, и задерживает дыхание. Не то. Что-то не то. В напряжённой тишине он лежит ещё с порядка минуту-две. Находясь в диком страхе открыть глаза и убедиться в своих догадках, он крепче зажмуривает веки. Даже не заметил, в какой момент улыбка с его лица смылась. — Открывай глазки, маленький, я жутко по ним соскучился, — гремит над ухом голос. Не Хосока голос. И это заставляет крупно вздрогнуть. Это конец — красным светом мигает в голове. На краю кровати лежит Чонгук. Мин не видит его лица, потому что опустил взгляд вниз. Перед его взором только чужая грудь, скрытая чёрной тканью, живот и вся нижняя часть тела. Чон закинул ноги на кровать прямо в ботинках. Его крепкие руки сложены на груди. Несмело подняв взгляд, он оглядел помещение. Хосока нет. И почему-то в голове мелькают вопросы не: «Как давно его нет?», «Где он?», а «Жив ли он?», «Смогу ли я его ещё увидеть?». Чонгук не дожидается, пока Юнги соизволил посмотреть на него, поэтому сам проталкивает руку ему за шею и с силой хватает за волосы на затылке. Юнги болезненно морщится и шипит, потому что сейчас мужчина совершенно не контролирует себя. Сжимает, будто с желанием выдрать клок волос. — Что такое? — наигранно обеспокоенно спрашивает, продолжая стискивать волосы. — Больно тебе? А мне, ты думаешь, больно не было? Ах, да, как я мог забыть! Ты же маленький эгоист. Только о себе и думаешь, — под конец его голос срывается на опасный рык. Тон ледяной. Парень вздрагивает после каждого слова. — Пожалуйста… — пропищал тихо, не переставая морщиться. — Смотри мне в глаза, сука, когда я с тобой говорю, — дёрнув Мина за волосы, он насильно вскидывает его голову и смотрит в лицо, ожидая, когда на него посмотрят в ответ. Парень не спешит это делать, поэтому Чонгук не выдерживает. Замахивается свободной рукой и в далеко неполную сила бьёт по впалой щеке. Отпечаток его ладони вмиг пламенеет на бледной щеке. После удара голова Юнги даже не дёргается в сторону, с такой силой мужчина держит его. От сильного — по мнению Мина, но не по мнению Чона, — удара из-под закрытых век брызнули крупные слезы. От силы, с которой был получен удар, на губе лопнула кожа, поэтому теперь во рту стоял привкус железа, а кровь тоненькой струйкой потекла вниз по аккуратному подбородку и дальше по шее. Не дожидаясь, пока удар повторится, парень несмело открывает часто подрагивающие веки. Перед водянистым взором предстаёт перекошенное от злобы и ярости лицо. Чонгук нависает над ним. Перекрывает собой обзор и довольствоваться вниманием, которое поневоле было приковано к нему. Когда Юнги удаётся проморгаться, то он с замершим от страха сердцем боязливо всматривается в почерневшие глаза, от которых вниз по лицу уходили чёрные тонкие линии. Убийственное зло, что живёт внутри, переняло бразды правления на себя. Это больше, чем просто конец. В голове и мысли нет о том, чтобы начать умолять о сохранности собственной жизни. Где-то есть Хосок, которому достанется больше. Намного больше. Если уже не досталось. И только от этой мысли его изумрудные глаза заполняются прозрачными слезами до краёв, переполняются и катятся по восковым щекам и по горящему следу. — Тебе страшно, — шипит сквозь зубы, что были сжаты едва ли не до скрипа, — как же тебе страшно, — болезненная хватка с волос резко пропадает, но выдохнуть парень не успевает, так как крепкая мужская ладонь живо перемещается на тонкую шею, обхватывает и сжимает, заставляя задыхаться из-за нехватки кислороды. Распахнув рот, парень принимается безуспешно пытаться глотнуть такой нужный сейчас воздух. — Почему из твоего лживого рта ещё не вылетают мольбы о пощаде? Почему в твоих глазах я не вижу раскаяния? Судорожно схватившись обеими руками за запястье Чонгука, при этом не отводя взгляда от чужих глаз, что заволокла мгла, Мин со всей имеющийся силы в теле пытается убрать чужую руку со своей шеи, чтобы дать возможность воздуху проходить в лёгкие без препятствий. Однако это, как и предполагалось, результата не дало. Мужчина держит его слишком крепко и настолько долго, что глаза начинают закатываться, а связь с реальностью истончаться. Неужели Чон действительно настолько зол, что готов убить его прямо здесь? А ведь говорил, что нет ничего такого, чего он ему не мог бы простить. Когда Юнги краем сознания отмечает, что крупица кислорода, поступившая в лёгкие, может быть последней в его жизни, Чон ослабляет хватку. Согнувшись на кровати в три погибели, Мин закашлялся едва ли не до рвоты. Вдвойне крупные слезы потекли по его щекам. Чужие пальцы не отпустили полностью, всё ещё сжимая шею. Мин не видит, но Чонгук пронзительно смотрит на него своими чёрными глазами. Понятно, что и намека на добрые побуждения в них нет. — Пожалуйста… — сипло и шепотом сам не понимает, о чём конкретно просит. Чонгук не дожидается, пока Юнги скажет что-то ещё. Плотнее обхватывает тонкую шею под своей ладонью, дёргает лёгкое тело на себя, а после резко назад, крепко прикладывая парня затылком о бревенчатую стену. Темнота быстро обволакивает его сознание. Волочит к себе и грозится не отпускать продолжительное время. На этот раз тьма вовсе не страшна, она та, кто спрячет его от боли.***
Боль, исходящая от затылка, распространилась, кажется, по всей черепной коробке. Хрупкое тело ныло. Лицо не переставало болезненно морщиться. Перевязанные за спиной грубой верёвкой тонкие запястья были стёрты в кровь попытками высвободиться. Юнги пришёл в сознание около двух часов назад, а может и больше, потому что время от времени связь с реальностью терялась. Отрывки его времяпровождения здесь неожиданно обрывались. Очнувшись сидящим на твёрдом стуле, к которому он оказался привязанным, Мин долгое время не мог понять, где он находится. Темнота окружала со всех сторон. Он сосредоточенно вглядывался в неё, ощущая стремительно приближающуюся опасность. Вокруг было подозрительно тихо. Витал неприятный запах сырости, возможно, страха, что в такой ситуации не казалось удивительным. Парень не пытался кричать, не звал на помощь, он не хотел показывать, что пришёл в сознание, хотя тот, кому это надо, давно об этом знал. Старался отложить на попозже то, что должно было произойти совсем скоро. Это всё хорошо чувствуется. В моменты, когда он не терял сознание или просто не проваливался в сон, Мин размышлял. Упорно не давал слабину и старался находиться в реальности. Возможно, дом, в котором они находились, и был не в зоне видимости для обычных людей, таких, которые живут в поселении Чона, которые служат ему. Но для самого Чонгука то, что удалось сделать Хосоку в паре с Намджуном, не было преградой. А Хосок, который не рассчитывал, что Чон лично пойдёт на поиски Мина, здорово просчитался. За что, грубо говоря, и поплатился. В этом есть вина самого Юнги. Его вины в этом намного больше, чем чьей либо ещё. Ещё в том домике, на краю поселения Чонгука, он мог отказать Кацу. Настоять и ответить твёрдым «нет», а он развесил уши. Наслушался сладких обещаний Хосока о том, что им удастся уйти незамеченными, что они вместе покинут этот мир и будут жить счастливо в мире Мина. Глупый, глупый Мин Юнги. А ведь Чонгук говорил… Мин ясно помнил, как Чонгук настойчиво вбивал ему в голову, что если он всё же надумает сбежать, то чтобы не был эгоистом и подумал ещё и о Хосоке. Хосоке, которого Чонгук самолично лишит жизнь. И это то, от чего уже нельзя убежать. В мёртвой тишине раздаётся поражённый и полный отчаяния всхлип. Если кто-то стоит там, в темноте или за стенами, то это должно было привлечь его внимание. Но сейчас это последнее, что волнует Юнги. Он знает, что если бы сейчас не был обездвижен и что если бы перед ним появился Чонгук, то он был готов валяться у него в ногах. Он бы мог сделать всё, что только захотел бы Чон. С обветренных губ парня беспрерывно слетали бы мольбы о пощаде. Не своей пощаде, а человека, которого он, возможно, видел в последний раз в своей жизни. И это его добивает. Он же даже не знает, где он сейчас. Понятия не имеет, бьётся ли его сердце до сих пор. Окончательно разрыдавшись, он не заметил, как начал надрывно кричать. В основном он просил, чтобы пришёл Чонгук. Надрывался и орал до боли в горле, до которой ему не было дела, когда умолял, чтобы Хосока не трогали. Чуть реже он просто рвал глотку без каких-либо просьб или слов. Просто орал. Так бывает, когда боль, та, что внутри, разрывает тебя на части. И это единственный способ, чтобы сделалось легче. Но сегодня легче не становилось. По истечении минут десяти таких криков голос охрип, а горло словно натёрли наждачной, но он всё продолжал кричать. Только никто к нему не пришёл. Никто не пришёл даже для того, чтобы приказать ему заткнуть свой рот. Слезы с изумрудных глаз уже не лились, дорожки, что остались от них на бледных щеках, уже подсохли и теперь неприятно стягивали кожу. Взгляд, направленный в темноту, ничего не выражал. Боль в горле и запястьях, которые стёрлись до того, что кровь из них пропитывала верёвку и капала вниз на пол, разбиваясь на ещё более мелкие капли; это всё отрезвляло его и напоминало, что он жив. Хотя в данный момент он бы хотел, чтобы это было не так. Так и оставшись сидеть на стуле, ножки которого, скорее всего, были забетонированы в пол, потому что сколько бы Мин не пытался его раскачать, сделать этого так и не удалось; он, накричавшийся, уставший и надломленный внутри, провалился в спасительный сон. Молочно-белый камушек опасно сверкнул во мгле. Вновь он пришёл в себя после того, как кто-то с размаху ударил его по лицу. Потом ещё раз и ещё. Грубые пощёчины мозолистой ладони вмиг заставили его открыть глаза, начать здраво мыслить и понимать, что происходит. Над потолком горела лампочка, висящая на каком-то огрызке провода и освещающая помещение жёлтым светом. На несколько секунд пришлось зажмурить веки, чтобы прошло покалывание в глазах от непривычной освещённости. Стоило только вновь поднять веки, как Юнги понял, где он находится. Это была комната в подпольном помещение дома Чонгука, как раз та, которую Чон решил ему продемонстрировать. Как иронично. Мозолистая ладонь принадлежала человеку, который отвёл парня к дому, в котором прошла встреча с Хосоком. После того, как мужчина с каменным выражением лица убедился, что Мин в сознании, то сразу же отошёл в угол комнаты, более на него не глядя. Правая щека горела. Со стопроцентной вероятностью Юнги знал, что на ней пламенел след от его ладонь. — Что происходит? — услышал он свой хриплый голос. Горло болело и, скорее всего, будет болеть ещё долгое время. — Позовите Чонгука, мне надо с ним поговорить, — о мужчина и не шевельнулся, чтобы исполнить его просьбу. Прочистив горло, он вновь подал такой же охрипший голос. — Пожалуйста, я вас очень прошу, мне нужно кое-что сказать ему. Передайте, что я очень прошу его прийти. Ну же… — отметив, что мужчина всё также не двигается с места, Мин вдруг почувствовал сначала всю свою беспомощность, а потом неожиданный прилив злости, который заставил его кричать. — Ты, тупой кусок дерьма, позови его сюда, ты же можешь! — кроме молчания в ответ он не получил ничего. На чужом лице не дёрнулся даже мускул. К глазам подступили жалкие слезы, которые парень старательно пытался сдержать, подняв взгляд к обшарпанному потолку. Почувствовав, что глаза уже не щиплет в преддверии слез, тяжело дыша, он медленно опустил голову, снова глянул на мужчину и принялся ворочать голову сначала вправо, потом влево, пытаясь взглянуть на то, что когда-то уже видел. Всё стояло на своих же местах. С того момента, когда Юнги здесь был, ничего не поменялось. За его спиной стоял длинный стол, похожий на кушетку, к краям которого были приварены железные кандалы. Слева от него была стена, с которой угрожающе свисали толстые ржавые цепи. Некстати память подкидывает обрывки слов, что не так давно были озвучены Чонгуком. «Люди, ослушавшиеся меня, подвергаются жестоким пыткам. Никого не буду жалеть. Всех настигнет кара». После этого воспоминания в голове неожиданно всплывает образ Тэхёна, который был в сговоре с Хосоком. Который принимал прямое участие в том, чтобы помочь Мину сбежать. Позорно заскулив, он крепко жмурит веки. Как же он надеется, что то, что его поместили именно в эту комнату — простое и очень глупое совпадение. Проходит ещё некоторое время. Юнги не знает, какое сейчас время суток. Отсутствие окон, железная дверь, за которой наверняка стоит ещё кто-то из людей Чона, запястья с запекшейся на них и на верёвке кровью, человек, немо стоящий в углу комнаты — это всё здорово действует на нервы. Тело подрагивает от холода и страха, что крепко засел в груди. На нём не было куртки, лишь белый свитер, который сутки — а может и больше, — назад принесла служанка. Стараясь утихомирить бешено бьющееся о рёбра сердце, он прикрывает глаза, пытается выровнять дыхание. Неопределённое будущее не даёт ему этого сделать. Мысли роились в его голове, перескакивали с одной на другую, будь его руки сейчас свободны, он бы до боли сжал свои волосы в кулаках. — Я очень прошу вас позвать сюда Чонгука, я ничего больше не прошу, только это, — ещё одна попытка достучаться до того, кто выполняет приказы лишь одного человека, остаётся провальной. Ни единого слова. Ни единой эмоции. Такой человек и глазом не моргнет, когда ему прикажут лишить кого-то жизни. Медленно выпустив струю воздуха изо рта, парень низко склоняет голову. Едва он успевает от безысходности прикрыть глаза, когда железная дверь с неприятным скрипом открывается. Резко вскинув макушку, Мин впивается взглядом в дверной проём. Ощущает, как сердце бьётся в ушах, а не в левой стороне груди. Несколько десятков минут ничего не происходит — по мнению парня, проходит именно такое количество времени, а в реальности пауза длилась не более пары секунд, — потом в проёме появляется Чонгук. Черные глаза намертво приковываются к Мину, тонких нитей, ранее от них исходящих, уже не было. Парень понимает: какую-то часть ярости удалось подавить. Чон перешагивать порог, после медленной поступью доходит до Юнги, у которого непроизвольно полилась влага из глаз. Хрупкое тело затряслось сильнее, только это не от холода в комнате, это от холода внутри. Всё, что находится в нём, замерло от страха. Едва ли он когда-либо такое чувствовал. — Признаюсь честно, я не ожидал, что ты действительно сможешь так сглупить, — на удивление, голос мужчины звучал спокойно, без холода и агрессивных ноток. — Я ведь предупреждал тебя ни один раз, чем твой побег может закончиться. Думал, что хорошо донёс это до твоего мозга, но то ли ты слишком глуп, то ли сильно эгоистичен, поэтому мы получили то, что имеем. Прозрачные кристаллики одна за другой сбегали по мертвенно-бледной щеке. Громкий всхлип отразился от голых стен. Уже себя не сдерживая, Юнги предался мольбам. — Пожалуйста… я один в этом виноват, — с частыми остановками, перемешанными со всхлипами и плачем, — я прошу тебя, отпусти их, я сделаю всё, что захочешь, только пожалуйста… не трогай, — водянистыми глазами он смотрел только в чужие, в которых нет места состраданию и жалости. — Я уже убедился, что едва ли твои слова хоть чего-то стоят, — непроницаемо, не отводя взор, совершенно безжалостно отрезает. — Отныне всё, что ты мне будешь обещать — я буду пропускать мимо ушей. Для нас обоих так будет лучше. Ты не будешь попросту сотрясать воздух, а я не буду полагаться на твои слова. Залившись горькими и виноватыми слезами, Юнги уже на мужчину не смотрел, опустил низко голову и поплывшим взглядом смотрел на свои колени. — Я хочу тебе продемонстрировать правдивость своих слов, — мужчина на шаг подходит ближе, наклоняется, подхватывает мокрый от слез подбородок указательным и среднем пальцем, силой заставляя смотреть на себя. — Ты уже что-то надумал себе, когда заметил, что находишься именно в этой комнате, да? Не буду лгать, это чтобы напустить на тебя больше страха. То, что я тебе покажу, меньше отпечатается на твоём состоянии, — Чонгук отстраняется. — Нож, — коротко командует и вытягивает левую руку, дожидаясь, пока в его ладонь вложат небольшой перочинный нож. Мужчина неспеша обходит его и становится за спиной. Юнги ощущает, как Чон подхватывает его связанные вместе руки, слышит, как он раскладывает нож и быстро проводит им по грубым верёвкам, разрезая и высвобождая перетёртые и занемевшие запястья. Руки безвольно опускаются по швам, а через некоторое время Мин тянет их к себе, размытым взглядом осматривает, подмечая, что неплохо было бы немного их размять, но дополнительную боль чувствовать не хочется. Касание к плечу заставляет его крупно вздрогнуть. Повернув голову в его сторону и вскинув макушку, парень водянистым взглядом пытается разглядеть чужое выражение лица. Проморгавшись, из-за чего из глаз полилось по паре слезинок, Юнги видит, что лицо, возвышающееся над ним, совершенно бесстрастное. Если бы не почерневший зрачок и белок, навряд ли хоть кто-то смог бы понять, какая эмоция преобладает в этом человеке сейчас. — Вставай, — командует, несильно подталкивая в плечо. — Что ты хочешь показать? — спрашивает, даже не думая о том, чтобы подняться на ноги. Мин догадывался, что ничего хорошего ему показывать не будут. Даже не предполагал, о чём идёт речь. — Твоё неповиновение сейчас злит меня ещё больше, — вот теперь в голосе прочувствовались холодящие душу нотки. — Что хочешь показать? — упорно продолжил гнуть свою линию. Чонгук очерчивает скулы, шумно выдыхает, а следом хватает дёрнувшегося в сторону Юнги за руку чуть выше локтя и грубо тянет вверх, заставляя встать на ноги. — Ты представить себе не можешь, насколько крупно тебе везёт, — грозно шипит сквозь зубы в ухо парню, — сука, да я даже ударить тебя хорошенько не могу, чтобы знал своё место. — Лучше бы ударил… — не глядя в повёрнутые мглой глаза. — Ошибаешься. Как же сильно ты ошибаешься, — говорит, сильнее стискивая ладонь чужой руки. Чонгук дёргает его вперёд с такой силой, что Мин слышит негромкий хруст в своей руке, но боли не ощущалось, значит, не перелом. Выйдя из комнаты, они оказываются в длинном коридоре, освещённым факелами. Чон быстро вышагивает впереди, не забывая время от времени подтаскивать к себе неуспевающего парня. Живо промчавшись по дому к входной двери, они выходят на улицу. Холод поглощает в себя одетое в один лишь свитер и штаны тело, которое начало чаще вздрагивать. Холодный дождь, капающий со свинцового неба, предавал ситуации больше мрачности. Вмиг чёрные пряди стали мокрыми, неприятно прилипали к лицу, точно так же как и одежда к дрожащему телу. Когда они приблизились к массивным воротам поселения, Юнги застопорился, тупо на них уставившись. С него активно капала дождевая вода. Одежда промокла насквозь. Мужчина не выпускал его руку ни на минуту, а когда парень перестал идти и остался стоять, Чон не обратил на это внимание, грубо дёрнув за собой. Мин сильно уступал в силе, и в теле сил едва хватало на то, чтобы хотя бы передвигать ноги, поэтому он не мог чему-то воспрепятствовать. За воротами показалось длинное поле, сразу за ним голый лес, но вёл его Чонгук не туда. Быстро повернув влево, парня поволокли вперёд, где за дождевой завесой очерчивались чёрные силуэты, собравшиеся возле в круг. И слово было подобрано верно. Юнги именно «поволокли», навряд ли можно сказать как-то иначе. До того момента, пока они дошли до виднеющихся силуэтов, Юнги один раз споткнулся, пару раз поскользнулся и, если бы не крепко ухватившийся в его руку Чонгук, он бы обязательно распластался на мокрой земле, и повезло бы, если бы ничего себе не переломал. Чем ближе они подходили, тем больше можно было разглядеть. Всего в небольшом кругу стояло пять человек. Возле их ног комьями валялась мокрая земля, что липла к ботинкам. Что-то продолговатое лежало возле их ног. Сказать, что именно это было, Мин смог только после того, как до этих пяти человек оставалось шагов десять. Продолговатые, деревянные и мокрые от дождя, возле них стояли гробы. Два гроба. Совсем рядышком лежали такие же деревянные крышки. Гробы не были ничем обшиты. Просто дерево. Ощутив, как сердце в страхе забилось чаще, а к глазам подоспели слёзы, смешиваемые с водой, идущий с неба, Мин резко затормозил, упёршись обеими ногами в землю, пачкая обувь. Чон вновь его дёрнул, и Юнги, не имея ни малейшего желания подходить ближе и удостоверяться в том, до чего успел додуматься его мозг, пал на колени, марая штаны. — Поднимайся, — прогремел ледяной голос где-то сверху. Юнги не послушался, продолжая стоять на коленях и ошалевшим взглядом пилить гробы. Люди в чёрном при виде Чонгука разошлись в стороны. Давая возможность разглядеть, что внутри что-то лежит. Нет, не что-то, а кто-то. — Мин Юнги, я выверну тебе руку, если ты не встанешь, — прошипел, наклонившись. Угроза не подействовала. Парень сидел, промокая ещё больше и желая, чтобы то, что сейчас происходит, было сном. Жутким сном после просмотра ужастика. Пожалуйста… Руку ему Чонгук не вывернул, как обещал, но, не поднимая парня на ноги, за руку потащил его ближе. Не имея возможности хоть во что-то упереться, чтобы это остановить, Юнги только глядел. Язык будто присох к нёбу. Ничего сказать он не мог. Подтащив несопротивляющееся тело ближе, Чонгук свободной рукой ухватил Мина за шею с задней стороны, крепко держа, он наклонил его над первым гробом. Тем, что стоял ближе. Жалкое скуление вырвалось из побледневших губ. Это был Тэхён. Не двигающийся, умиротворённо лежащий в гробу Тэхён. Как удалось разобрать Юнги, его грудная клетка не вздымалась. Уже не вздымалась. Лицо было сильно избито, на нём было много крови, которая смывалась дождем. На самом Киме не было живого места. На тех участках тела, что были оголены, виднелись глубокие порезы, синяки и просто ссадины. Конечности были вывернуты под неестественным углом. Немо раскрыв рот, Мин только смотрел. Сильно выпученными глазами он осматривал того, кто помог ему сбежать. Кто за это и поплатился. — Нравится то, что видишь? — неожиданно спросил Чонгук, про которого парень уже успел забыть, поэтому сильно вздрогнул. Мертвенно-бледное лицо исказилось в болезненной гримасе, из воспалённых глаз хлынули слёзы, наконец из саднящего горла вырвался пронзительный крик. — Их смерть будет на твоей совести, слышишь? Только ты в этом виноват. Ухватившись поудобнее за чужую тонкую шею, Чонгук силой поволок Мина к следующему гробу. Гробу Хосока. Его лица было не разобрать. Настолько оно было изувечено, но то, что заставило Юнги подавиться ужасающим воплем, крылось вовсе не в этом. Красные глазницах были пусты. Не пытаясь себя сдерживать, Мин заорал от ужаса. И столько боли было в этом крике. Яростно замотав головой, парень безуспешно пытался отползти, но ему не позволяли. — Что такое? Не нравится? — насмешливо поинтересовались сверху. — Ты не предал значения моим обещаниям, теперь смотри, что из-за этого получилось, — мужчина, чуть приподняв лёгкое тело, подтолкнул его ближе. Настолько ближе, что до Юнги долетел запах крови. Почувствовав стремительно приближающийся к горлу комок рвоты, парень вцепился в бедро Чона, сжимая с такой силой, что, скорее всего, оставлял на его коже следы полумесяца от ногтей. Чонгук разжал ладонь. Опираясь на дрожащие руки, Мин припал к земле. В желудок давно не попадала пища, поэтому выходила только жёлчь. Горло раздирало. Без устали с глаз катились слёзы. Когда приступ рвоты прошёл, парень на четвереньках пытался отползти от этого ужаса дальше, но, развернувшись, только уткнулся взглядом в мёртвое тело Тэхёна. Громкие рыдания срывались с его губ. Вцепившись в клочья земли ладонями, Юнги не мог пошевелиться, хотя и очень хотел уйти подальше. Глубоко дыша между всхлипами, он безуспешно пытался отвести взгляд в сторону, но тот будто был прикован к гробу и к тому, кто в нём лежит. — Не туда смотришь, — Чонгук, до этого немо стоящий позади и наблюдающий за развернувшийся картиной, поддался вперёд, схватил парня за мокрые волосы на затылке и потянул к рядом стоящему гробу. Наклонившись, мужчина свободной рукой взял Мина за щёки с двух сторон, сжимая до боли. На лицо Хосока Юнги больше посмотреть не смог. Опустил взгляд ниже, где точно так же, как и у Тэхёна, у Кацу неестественным образом были вывернуты руки. Единственное, на что он надеется, что Хосок был уже мёртв, когда Чонгук ломал ему руки и выдирал глаза. Две смерти, что произошли по его вине, потрясли его сознание. Он не мог выдавить из себя хотя бы каких-то слов. Всё, что он мог — это безудержно рыдать, сотрясаясь и быть не в состоянии отвести глаз. Ему больше не было холодно, потому что внутри всё заледенело. — Смотри, что из-за тебя я сделал с ними! — сильнее надавливал на щёки с двух сторон. — Если бы не твой эгоизм их бы здесь не было! Чон, всё также сжимая чужие волосы и щёки, оттащил Мина от гробов. — Забивайте и закапывайте, — холодным тоном коротко приказал своим людям. Быстро подняв промокшие крышки гробов и положив их сверху, они принялись заколачивать её гвоздями. Не медля подхватив толстые верёвки, лежащие под верхней и под нижней частями гроба, впятером они подняли гроб, в котором находилось тело Хосока, и понесли к одной из глубоких ям. Стоя на коленях, удерживаемый Чонгуком, Юнги вопил в горе и ужасе. Залитые слезами и поддернутые болью глаза смотрели на то, как в землю опускают того, в чьих объятьях он был ещё сутки назад, потом он наблюдал, как опускают гроб, принадлежащий Тэхёну. Было ощущение, что вот-вот он лишится чувств, но этого всё никак не происходило. И ему приходилось терпеть. Внутри было так больно, что физическая боль, которую доставлял ему Чон, совсем не ощущалась. На губах Чонгука растянулась ледяная улыбка, и Мин смог бы её увидеть, если бы только поднял голову, но он был слишком подавлен, разрушен, чтобы это сделать. Наконец, мужчина сжалился над ним. Или ему просто надоело слышать вопли и скулёж, вылетающие из груди Юнги. Как бы то ни было, выпустив чёрные пряди из ладони, чего парень даже не почувствовал, Чон вновь дотронулся до чужого затылка только для того, чтобы погрузить Мина в мрачное беспамятство. Хрупкое тело перестало дрожать. Никаких звуков он больше не издавал. Чонгук поднял его на руки, прижимая к себе, совершенно не беспокоясь о том, что может замарать свою одежду. Глаза быстро приобрели свой природный цвет. То, что жило внутри него, упилось кровью и болью на многие года вперёд.***
Где-то глубоко в душе он помнил, что сегодня был его девятнадцатый день рождения. Никакого праздничного настроения не было. Вообще никакого настроения не было. Впав в апатию, он ни на что не реагировал уже месяц или около того. Он мог предаться беспокойному сну только днём. Ночью глаз сомкнуть он не мог. Казалось, что на краю кровати сидит Хосок, бездумно направив на него пустые глазницы, а у окна стоял Тэхён, смотрев на него с осуждением. Если бы Юнги мог как следует обдумать ситуацию, то он бы понял, что его вина в этом была, но только не в такой большой степени, как представил ему это Чонгук в день, когда Мин увидел их мёртвыми. Это вину можно было спокойно разделить на их троих. Тэхён, любящий Чонгука, сам встретился с Хосоком и предложил план, как он бы избавился от конкурента, а Кацу забрал бы парня и ушёл вместе с ним в другой мир. Юнги, чьей первой любовью оказался Хосок, с которым ему хотелось быть очень сильно, который поверил ему и поставил под сомнения обещания Чонгука. Все были виноваты, но этот тяжкий груз нёс на себе только Юнги. Просто больше не кому было. Да и Чон настырно вбил ему в голову, что это всё из-за него. Этот груз не давал Мину подняться с постели. Прислуга кормила его три раза в день, мыла, меняла одежду и раз в сутки выводила на улицу подышать свежим воздухом. Каждую ночь мужчина приходил к нему спать, подтаскивал к себе поближе и обнимал. Юнги никогда рядом с ним глаз не смыкал. И ничему не препятствовал, ему просто было всё равно, что с ним там будут делать. Уйдя в себя, он больше не хотел возвращаться в мир, принёсший ему столько боли. Утром, когда небо посветлело на несколько оттенков, а Юнги проводил его в кресле возле окна, к нему наведался Чонгук. Тот зашёл тихо. Подходил медленно, словно хищник, заприметив жертву. Мин не обернулся, когда мужчина встал позади него, не отреагировал, когда перед его носом оказался свежий букет цветов, и не перевёл взгляд с окна, когда Чон обошёл его и опустился перед ним на корточки. Положив букет на худые колени, Чонгук подхватил холодную ладонь, наклонился и принялся целовать каждую фалангу, особенно уделяя внимание кольцу на безымянном, которое некоторое время назад помогло в поисках его владельца. Юнги никогда не узнает. Чонгук ни за что в жизни не расскажет, что это он сам убил своих родителей, когда те в грубой форме высказались о мнимой паре Чонгука. Он покончил с ними быстро, не мучая. Присвоил себе кольцо матери и власть отца. Безжизненный взгляд упирался в окно. Ни на что конкретно Мин не смотрел. — Маленький, посмотри на меня, — попросил тихим голосом Чонгук, но, не дождавшись реакции, сам опустил чужую голову, хотя в этом не было необходимости, парень всё равно смотрел сквозь него. — Сегодня твой день рождения, ты помнишь? —заглядывая в изумрудные глаза. Ответа он не получал уже давно. Безумно соскучился по родному голосу. Обхватив бледное лицо двумя ладонями, мужчина продолжил монолог. — Как насчёт того, чтобы выйти погулять, м? — ответом ему послужила тишина. Ему не привыкать, в принципе. Прислуга одела парня в более тёплую одежду, Чон помог одеть ему обувь и застегнуть молнию на куртке. Стены поселения были сдвинуты дальше. Со всех сторон был слышен стук молотков. Достраивались дома, что остались недостроенными с осени, активно строились новые. Люди вокруг словно не замечали идущего рядом с Чонгуком Юнги, не задерживали на нём взгляд, низко кланялись Чону и уходили. Впрочем, Мин тоже не обращал на них внимания. Чон о чём-то рассказывал ему. Он не вслушивался, и обрывки фраз не долетали до него. За это время он слишком глубоко ушёл в себя. Залез в свою раковину, из которой выходить не хотел. Да и сам с этим он не справится. Возле передних ворот стояло небольшое деревянное возвышение, в которое время от времени посылали людей для большей охраны поселения. Никто из людей в здравом уме сюда не сунется, но есть существа, которые, чуя людей, непременно хотели бы сюда забраться. Мужчина заставил Юнги лезть первым, чтобы придержать его и помочь. Поднявшись в небольшого размера будку, которая была полностью пуста, Чон провёл его до окна, отдёрнул щеколду в сторону и открыл его, впуская внутрь холодный ветер, что трепал волосы у обоих и морозил нос. Чонгук встал позади парня, обнял его со спины, уткнулся носом в мягкие пряди и прикрыл глаза. Юнги безразлично смотрел на поселение, размеры которого смог увидеть только сейчас. Все дома были как на ладони, где-то вдалеке виднелись бревенчатые стены. Интересно, Чонгук всё же узнал, что Юнги однажды пытался сбежать самостоятельно, а Тэхён это скрыл? Наверное, нет. Ким бы не стал усугублять ситуацию, да и времени у него на это не было. Где-то далеко, за полями, за лесом, располагалось поселение Хосока. Юнги понятия не имел, знал ли Намджун о том, что Хосока уже нет в живых. А если знал, то винил ли в этом Мина? А может и самого Намджуна уже нет. Тогда Чонгук осатанел, мало ли что в таком состоянии он мог сделать. — Это всё твоё, маленький, — Чонгук, наклонившись, прошептал в покрасневшее от холода ухо. Одинокая слеза покатилась по бледной щёке. — Это твой дом, — словно самым страшным проклятьем прозвучало, — здесь ты совершенно свободен. Но свободы здесь не будет, и Юнги это понимает, потому что это потерянный мир. Мир, в котором потерялись двое.
