Вишнёвый — это цвет крови

      Он ничего мне не сделает. Он…       Просыпается, резко подрываясь на постели, отчего всё ещё сломанные рёбра начинают ныть. Холодные капли пота проступают на лбу, а в горле стоит ком из фантомных частиц песка и пыли, которых он наглотался в тот вечер. А ещё чувствуется привкус последних двух недель — лекарств и боли.       Боль, которую не способен вылечить бинт, обмотанный вокруг его шеи. Боль, которая…       Он сделал. Он сделал это со мной.

***

      — Ваши анализы лучше, чем мы могли предположить. Рентген показал, что… — Каору слушает своего лечащего врача вполуха. Как будто из-под толщи воды. Анализы… Рентген… Хах. У него грудная клетка фантомно проломана насквозь. Какие уж тут анализы.       — Я смогу кататься… — перебивает женщину, что тут же поднимает на него взгляд, потому что это первый раз когда он проявил хоть какой-то интерес к своему состоянию. — На скейтборде, например?       — На скейтборде, — неловкая пауза. Даже Джо, что до этого молча стоял у подоконника заметно напрягается, неотрывно следя за губами доктора. Сможет? Черри сможет кататься? — Пока что не могу сказать. Ходить будете точно. Не переживайте. Но сильный удар пришёлся на позвоночник. К тому же у вас сотрясение. Я бы не рекомендовала.       Каору кивает, но его мысли уже далеко не здесь. Нужно попросить отнести Карлу к знакомому мастеру, и чтобы потом поставили на подзарядку. Если он сможет ходить, то и кататься сможет. Сотрясение… Будто оно первое в его жизни.       Его выписывают под строгую ответственность, беря обещание следить на своим состоянием и принимать все необходимые лекарства. А он первым делом едет домой, проверяет свою доску и облегчённо выдыхает, когда лично убеждается, что та теперь в порядке.       — Даже не думай. Ты не встанешь на скейт, пока полностью не восстановишься, — Джо стоит в дверях, сложив руки на груди и качая головой. Спорить с ним сейчас бесполезно. — Тебе что-нибудь нужно?       — Хочу побыть один. Я устал.       Друг понимающе кивает, хоть и уходит в каком-то замедленном режиме. Раз пять проверяет, все ли сумки он занёс, есть ли в доме продукты, сможет ли Каору сам дотянуться до вещей. Дурдом…       В итоге Черри остаётся один лишь через час. В доме повисает оглушающая тишина, и он не знает, что ему сейчас делать.Мозг работает в строгом аварийном режиме, не давая своему хозяину развалиться окончательно: нужно просмотреть календарь мероприятий, отменить и перенести некоторые, на следующей неделе нужно зайти за шёлковой бумагой и несколькими кистями, через час нужно принять лекарство, ещё через час другое.       Черри продумывает каждое дело в своей голове, пока правая рука нервно бьёт дрожью по ручке его автоматического кресла. Он переводит взгляд на свои перемотанные запястье и кисть и не понимает, почему пальцы так дрожат… Ему же нельзя. Он каллиграф. Его руки не могут дрожать. Он не…       — Да чёрт бы тебя побрал!       Надрывный крик разносится по всей комнате, пока Черри остервенело сжимает розовые пряди своих волос, оттягивая вниз, а после вздымая к корням, ломая свою всегда идеальную укладку. Прикрывает глаза, пытается глубоко дышать, пытается нарушить законы гравитации и вернуть сорвавшиеся слёзы обратно.       Ему больно.       Физически.       Под бинтами всё ноет, а любое резкое и неловкое движение отзывается оглушительно яркой вспышкой по всему позвоночнику. Голова всё ещё будто ватная, перед глазами то и дело всё плывет и смазывается, тошнит даже от простого запаха еды. И он не может стоять ровно на своих ногах больше трёх минут.       Ему больно.       Морально. И здесь не помогает ни одно из тех обезболивающих, которыми его буквально напичкали в первые сутки. Здесь ничего не помогает. Ничего.       — Почему…       Он слышит его смех. Стоит закрыть глаза, и он слышит его. Такой яркий, чистый.

***

      — Поймал!       Руки Адама бережно обхватывают за талию, при этом даря ощущение безопасности. Он держит его, пока доска где-то с треском обо что-то ударяется. Он держит его, улыбаясь из-под капюшона и аккуратно поднимая обратно.       — Спасибо.       — Не бойся падать. Я подхвачу.       Черри сминает в комок очередной лист дорогой бумаги, выкидывая в сторону, снова промахиваясь мимо ведра. Его рука всё ещё дрожит, и каждый иероглиф получается неправильным: размазанным, нечётким, сломанным.       — Чёрт…       Кусает костяшки на тонких пальцах, а после одним движением смахивает всё с подставки. Чернильница с тушью падает на пол, и тот сразу же впитывает в себя красящий пигмент. Каору смотрит на это, но почему-то совершенно не реагирует. Лишь наблюдает за тем, как с каждой секундой чёрный цвет поглощает всё больше пространства.       — С тобой стало тоже самое?       Вопрос в пустоту. В тишину, из которой ему никто не ответит. Вопрос, который теперь не имеет совершенно никакого значения. Так почему… Почему он не может справиться с этим?       Ему теперь придётся чуть ли не заново учиться нормально ходить, писать, кататься. Ему придётся вспоминать, как это: держать баланс на доске, делать Олли, флипы и слайды. Как будто он только что доску впервые в жизни увидел. А ещё придётся постоянно следить за тем, чтобы не сломать себе позвоночник.       Но самое сложно, что ему предстоит — научиться забывать. Забывать его взгляд, его смех, его касания, его слова. Научиться забывать и затыкать своё глупое сердце, которое всё никак угомониться не может.       — Вау! Черри! Это был потрясный прыжок!       Ему всегда нравилось, когда его хвалил Адам. Сам не знает, почему. Просто нравилось Просто потому, что он восхищался тем, как тот катает.       — Тебе капюшон не мешает?       — А тебе пирсинг?       — Понял, глупый вопрос, — улыбается неловко, касаясь колечка в губе языком с внутренней стороны.       — А мне интересно.       — Что именно?       — Ну, как с таким целоваться вообще. Не знаю… — Адам тушуется, отворачиваясь и выпуская дым из сигареты в сторону. Это мило и ему несвойственно. Они сейчас одни под мостом, где обычно обкатывают новые доски, трюки и просто собираются время от времени.       — Это всего лишь небольшой кусочек металла, — у него в ушах и то проколов больше. И в голове, видимо, что-то тоже прострелено, потому что идея, что туда приходит, уже несвойственная ему. Или он так думал до этого момента.       Бьёт по носу доски, поднимая ту с земли, и подкатывает к Адаму, тормозя и слегка покачиваясь из стороны в сторону, держа руки в карманах.       — Дашь прикурить?       — Ты же не куришь?       Пожимает плечами, мол, ну, как-то вот захотелось попробовать. А вообще ему сейчас просто надо. Чтобы либо идиотская мысль вышла из него вместе с кашлем, либо для храбрости. Кашлять ему, к сожалению, не хочется.       — Черри?       — Угу.       Подаётся вперёд, отводя руку с чужой сигаретой в сторону, и Адаму приходится ухватить его за талию, чтобы он просто с доски не упал. Они сейчас одного роста, и Черри этим пользуется, когда буквально ударяется о губы напротив своими. Секунда. И что делать дальше он не знает, но… Айноске знает. Он сжимает свои руки сильнее и реагирует быстрее, чем сам Каору.       Поцелуй получается странным. И больше из-за того, что сам Черри не чувствует, что делает это ради шутки. Губы Адама тёплые и… Почему это ощущается таким правильным?       — И как? — отстраняется обратно, балансируя на доске, пытаясь сдержать улыбку. — Мешает?       Адам забирает свою сигарету, добивая ту в пару затяжек, и выстреливает бычком в сторону. А после смотрит на Черри тем взглядом, который теперь забыть сложнее всего.       — Не успел понять.

***

      Он уже может стоять почти час, а приёмы лекарств за день сокращаются до двух. Он уже лучше держит кисть и… Лицо. Бинты, что были чуть ли не в волосах, теперь валяются где-то в мусорке, и всё, что напоминает о той ночи — несколько новых шрамов и не до конца заживших царапин. Для скейтера это всё мелочи. Одним ушибом больше, одним меньше…

***

      — Как ты ещё себе всё не переломал, ты же такой худой…       Адам ворчит на него, пока они оба сидят на верху пандуса, и Черри обрабатывают ухо. Неловкое падение, и одна из серёжек всё же разорвала кожу. Щиплет неприятно, и Каору постоянно дёргается, пока его окончательно не прижимают ближе, заставляя посидеть спокойно.       — Да… Ай!       — Ну, что? Нужно кровь остановить. Сиди спокойно.       — Всего лишь царапина, — пытается вырваться, но Адам валит его на землю, придерживая за голову и нависая сверху.       — Ты угомонишься или нет? Позвоню Джо, пусть он с тобой разбирается.       — Не позвонишь, — нескромно ухмыляется, потому что знает точно — не позвонит. Потому что они здесь сейчас одни, и кто-то ещё в планы не вписывается никак.       — И почему все считают тебя спокойным и милым? — Адам прижимает сверху, упираясь коленом в пах, чуть надавливая. Смотрит прямо в глаза, а после резко целует, выбивая из лёгких Черри весь воздух.       — Кто бы говорил… Прилежный мальчик из влиятельной семьи.       Он знает. Один из немногих, кто знает. И Адама это слегка бесит. Это выражается в более грубых поцелуях и прикосновениях. Адаму так себя вести вообще нельзя, но он катается на скейте, водится с теми, с кем не положено, и целует Черри, когда они остаются одни. Целует до онемевших губ и возбуждения, которое явно появляется не от удачно выполненного трюка.       — Хочу взять скейт и уехать с тобой в бесконечность. От всего этого.

***

      — Я не отвечал на ваши письма, потому что не хотел. С вами скучно. Ты всё такой же скучный, Каору.       Черри лежит на холодной земле и не может пошевелить даже пальцами. В глазах начинает темнеть, и единственное, что не даёт ему отключиться — этот голос. Он знаком ему, но он не узнаёт его.       Скучный. Ты скучный. Скучный. Не хотел.       Он просто не хотел. Ему просто с ним скучно.       С трудом сглатывает, всё же прикрывая глаза и, честно говоря, не хочет их больше открывать.       Лучше бы он ещё раз его ударил. Лучше бы он переломал ему все кости и проехался сверху на своём скейте. Лучше бы он проломил ему грудную клетку, чем сказал все эти слова.       Что теперь с ними делать? Как с этим теперь жить? Как ему-то теперь быть?       — Почему ты тогда не приехал… Почему, в тот момент, когда тебя ломали, ты не приехал ко мне? В нашу бесконечность.       Черри отключает Карлу от зарядки, впервые выносит ту на улицу во двор. Становится на доску, упираясь одной рукой в косяк. Ему чертовски страшно разжать пальцы и оттолкнуться.       Ветер треплет распущенные волосы, и фантомные касания чувствуются в каждой прядке. Он разжимает руку и резко отталкивается выезжая на дорогу, чтобы тут же развернуться и поехать вниз по склону.       — Карла.       — Да?       Такой скучный.       Как мне тебя забыть? Как это сделать, Адам? Если я никогда не хотел тебя забывать…       — Нет, ничего.