ты — холодный питер, но в тебе можно согреться

      посередь белого дня, пока ликс у подоконника перебирал тетради в отличном, между прочим, настроении, он почувствовал объятия со спины, сильные руки, обвивающие его тело. феликс было обрадовался, что к нему подошёл хёнджин, но ладони, внезапно скользнувшие знакомым движением по талии, говорили о том, что это не он. хёнджин не позволяет себе таких объятий, он всегда обвивает ребра и стискивает, а вот кто за талию всегда берёт с каким-то подтекстом. взгляд феликса погасает и становится стеклянным, он не поворачивается к подошедшему и даже дыхания его не слышит, но уверен на сто процентов, что это он.       — отпусти меня. — приказным тоном выдает ли, но чужие руки не пропадают. тогда он взрывается и бьёт по ним кулаками, круто разворачиваясь на пятке и встречаясь с крисом взглядом. у кристофера всё такие же бледные веснушки, тяжелый взгляд и неприятная аура, только волосы заметно короче и светлые, что аж глаза жжёт. когда-то феликс эту картину считал самой живописной, за исключением того, что блондином бан никогда не был, и вот, на тебе сюрприз. так скучал по нему, что аж в тот же мёртвый блонд перекрасился? феликс на эту мысль лишь хмыкает.       бан чан окидывает его оценивающим в ответ, отмечает для себя перемены и что бывший парень его — как хорошее вино, со временем только лучше. ставит ладони по бокам от него, преграждая путь к отступлению. от того, как бан близко, феликсу хочется хорошенько ему вмазать, но он держится, не разрывая зрительного контакта, чтобы старший мог разглядеть всю его ненависть, что плескалась на дне зрачков. его вымораживает, его просто трясет от того, что он себе позволяет. после всего вот так взять и зажать в углу, где никого нет, даже не врёт что-то про раскаивания заученными текстами.       — я перепугался, родной, что мы больше никогда не увидимся. — холодно, как и обычно, говорит крис. от этого тона хочется ударить его с каждой секундой сильнее, да вот феликс людей не бьёт из побуждений высокой морали. бан чан неприятный, очень неприятный парень, но, сука, безумно притягательный, когда его плохо знаешь. ли же знает хорошо и даже слишком. раньше он, скорее всего, поцеловал бы его, и знает, что кристофер только этого и ждёт, когда же он снова поддастся чарам.       — а я был только рад такой перспективе. — феликс пытается убрать левую руку старшего, чтобы выйти из импровизированной клетки, но тот сильнее его раза в два и хватает за узкое запястье, обращая на себя ледяной взгляд потемневших от злости глаз. феликс для криса всё ещё вещь, это было сказано этим многозначным действием. крис не хочет — значит, феликс никуда не пойдёт.       — феликс, нам нужно поговорить. — крис и вправду принимает ликса за недогадливого, если думает, что он не понял, что этого от него и ждут — разговора. только о чём теперь говорить с человеком, который предпочёл нормальному разговору ложь? он ведь до последнего отрицал факт измены, когда феликсу скинули в доказательство целое, мать его, видео. кстати, тот, кто и проверил на верность кристофера. этому человеку феликс остался очень благодарен и даже на чашечку чая пригласил. это до сих пор его хороший знакомый — чанбин.       — не о чем давно уже.       тогда злость мелькает и в глазах напротив, а между их лбами появляется невидимая молния. по спине крису в один момент кто-то ощутимо стукает, и тот, поперхнувшись воздухом от неожиданности, убирает руки и разворачивается на напавшего. хёнджин, пользуясь моментом, вытягивает из ловушки феликса и, чуть грубо дёрнув, прячет за свою спину, где тот мигом чувствует себя в разы спокойнее. ужасно, после всего феликса вновь нужно оберегать.       — имей совесть. — хёнджин старается не перейти на рык вместо говора. он как раз искал ликса, чтобы договориться о встрече, может, прогулке, и загорелся яростью, стоило ему только заметить очертания кристофера, а когда тот схватил феликса за руку, внутри всё полетело к чертям. никто на его глазах не будет относиться так к этому хрупкому юноше.       — кто-то просто строптивый. — шипит кристофер, глядя на выглядывающего из-за спины брюнета паренька, а затем поднимает его обратно на хёнджина, осознавая, что его раньше так никто не защищал, кроме сынмина. — а ты у нас кем заделался? маленький засранец нашёл себе папика?       феликсу обидно. обидно, что его до сих пор считают своей собственностью, неприятно и отмыться от этого хочется. он прижимается невольно к чужой спине, ища защиты, потому что в какой-то мере беспомощен перед колкими словами бывшего любимого человека, который когда-то был так важен и близок. стыдно вечно нуждаться в помощи. стыдно, но никто кроме хёнджина не может ему помочь.       — может и нашёл, тебя это не должно волновать. — беззаботно отвечает хван и разворачивается к помрачневшему ликсу, обнимает заботливо за плечи и уводит быстрым шагом, показывая, что не намерен продолжать разговор. феликс как-то боязливо поглядывает на вставшего с руками в карманах криса, словно он сейчас сорвётся за ними, но тот в конце концов разворачивается и уходит в противоположную сторону. пронесло. не то чтобы у бана были проблемы с агрессией, но он бывал несдержанным и излишне эмоциональным.       — х-хёнджин, не стоило, а если бы он был не в настроении? кто знает, что этому придурку взбрело бы в голову? я-то привык.. — мямлит себе под нос светловолосый, всё смотря назад, и хван останавливается перед ним, чтобы впечатался в его грудную клетку и обратил на него всё свое внимание. ударившись лбом о чужую грудь, ли аж невольно краснеет кончиками ушей.       — заткнись, феликс. — отвечает брюнет не грубо, с тут же расцветающей мягкой улыбкой на лице, и треплет чужие волосы. у ликса такой очаровательно растерянный вид, боже, хван тает на глазах. — лучше напросись ко мне на чай или на что покрепче.       хван совсем не изменился. это вызывает у феликса глупую улыбку, как и тяжелая рука на лиловой макушке. он и напрашивается, они договариваются встретиться в шесть у хёнджина и на ближайшие пару часов расходятся. феликс зачем-то ужинает дома, дабы не объедаться в гостях, ещё раз принимает душ и прыскает на себя парфюмом, который привёз из амстердама. это был подарок одной из его подруг, и запах подходил ему, как ни один до этого. он решает почему-то, что свитер приглянулся хёнджину (он так ощутил), и остается в той же одежде, после чего перепроверяет, куда ему ехать, и, накидывая в третий раз за день своё пальто, отправляется на транспорт.       как никогда волнительно ликсу впервые ехать до хёнджина, к счастью, полному сил. он заучил, что ему нужно на пятый этаж, в квартиру слева, и повторял себе зачем-то весь путь, останавливаясь только когда уже жал на звоночек из последней смелости, как если бы хван не ждал его приезда. обратного пути теперь нет. за дверью слышатся громкие шаги — его явно рады видеть — и дверь открывается, а на пороге появляется чуть сонный хёнджин, с очаровательным гнездом на голове и в мятой чёрной толстовке, весь такой плюшевый. он лучезарно улыбается гостю, молча предлагая зайти, кивнув головой вглубь квартиры и отойдя в сторону, дабы не преграждать собой путь.       как только феликс скромно проходит в коридор, то сразу замечает большой беспорядок, творящийся вокруг, но на квартиру бывалого наркомана не похоже. всё же, от хёнджинового присутствия здесь комфортнее некуда, и пахнет всё его существом, отчего ликсу приятно делается. феликс завороженно разглядывает кучу цветов на подоконниках и по углам комнат, что доступны его обзору. например, он не может пропустить целую коллекцию на кухне, которую замечает, пока разувается. пальцы путаются в шнурках, а хван ждёт терпеливо, наблюдая за ним и впервые за долгое время искренне улыбаясь. на кухне мало места, но подоконники широкие, на таких и усесться можно, а там горшки с гортензией. такой вроде бы и мрачный парень, а квартира об этом не говорит никак.       — прости за бардак, — подаёт осипший голос хван, а сам чайник ставит, пока не спрашивая, чего хочет феликс. и правильно, в ответ он бы получил «тебя». — подзабыл, что ты у меня никогда не был. было ощущение, словно минхо зову, знаешь.        феликс улыбается, так тепло, что холодные руки джина согреваются сами по себе. ли слегка облокачивается поясницей на стол, а хёнджин стоит рядом, сложив руки на груди. повисает тишина, вполне уместная, но они оба понимают, что им необходимо поговорить о чувствах, о том, что это вообще было и почему они так себя ведут, словно ничего не случилось вовсе. никак не могут начать.       — как ты вообще? —  начинает хёнджин, будто сам себе, потому что на феликса смотреть не хочет. он невозможно привлекательный, и весь его вид кричит о том, чтобы быть затроганным до смерти. — как было в нидерландах, как ты себя чувствуешь? я ведь ничего не знаю теперь.       феликсу становится ещё более не по себе. он думает наконец прислушаться к порыву и так и делает, не успевая почувствовать смущение, обнимает вдруг хёнджина, и его пинает к седьмому небу слишком быстро. он неловко обнимает парнишку в ответ, слыша, как тот что-то мямлит о прощении, и отстраняет от себя уже готового вот-вот заплакать. смотрит в глаза, так, что у ли сердце в пятки падает.       — ликси, ты очень сильно поменялся в хорошую сторону. ладно, задел меня немного, зато ты теперь сияешь изнутри и в твоих глазах свет, а не беспросветная тьма. — старший заботливо поправляет выбившуюся прядку феликсу, не удержавшись от соблазна. — тебе это было очень нужно.       — я не хочу, чтобы ты думал, что ты был мне не дорог. ты дорог, хёнджин, я просто.. — у ли не было оправдания своим действиям, и он лишь раздосадованно потупил взгляд, на что хёнджин притянул его обратно в свои объятия. с ним приятно обниматься, он большой и уютный, но противное чувство слабости, как тогда в их первые полноценные объятия, окутывает, но отстраняться не хочется совершенно.       —  я думал, ты меня ненавидишь. — мямлит куда-то в плечо, поддаваясь желанию и потираясь о него носиком.       —  я тебя ждал. — тихо говорит хёнджин где-то над ушком.       чайник кипит, и приходится отлипнуть друг от друга на какое-то время. хван осторожно выбирается из цепких ручек и принимается рыться в настенных полках, находя у себя пять видов кофе в цветных пакетиках и ни одного сорта чая. ну точно, они и когда ходили куда-то — брали себе разные напитки, феликс ещё говорил, что чай ему по душе больше. чертыхается, потому что помнит, как феликс любит выпить хорошего зеленого чаю, но тот, замечая его озадаченность и то, как парень мешкается, усмехается и развеивает сомнения:       — из-за моей подруги адель я теперь преданный кофеман.       — вот как. теперь тебя можно звать не на чай, а на кофе. — от джина улыбаться хочется. он ведь и правда нисколечко не изменился, пусть и сидит на наркотиках, пусть и убитый какой-то немного на вид. феликс думает, что, может быть, не всё ещё потеряно, и почему-то его пробирает какой-то бесконечной нежностью к нему, явно замученному и не договаривающему о чем-то. вода неспешно льётся по кружкам, и в кухне начинает едко пахнуть терпким наваристым кофе, за окном сгущается вечер и сыплет противная моросянка. они в этой светлой кухне как одни на целом свете.       когда джин поворачивается на феликса и хочет что-то сказать, его снова притягивают в объятия, потянув на себя за бёдра. дыхание перехватывает, но хёнджин ничего не спрашивает, хотя удивлён поведению ликса.       — джин, ты правда после моего отлёта стал таким? —  говорит младший в надежде, что озвучивать каким не придётся.       — в смысле, ликси? —  отвечает хёнджин, смотря на феликса, прижавшегося к нему вновь. хвану сейчас шарики за ролики заведёт.       — ну... вещества. — намекает феликс, и хёнджин грустно усмехается. чёрт, он знает, что хван, как последний придурок, не нашёл ничего лучше. по феликсу видно, что признания он ждёт даже не о зависимости, и знаете, с хёнджина хватит.       — я не ожидал, что узнаю о твоём решении через твоего друга, а не от тебя самого. я понимаю, сказать о таком сложно, но ликс.. — он попытался подбирать слова, но в глазах феликса всё равно что-то разбилось, отчего захотелось его поцеловать, только бы не испытывал этого. — мне было дурно, я с ума сходил, места себе не мог найти. я боялся, что не увижу тебя больше, а я.. боже, блять, и как мне об этом сказать?       — просто говори, хёнджи. — еле слышно говорит ли в надежде что-то запоздало исправить. хёнджин вдруг подхватывает паренька, присаживает на край стола и устраивает его поглубже. разводит колени ладонями и становится между, хоть сердце и бьётся, а по пальцам электрический ток от каждого прикосновения к светловолосому. феликс не паникует ни на грамм, потому что хочет, чтобы хван был ближе. он ради него, по сути, и вернулся. хёнджина несколько удивляет спокойствие ликса, но виду он не подает. он ожидал на своё смелое действие удар, испуг, но уж никак не одобрение.       — я влюблён, — хёнджин ступорится, встречая взгляд поблескивающих глаз, и выдыхает конец фразы уже как-то натурально, само по себе, на автомате. — в тебя.       — правда? — одними губами спрашивает феликс и получает кивок, словно он не очевидную вещь спросил. в хёнджине какая-то боль застряла. ли это чувствует и кладет руку на его грудную клетку, оглаживая, дотрагивается до болящей души. хван прикрывает глаза, кладет свою ладонь поверх и отводит его руку.       — прости, я знаю, что тебе не до этого явно. я помню, ты говорил, что отношения тебя больше не интересуют, да и люди в общем и целом. я всё уяснил. — брюнет вдруг круто давит на тормоза и отходит от того, на кого никаких прав не имеет. он запомнил каждый их разговор и то, как феликс плевался на любые чувства. — тебе совершенно необязательно отвечать на это никак.       феликс его с загадочным взглядом обсидиановых зрачков слушает и вдруг тянет обратно поближе к себе за руку, переплетая пальцы, так, что у хвана от близости спирает дыхание. он в один шаг становится вплотную и теперь может чувствовать краткими и едва ощутимыми касаниями, как вздымается чужая грудь, как парень дышит ему почти в губы, и что его взгляд прямо в душу заглядывает.       — думаешь, я вернулся только из-за семьи? — не разделяя друзей от родственников, говорит феликс, и хёнджина ещё больше сковывает то, как его внезапно много, когда тонкие пальцы скользят по его шее, оглаживая. холодные, но внутри абсолютно тепло, впервые за долгое время.       — ты думал обо мне? — спрашивает хван как-то почти томно, не раскрывая губ, а сам смотрит уже секунд тридцать неосознанно на чужие. они у феликса очень красивые, правильной формы, пухлые, их хочется целовать. всегда хотелось, и сейчас он едва себя сдерживает.       — я уже думал сорваться, позвонить тебе или написать, — признается феликс, шаря взглядом по знакомому лицу. слегка похудевшему, с выраженными синяками под глазами. — но побоялся явиться в твою жизнь вот так нагло.       — и поступил еще более наглым образом, сообщил об этом через друга и вернулся в университет. — язвит хёнджин, вредно морща носик. — честно говоря, я думал, у меня после отходов какие-то галлюцинации, и я до сих пор не ощущаю до конца, реальный ли ты. я боюсь, что опять придумал тебя себе, и трогаю лишь плод своего больного воображения.       шёпотом «реальный» звучит непозволительно близко, и феликс нарушает между ними дистанцию, целует нежно, так, что хван вдруг задыхается. он несдержанно выдыхает в губы ликса, наконец их пробуя и тая с каждой секундой подобно забытому на солнце мороженому. мягко сминая желанные губы парня, он облокачивается ладонями позади него, но его руки обхватывают за запястья холодные пальчики и перекладывают на свое тело, разрывая шаблоны в голове хвана. он привык, что феликс недотрога. что его не обнять толком, не даже чмокнуть в макушку, и тут он дает зелёный свет на то, чтобы хвановы ладони оказались на его теле. от этого голову кружит и руки подрагивают, он нетерпеливо скользит ими под мягкий свитер цвета летнего неба феликса и оглаживает тонкую талию, выступающие рёбра, бёдра. всё, до чего может дотянуться. настоящий, он совершенно настоящий и не является какой-то сраной проекцией из амстера.       когда тонкие ножки на пояснице становятся крестиком, так, что он точно не отойдет, хёнджин шумно вдыхает и, вытянув руку из-под чужого свитера, зарывается пальцами в тускло-сиреневые волосы на затылке, не больно оттягивая назад. заставляет открыть для себя шею и оголить кадык, а сам облизывается хищно от одного вида и адски жарко целует в самое основание, начинает дорожку из следов, втягивает кожу и прикусывает слегка. на местах, где оказываются зацелованные губы, расцветают сакуры, розовые следы постепенно превращаются в красные, а где-то уже и в бордовые.       ликса давно не трогали так чувственно, да и вообще не трогали. когда в касаниях ощущается страсть и трепет, руки подрагивают и хватают слишком сильно. он давится стоном, когда чужие зубки в сладостном укусе сжимаются на тонкой коже, и чувствует, как хёнджин звереет от вседозволенности, прижимает его лопатками к холодному и твердому столу, дёргает свитер вверх и смотрит загнанно в глаза, с нажимом ведя большим пальцем по нижней губе беспомощно раскинувшего ручки ликса. держит за подбородок, чтобы взгляд был на том же уровне, что и его. чтобы феликс видел, до чего его довёл.       — я тебя никуда больше не отпущу, понял? — строгая фраза отскакивает от стен и вклинивается прямо в голову. ли более, чем понял, так, что в штанах вдруг стало некомфортно тесно и принципы захотелось откинуть прочь.       — хёнджин.. — выдыхает жалостливо парень, будто настаивает на том, чтобы его отпустили, хотя на самом деле наоборот не хочет, чтобы хван куда-то опять пропадал. слышать свое имя становится фатальным в подобной ситуации, джин заметно напрягается, вены на шее красиво выступают, и взгляд такой хищный, готовый брать своё. если бы у хвана было всё в порядке с выдержкой, он бы не решился на подобное, но амфетамин неплохо расшатал ему нервную систему, и теперь действовал он гораздо смелее зачастую, потому что возгорался за секунду.       — никуда, блять, и никогда. — хван снова его целует, больно прикусывает ключицы, ведёт носом по задранному свитеру и выцеловывает на теле розочки из засосов, ладонями гладит бёдра и сжимает их нетерпеливо, притягивая к паху поближе. у хёнджина ни черта не недотрах, а дикое желание присвоить себе ликса хотя бы телесно, чтобы следы его были везде. знает, что для ликса секс — это только в отношениях, поэтому и не намекает на продолжение, довольствуется близостью уже имеющейся, но ли вдруг подрывается и ловит его губы, а руку опускает на пах, туда, где сейчас больше всего требуется его внимание.       — мокнешь? — не своим голосом спрашивает ликс, пошло чмокая его губы, и хвану под дых бьёт. он не понимает, как такому ангелу можно изменить, как эта сексуальность наряду с безупречным характером создает идеального человека, и ты все равно его предаешь. ему не понять кристофера, никогда. — позволишь тебе помочь?       — ли феликс, чёрт возьми, что ты такое? — выдыхает риторический вопрос старший, вновь утягивая светловолосого в поцелуй и расстёгивая для него джинсы. ослабляет ремень и звенит бляшкой, чувствуя, как ликс тут же скользит ладонью под ткань боксеров, вырывая из него полустон в губы, позволяя тем самым младшему углубить поцелуй. юркие пальчики обхватывают член слишком правильно, и хван стягивает с себя мешающуюся одежду, спуская к коленям, а сам тянется оголить наконец маленького дьяволёнка, стянуть с него всё и сгорать от желания оказаться в этом охуенном теле, но лишь послушно толкается в ладонь бёдрами. джин отрывается от зацелованных губ, проталкивая парнише в рот указательный и средний пальцы, уж никак не ожидая, что тот начнёт их с таким энтузиазмом посасывать. хёнджину скулить как последней псине хочется от возбуждения и не терпится услышать, как парень стонет в полный голос. когда рука опускается на аккуратный член, ликса почти подбрасывает от ласки, потому что чёртова хванова рука такая большая, а пальцы влажные для лучшего скольжения. ли облизывает свою ладонь до ужаса похотливо, прежде чем вернуть её на место, и у хёнджина сносит тормоза окончательно. он отходит и одним жестом приказывает перевернуться на столе, и ликс сначала смотрит удивлённо, прекрасно понимая, что ему велено было сделать, так, что у хёнджина даже сомнение в душу закрадывается, как вдруг ли соскальзывает со стола и ложится на живот, выпячивая попку.       — блять, блять, б л я т ь. — хёнджин одну руку кладёт на ягодицу, ощутимо сжимая, а второй что-то ищет в кухонном ящике на ощупь. не зря он дома хранит смазку, ведь сухой рукой дрочить не так уж и весело. ляпая на пальцы побольше прозрачной субстанции, он вводит в парнишу один палец, заставляя прерывисто выдохнуть и царапнуть по столу.       — как давно у тебя никого не было? — несмело спрашивает хван. он не хочет слышать, что ли был с кем-то до него, хоть это и было бы нормальным явлением.       — с начала марта, — незамедлительно отвечает ликс. то есть, как они окончательно разошлись с крисом. вернее, уже не были вместе, просто зачем-то потрахались. феликс после этого пообещал себе даже не разговаривать с ним больше. — но у меня есть одна миленькая игрушка, поэтому можешь не церемониться так уж.       — о чём думаешь, когда она в тебе? — хёнджин добавляет ещё один палец и двигает ими постепенно, неспешно трахая свою мечту пальцами, выбивая сдавленные стоны. пальцы у хёнджина, чёрт возьми, длинные и угловатые, дотягиваются до простаты и специально её оглаживают.       — мм, господи.. — мурчит австралиец, выгибаясь в спине посильнее. слова слетают с языка быстрее, чем он успевает подумать. — в последний раз думал о тебе.       — ликс, почему ты, блять, сразу об этом не сказал, как только меня увидел? — хрипит в ответ хван, сам не замечая, как нещадно трахает парнишку пальцами, заставляя переминаться с ноги на ногу и постанывать так по-блядски, кружа голову. он вытаскивает пальцы, давая ликсу, как он думал, передышку, но меж ягодиц младший чувствует горячий язык, проталкивающийся в порозовевший проход, и его мажет окончательно. он уже совершенно не стесняется стонать, все рамки и устои в голове подминаются возбуждением, пока хван его старательно вылизывает, проходясь языком от мошонки до копчика и вновь возвращаясь к дырочке. старший добавляет пальцы, сначала один, а потом и второй, к своему языку, раздразнивая окончательно.       — хёнджи, пожалуйста. — светловолосый поводит бёдрами, на что хван его за них хватает и в очередной раз врезается языком где-то над пальцами. на языке остаётся приторный привкус смазки, а просьба игнорируется, пока не повторяется с явным надрывом в голосе. — хёнджин, прошу..       — о чём? — деловито выдаёт хёнджин, неспешно вводя пальцы и вытаскивая.       — возьми меня, возьми, ты же хочешь.. — мяукает феликс, и брюнет поднимается, нависая лавиной над парнем и громко стукая левой рукой рядом с феликсом, заставляя его от желания быть до изнеможения оттраханным выгнуться навстречу приставленной ко входу головке, ощущая, как хёнджин рукой распределяет смазку по члену до самого основания и, не вытирая влажную руку, а смазав остатками смазки член ликса, хватается за его осиную талию и давит головкой на вход. руки тут же начинают предательски подрагивать, а из глаз искры от напряжения, стоящего в теле, просящего разрядки. ли крупно вздрагивает и продолжает слегка дрожать, как только член оказывается в нем наполовину, давится всхлипами, приглушёнными рукой. хёнджин же, едва себя сдерживая, ждёт реакции и ручонку его заодно накрывает своей, отводя, чтобы слышать эти до адского напряжения возбуждающие звуки.       — я в порядке, — мямлит феликс, покачав бёдрами влево-вправо, чтобы стенки привыкли к размеру — это явно не его небольшой фаллос, такой член, как у хёнджина, способен довести до гонконга в считанные секунды. стеночки жжёт с непривычки, да и дискомфортно немного, но ради такого феликс готов и потерпеть. есть в этом какое-то странное наслаждение каждый раз. — не сдерживайся.       лучше бы он этого не просил у человека, который ещё в самом начале на него накинулся, как голодающее чудище, голодающее по физическому контакту и конкретно с ним. хван тут же потянул хрупкое тело назад, насаживая на себя. ликсовы пальцы со скрипом цепляются за стол, плечи напрягаются, и он вдруг не может издать ни звука.       — ты как? — томно басит хёнджин где-то над ушком, наклоняясь к парню поближе и грудью прижимаясь к спинке младшего. одной ладонью приподнимает за шею, заставляя приподнять опущенную голову, и легко толкается.       ликса хватает только на хриплое «ебать», и хван невольно усмехается. феликс, вообще-то, не матершинник. он использует брань только когда реально испытывает сильные эмоции, в отличие от хёнджина, у которого каждое второе слово — мат, просто не в компании ли. ответное движение со стороны младшего намекает на то, что всё в порядке, и хван начинает неспешно двигаться в нём, наблюдая, как член плавно пропадает под поясничной ложбинкой. он пару раз вытаскивает полностью и толкается до основания, чтобы дать привыкнуть и растянуть хорошенько, ухмыляется на то, как от резковатых толчков ноги ликса подрагивают.       замечая, как его мальчик царапает стол, хван вдруг отстраняется, крепкая хватка на талии пропадает, мазнув мягкостью его пальцев по бёдрам. феликс раздосадованно выдыхает, оборачиваясь на отошедшего парня, и видит жест. хёнджин манит его развернуться, и тот на ватных ногах, едва ими отталкиваясь от пола, запрыгивает на стол, отсутствующим взглядом смотря на парня, вновь прильнувшего вплотную и заполнившего раздражающую пустоту в его теле. теперь-то феликс точно готов к тому, что будет дальше. ручки ли оказываются на спине у хвана и сначала оглаживают, подготавливая, а затем легко царапают на очередном движении.       крепко ухватившись за ликсовы молочные бёдра, чтобы тот не грохнулся со стола ненароком, хван переводит тёмный взгляд на парня и толкается в него глубоко и грубовато, тут же ловя вырванный из грудной клетки развязный стон губами. хочется слышать их ещё и ещё, и парень толкается сильнее, заставляя стол скрипеть, а феликса задыхаться и теряться в ощущениях. потому что хёнджин делает всё правильно. потому что никуда не торопился и как игрушку не использует, потому что, хоть и впивается подушечками пальцев в кожу больно, делает это с большой привязанностью. горло жжёт то ли невысказанными чувствами, то ли вообще их наличием. феликсу уже начало казаться, что для него и любовь, и секс наряду потеряли своё значение. не хотелось больше ни фантазировать на этот счёт, ни черта. о любви он не думал совсем, о сексе — лишь иногда. и то, спустя какое-то время было даже стыдно мастурбировать с мыслью о человеке, которого он нагло бросил.       феликс понимает, что ему действительно нужно было время, чтобы осознать, что хёнджин ему не друг и никогда им не был. о его влюблённости он догадывался, не глупый и два плюс два сумел сложить, когда обдумывал, с чего вообще хван начал за ним бегать и терпел самые колкие слова в свою сторону. обвивая шею хёнджина руками, ликс дрожащим голоском протараторил:       — хёнджин, прости меня, я больше никогда так не поступлю, — очень странно подобное говорить в момент, когда из тебя вытрахивают всё живое, и внезапный смех хёнджина над ушком после прерывистого вздоха тому подтверждение.       — я верю, солнце, — у хвана, о боже, тоже подрагивает голос. чувствуют они примерно одинаково — бесконечность всего приятного. от банального физического удовлетворения до такого же удовлетворения, но морального, ведь в руках наконец родной человек, когда-то потерянный в днях, серых буднях и таких же выходных. у хёнджина, как только он увидел феликса, такого настоящего, мир вдруг окрасился, и наоборот.       чёртов хёнджин умудряется доводить до истомы одной своей любовью, но и двигается в младшем слишком точно, скользя во время толчков головкой по простате то сильно, то слабо, создавая эдакий контраст. на тело быстро нападает липкая слабость, заставляющая просто отпустить себя на автопилот и стонать так громко, насколько голос позволяет, а уж когда чужая ладонь вновь возвращается на член, молящий о внимании, и размазывает по головке предэякулят, феликс хнычет капризно от удовольствия и больно кусает хёнджина в шею за то, что такой. такой хороший и такой идеальный. заботливый, внимательный и по совместительству нереально красивый, чего феликс до поры до времени и не замечал. его сбившееся дыхание, солоноватые капельки пота по шее, вздувшиеся на руках венки. сильные руки, крепкое тело, эти невозможные плечи и лицо, о господь, это лицо. мягкая внешность наряду с мягким голосом, похрипывающим от постоянного курения, спадающие на волосы влажные передние прядки, что короче остальных тёмных локонов. родинка под нижним веком, подрагивающие ресницы и глубокие, как чёрные дыры, карие глаза.       феликс сам не знает, от чего получает оргазм — от чужих манипуляций с его телом, горячих поцелуев, хаотично касающихся кожи, или от самого хёнджина, разгоряченного и рычащего от наслаждения. звёзды перед глазами взрываются, образуют маленькие галактики, и парень обмякает в чужой власти, слыша, как звучит на грани стона «блять», и хван резковато отстраняется, едва успевая подставить руку под напряженный член. ничего красивее закатанных глаз хвана феликс точно не видел. хёнджин только через какое-то время тянется за ближайшей салфеткой и вытирает руки от смазки и семени, в которых увязли пальцы, и комом выкидывает в мусорную корзину. феликс же смотрит на него исподлобья, дыша подстреленным воробейчиком от переизбытка эмоций, и поверить не может, что это имело место быть. что он вообще позволил себе подобный опыт — секс с человеком до отношений.       — я так понимаю, ты мне так на чувства ответил, а? — ликс поднимает растерянный взгляд на хвана и встречает его бодрый вид и яркую улыбку. он какое-то время просто медленно моргает, неловко улыбаясь, и кивает положительно.       — пока не готов прямо об этом сказать.       — всё хорошо, слова не имеют веса. телефон, ликси. — хёнджин кивает на вибрирующий на самом краю стола девайс, а сам принимается одеваться, собирая по кухне свою одежду. тянет, почему-то, глупо улыбаться. кофе давно остыл, но у них на это есть причина. феликс же не спешит одеваться и, прикладываясь спиной к твёрдой прохладной поверхности, отвечает на звонок с (не)знакомого номера.       — приветик. — начинает нарочито кокетливо, поглядывая на свои ногти зачем-то. хёнджин же подходит ближе, облизываясь виду ликса после секса — весь в его метках и расслабленный донельзя. он нависает над феликсом, чувствуя подвох, и прислушивается к голосу, звучащему из динамика.       — уже не злишься? — недоверчиво звучит безразличный голос кристофера, и зрачки хёнджина сами по себе сужаются, пока он не понимает по улыбке ликса, что он что-то задумал.       — после секса никогда не злюсь, ты же знаешь. — спокойно отвечает феликс, чтобы вывести бана на эмоции, но получает в ответ лишь раздражённое:       — ты не ебёшься без отношений, а назло мне не стал бы. добрый больно.       — ну да, в отличие от тебя, бля. — невозмутимо выдаёт хёнджин, намекая на измену бана, и феликса прорывает на смех, который он заглушает ладонью. они оба почти могут чувствовать напряжение, в котором завис абонент, но лишь как дети губы кусают да ответа ждут. хван выудил телефон из ладошки ликса и, смотря ему прямо в глаза, заявил.       — язык в очке сразу оказался, бан? — он дал ему возможность ответить, но только крис хотел что-то из себя выдавить, как тот продолжил. — с чего ты взял, мой сладкий, что мы не в отношениях?       на этой незамысловатой ноте послышались протяжные гудки. феликс восхищённо глядел на хёнджина, передавшего ему обратно вмиг потухший экраном телефон.       — я думал, синхронно пошлём его к чёрту, но ты оказался оригинальнее меня. он в чём-то прав, я слишком добрый. — ликс мягко улыбается устроившемуся на нем хвану, что грел его теплом своего тела и мягкостью толстовки. грел и обнажённое тело, и сердце.       — съедемся? — вдруг выдаёт хван, заставая феликса врасплох. поднимает затем голову, чтобы на парнишу поглядеть.       — так сразу? — ли встречает его взгляд и хлопает ресничками.       — с кристофером ты сразу съехался. — старший дуется, но на самом деле не обижается. просто очень хочется узнать, что феликс думает по этому поводу.       — из удобства. — поправляет того ликс и гладит по волосам умиротворяюще. — думаешь, не надоем тебе?       — ты мне никогда не надоешь.