Вишнёвый — это цвет крови

      — Что-нибудь известно о причинах очередного рейда на наше место?       — Нет, ничего, — Тадаши раскладывает бумаги на столе начальника, ни разу приэтом не меняясь в эмоциях. Порой, кажется, что их вовсе нет. — Сакураяшики-сан был недавно выписан, находится дома.       Он говорит это между делом, будто уточняет, что сзади листа тоже необходимо поставить подпись. Обычный факт.       — Я не спрашивал.       — Да. Простите.       Адам жестом показывает, что более не желает видеть своего цепного пса, и последний словно по щелчку пальцев растворяется в воздухе за секунды.       — Дома, значит...       Айноске перестукивает пальцами по столу, а после нажимает на невидимую кнопку под столешницей, запуская спрятанный механизм. Между первым и вторым ящиком выезжает ещё один, который со стороны выглядит как обманка: ни ручки, ничего. Адам не двигается, лишь переводит свой взгляд вбок и вниз. Таблетки, пистолет, бумаги, которые никто никогда не должен увидеть, и в самом низу виднеется краешек крафтовой бумаги. Если не знать, что там что-то лежит, то его вовсе можно не заметить. Только Адам прекрасно знает, что там — внутри. Несколько писем на приятно пахнущей бумаге, которая вся расчерчена идеально каллиграфическим почерком. А на самом конверте небольшая печать в виде цветка сакуры.       — И зачем ты только приехал. Глупец.       Резкий взмах рукой и ящик закрывается с таким хлопком, что даже сам стол содрогается. Адам смотрит на свою руку, которая секундно ноет от удара о дерево. Он будто не понимает, почему это вообще произошло. Почему болит, и что его так разозлило.       — Хах, — улыбается, поправляя манжету пиджака, стряхивая невидимые пылинки. — И что это я...

***

      — Останови здесь.       — Но...       — Я сказал, останови.       Выходит из машины, поднимая голову и немного щурясь от солнца, что сегодня приятно радует всех жителей города. Все будто цветы тянутся за ним, ведь народа на улицах неимоверно много. Отовсюду слышится смех, разговоры, пестрят яркие пакеты фирменных магазинов, дети бегают вокруг тележки с мороженым, пока их родители с улыбкой не соглашаются купить такую заветную сладость.       Адам смотрит на это, слегка склонив голову, наблюдая. Ему интересно: что чувствует ребёнок, когда ему на прогулке покупают мороженое, хлопают по голове, беря обещание, что тот будет кушать аккуратно? Почему эти дети так улыбаются? Почему их родители не ругаются, когда шоколадный пломбир оказывается на чистых шортах и футболке? Они лишь качают головой и достают из сумки салфетки, причитая с улыбкой, что у них не сын, а поросёнок. Почему они все смеются?       — Сакураяшики-сан, прошу, проходите. Как ваше здоровье? Слышал, попали в аварию?       — Всё в порядке, спасибо.       Айноске поворачивает голову медленно, отрываясь от своего наблюдения, чтобы убедиться — ему не послышалось. Он видит, как длинный хвост розовых волос скрывается за дверью какого-то магазина. Он чувствует, как всё вокруг замедляется. Из сотни улиц этого города, из двадцати четырёх часов в этих сутках, из шестидесяти минут... Именно сейчас, именно здесь. Какое неловкое совпадение.       Сзади сигналят машины, что устали стоять в пробке, а он, словно завороженный, следует ко входу в магазинчик, который судя по вывеске торгует различными товарами для каллиграфии.       Он не прячется, не пытается оставаться незамеченным, но двери оказываются двойными. И за вторыми, полностью стеклянными, он видит его в полный рост. Заходить ни к чему.       Взгляд скользит по изящным линиям ткани, что собирается в современное хаори, останавливается на хрупкой шеи и высоком хвосте, а после резко падает вниз вместе с рукой Каору, которой тот взмахивает, что-то объясняя.       — Почему до сих пор перебинтована...       Адам не отрывает внимания от того, как Черри двигает перемотанным запястьем, как его длинные пальцы то и дело очерчивают воздух, пока он объясняет какой-то приём из каллиграфии.       — Почему ты всё ещё с бинтами... Защипывает двумя пальцами свою нижнюю губу, слегка оттягивая и думая. Ему это не нравится. Ничего не должно было остаться. Почти месяц прошёл.       «Возможно, он не сможет ходить. Я видел его в инвалидной коляске»       — Чёрт.       Взгляд нервно мечется по всему телу Каору, и тот, видимо, ощущает это, потому что поворачивает голову и смотрит... Мимо. Буквально две секунды, а после возвращается к продавцу, вытаскивая из кармана телефон, чтобы оплатить покупки.       Адам просто не успевает уйти. Или он не хочет уходить.       Каору оказывается в шаге от него буквально через минуту. Внимание цепляется за очки, который тот носит ради имиджа, за руку, что сжимает веер, и пакет с рулоном бумаги, набором кистей и какими-то баночками, за лёгкий шлейф аромата, что очень схож с тем, что можно уловить в центральном парке во время цветения сакуры.       — Мешаешь, — одно-единственное слово. И больше ничего. Стоит и смотрит вперёд, после слегка кивая на проход, который Адам собой загораживает. Приходится сделать шаг в сторону. — Спасибо.       Проходит мимо с гордо-вздёрнутым подбородком, как обычно невозмутимо спокойный и расчётливый. Хотя нет... Боже, хах. Да ничерта он не такой.

***

      — Фух, вроде оторвались.       — Напомни, чья это была идея? Срезать прямо перед полицейским участком...       Каору лишь отмахивается, мол «ой, да отстань», а после садится сверху на свой скейт, чтобы перевести дыхание, вытягивая ноги. Адам повторяет за ним, касаясь носком своих кед чужих ярко-красных конверсов.       Они молчат пару минут и... Здесь так тихо.       Адам поднимает голову вверх, рассматривая ночное звёздное небо, запоминая этот момент: когда он никому ничего не должен. Когда он дышит полной грудью и смотрит на него так, как при других себе не позволяет.       — Ты как?       Черри спрашивает, отдышался ли Айноске, а тот лишь смотрит, как тонкое запястье с тонкими браслетами-ниточками тянется к розовым волосам, снимая с них резинку. Те рассыпаются по плечам, пока их не ерошат. Некоторые прядки падают на лицо, закрывая его почти полностью, и Черри забавно пытается сдуть их, фыркая.       — Ты такой...       — Что? — в итоге поправляет свою причёску рукой, перемахивая всю на одну сторону. — Я не расслышал.       — Нет, ничего, — ты такой красивый. — Думаю, пора ехать.

***

      Адаму хочется сделать резкий выпад вперёд, вытянуть руку и ухватиться за этот хвост. Потянуть назад до чужого вскрика и вжать идеально-ровную спину в своё тело. Картинка в голове настолько красочная и чёткая, что рука, и правда, взмывает в воздух, но Каору, к счастью, успевает выйти.       Чёрт. Наваждение какое-то. Проводит рукой по своему лицу и волосам, снимая это непонятное напряжение и выдыхая.       — Я могу Вам чем-то помочь? — ещё и ненужное внимание привлёк.       — Нет, благодарю. Я уже ухожу.       Улица встречает его всё тем же настроением, разве что стало более ветренно, и дети с мороженым его больше не интересуют. Лишь развевающиеся розовые волосы, что с каждой секундой отдаляются, теряясь в толпе.       Зачем он идёт следом, он не знает. Между ними расстояние около пятнадцати метров. Адам не теряет его лишь из-за причёски и одежды, что слегка выбивается из общей толпы.       Всегда выделялся. Всегда был каким-то другим. Всегда приковывал к себе внимание, не прилагая никаких усилий для этого.       — Э, смотри, куда идёшь!       — Простите.       Адам тормозит, смотря, как какой-то пацан врезается в Черри, и у того из рук падает пакет со всем содержимым. Незнакомец напоследок кидает что-то непристойное, не помогая ничего собрать, обходя со стороны, лишь пиная свёрток с кистями в сторону Каору.       — Под ноги смотри, очкарик.       Да как ты смеешь...       Адам замирает, прячет руки в карманы и отходит в сторону, чтобы не мешать толпе. И чтобы не сделать ничего, что может его выдать.       Он замирает, хотя внутри всё загорается ярким пламенем, которое мечется в две стороны одновременно. Хочется догнать этого невоспитанного выродка и проехать его лицом по асфальту до конца улицы. И может быть, потом объяснить, как следует себя вести в обществе. Хочется преодолеть это несчастные пятнадцать метров, присесть рядом и помочь всё собрать. Улыбнуться успокаивающе, убедиться, что чернила не разбились, заправить выпавшую прядь за ухо и помочь подняться. Забрать пакет, проводить до машины и отвезти домой. Что за бред...       — Спасибо.       Адам цепенеет, когда выплывает из своих мыслей, и видит, как Черри кому-то улыбается. Какому-то другому парню, который... Помог. Помог собрать, улыбнулся и неловко заправил розовую прядь.       — Не тр-р-рогай.       Рычит тихо, сжимая карманы пиджака изнутри, и все краски вокруг резко меркнут, оставляя лишь два цвета — вишнёвое соцветие волос и лучезарную улыбку.       Простую, вежливую, как спасибо за помощь, но Адам готов отдать за неё любые деньги. Только вот всё ещё существует одна неразрешимая проблема — он не может купить Черри. Даже за все грязные деньги этого чёртового мира. Его купить он не может.

***

      Курит вторую за раз, потому что одной катастрофически не хватает. Ни в тот момент, когда Черри стоит, перегибаясь через перила, и смеётся в голос с очередной тупой шутки Джо. Что такого смешного... Адам не понимает.       Он почти перекусывает фильтр сигареты, когда Каору начинает смеяться ещё громче, одновременно ругаясь, потому что его буквально только что перекинули через плечо.       Поставь его на место и отойди, чёрт возьми.       Выкидывает сигарету и вскакивает на скейт, ловя на себе удивлённые взгляды со стороны.       — Ехать пора.       Не ждёт ответа, сразу же отталкиваясь от земли и набирая скорость. Ему нужно отвлечься. На проплывающие мимо деревья, дома, на стук колёс и лёгкий треск доски на поворотах. Ему нужно отвлечься.       — Всё нормально?       Чёрт.       Черри догоняет его через пару минут. Конечно, он догоняет. Кто же ещё. Остальных даже не слышно.       — Да, а что?       — Показалось, что ты расстроен.       — Ерунда.       Очередной толчок, и они летят вниз по склону, лавируя на прямой дороге ради развлечения. Нарастающая буря внутри Адама постепенно стихает. Они сейчас вдвоём. Черри сейчас с ним. Едет рядом, о чём-то думая. Адаму нравится на него смотреть. Когда ветер забирается под одежду, ласкает лицо и...       — Слушай, тут Джо...       Зачем...       Тормозит резко, что доска вылетает из-под ног, врезаясь в бордюр и переворачиваясь. Черри еле успевает словить свою, подбегая ближе.       — Что случилось? Ушибся?       Зачем ты про него сказал? Зачем?       Хватает Каору за ворот рубашки и в одно грубое движение разворачивает, вписывая спиной в стену напротив.       Ему нужно успокоиться. Нужно выдохнуть. Ничего ведь не произошло. Он даже смотрит мимо — на бетонную выкрашенную в идиотский зелёный цвет стену. Только вот взгляд его всё равно чувствует. Непонимающий, испуганный.       — Прости, не хотел тебя напугать... — ослабевает хватку, но сам подходит ближе. Настолько, что буквально чувствует аромат цветочного шампуня и свежесть ночных дорог. — Я... Останься сегодня со мной.       Наконец-то смотрит в эти невозможные золотые глаза, хотя взгляд так и норовит спуститься к губам. Это колечко на нижней слева...       — Проведи эту ночь со мной.       Он смотрит на него, ожидая ответа, пока разряды тока бегут по всему телу, больно покалывая в кончиках пальцев. Пока тишина между ними нарастает всё больше.       — Эй, вы чего там?       Звук чужих колёс и голос, который Адам сейчас, мягко говоря, ненавидит. Не успевает повернуть голову, чтобы хотя бы попытаться убить взглядом, как его лицо обхватывают прохладными ладонями, уже насильно заставляя смотреть на себя.       — Хорошо, — Черри мягко поглаживает по щеке, а ощущается это как нечто запретное и недосягаемое. — Через час под нашим мостом.       Говорит это тихо, отпуская и проскальзывая вбок, отряхивая свою одежду и подбирая скейт.       — Всё нормально, я на камень, видимо, наехал. Смотрели, чтобы крови не было.       — А, ладно. Цел?       Адам всё ещё не поворачивается. Он пытается запомнить это прикосновение. Это... Не причиняет боли. Так странно.

***

      Весь день пролетает в деловых встречах, и обратно домой Айноске возвращается уже когда над городом ярким маревом опускается закат.       Он подписал сегодня около пяти важных документов, провёл переговоры, утвердил некоторые будущие проекты. Он сегодня весь день вежливо всем улыбался, пожимал руки, кланялся в знак уважения и почёта... Он сегодня весь день думает только о нём.       — Сверни на следующем перекрётске.       — Хотите ещё куда-то заехать?       — Просто сверни. Хватит вопросов, — раздражает.       Они едут минут десять, прежде чем Адам приказывает остановиться.       Автомобиль тормозит у одного из домов, но интересует здесь лишь дом напротив. Из машины никто не выходит. Лишь стекло немного опускается, чтобы можно было вытянуть руку с сигаретой.       — Замолчи, — прерывает речь помощника жестом, ещё до того, как тот успевает что-то сказать.       Ему не нужны сейчас никакие слова. Ничего не нужно. Кроме одного... Он бы хотел, чтобы Каору сейчас вышел из дома. Он хотел бы его сейчас увидеть.       Перед глазами всё ещё перебинтованная рука и примечание о том, что кое-кто прихрамывает на левую ногу.       — Неужели так сложно, — просто выйди из дома.       Смысл во всех его связях и деньгах, если они не могут ему дать то, что он сейчас хочет.       Смысл во всём, что он делает, если он всё ещё помнит аромат того самого цветочного шампуня.       — Я не хотел делать тебе больно, — но ты не оставил мне выбора.