Давай больше не париться

Владлен наклоняется к уху Оли, что-то неразборчиво шепчет, многозначительно поигрывая бровями. Оля тут же делает ход ладьей и торжественно объявляет: — Шах и мат. — Нечестно! — возмущаюсь, отодвигая доску на середину стола. Смотрю негодующе на довольные лица Владлена и Оли и повторяю: — Нечестно. Два мозга против одного. — Против половины мозга, — ехидно поправляет Владлен, но я в ответ только глаза закатываю. Целый месяц подстебывает — и не устал ведь, — что в сессию я смалодушничал на последнем экзамене и купил у отличника нужные шпоры. «Ладно шпоры, — попенял Эрик, которому Владлен, задыхаясь от смеха, немедленно спалил контору, — но даже я уже в курсе, что ваш отличник их в интернете скачал. Макс, тебя что, в гугле забанили?» — Не всем же быть такими умными, как ты, Ленчик, — замечает Оля с нескрываемым сарказмом и поглаживает Владлена по плечу. Тот быстро краснеет до корней волос, а я широко улыбаюсь. Купленные шпоры хотя бы не напоминают мне регулярно, что помогали достойно закрыть сессию. Оля добавляет, не удержавшись: — А какой ты курсач написал шикарный! Аж на девяносто процентов оригинальности… — Ну хватит, — сдается Владлен, роняя голову на сложенные на столе руки, и бормочет: — Хорошо, полтора мозга против половины. — И по-прежнему нечестно, — издаю смешок и пеняю с наигранной обидой: — Ты променял лучшего друга на девушку. Оля закатывает глаза и кидает в меня ферзем. Ввернуть что-нибудь ядовитое ей мешает появившийся на пороге кухни Эрик. По выражению лица не поймешь — не то злой, не то просто зависший мысленно на очередном параграфе по биологии или химии. Синие волосы с отросшими каштановыми корнями завязаны в неряшливый пучок на затылке, сухие губы беззвучно шевелятся. Взгляд беспомощно бегает от электрического чайника к кружке и одноразовому чайному пакетику: последовательность заваривания «Гринфилда» от Эрика, судя по затянувшейся паузе, ускользает. — Попить хочешь? — подсказывает Владлен, подняв голову. — Все хорошо? Ничего не болит? — спрашиваю одновременно с ним, и мы оба таращимся друг на друга — Владлен с прищуром, я с кривовато-виноватой ухмылкой, — не в первый раз стукнувшись лбами на новом поле открытой заботы об Эрике. То есть для Владлена все привычно, старший брат — он и в Африке старший брат. А я примазался только после Нового года, когда наши с Эриком отношения перестали быть сюрпризом для ближайшего окружения. Раньше пытался оценить состояние Эрика силами телепатии, теперь и спросить могу — правда, взгляды Владлена иногда намекают, что перебарщиваю. — Я тут… чай… — Эрик хмурит брови и переспрашивает удивленно: — Чай?.. Вздыхаю тяжело. У нас теперь такое частенько, ЕГЭ ведь на носу. У Эрика, который обнимается с книжками днями напролет, ничего вокруг не замечает, усердно тянет свои девяносто баллов поближе к заветной сотне. И у его бессменной группы поддержки. Вот же они слева направо: Владлен с оголенными нервами старшего брата, Макс, который встречается с энциклопедией, и Оля — глоток здравого смысла и рупор успокаивающего: «Никто от экзаменов еще не умирал. Мы выжили, и ты выживешь». Временами к нам присоединяется Дима, лучший друг Эрика, но он, к счастью — в первую очередь моему — тоже готовится к биологии и предпочитает это делать в гордом одиночестве. — Не хочу чай, — наконец скорбно выдает Эрик, поднимает на меня пристальный взгляд и вдруг командует: — Пойдем, лампочку мне поменяешь перегоревшую. — Я могу поменять, — вызывается Владлен, но Эрик качает головой. — Нет, — говорит он упрямо, с нажимом. — Макс пойдет поменяет. «Перегоревшая лампочка... — размышляю напряженно, сделав вид, что не заметил полного подозрения взгляда, которым Владлен проводил нас до конца коридора, — это какая-то метафора?..» Смотрю на затылок Эрика, придерживаю для него дверь, чтобы не вписался, задумавшись, лбом. И решаю, устыдившись отравленных недотрахом мыслей, что нет. У нас же ЕГЭ на носу. Нам некогда думать про секс. Пока Эрик не выйдет после биологии, мне не светит. И мой максимум на всю весну и начало лета — поцелуй при встрече и при прощании, скорый перепихон в душе — если повезет, как на прошлой неделе. Но по большей части одинокая дрочка и томные вздохи в синий затылок. Я же хороший парень. Эрик закрывает дверь на щеколду и пихает меня в лопатки. Делаю машинальный шаг в сторону кровати, и первое, на что падает мой взгляд — презерватив и тюбик смазки возле подушки. И никакой гребаной лампочки. Мистика. — Давай по-быстрому. — Эрик резко перестает быть аморфным и тупить, как там, на кухне. Снимает футболку через голову, смотрит на наручные часы и бодро тараторит: — Я спрятал сигареты Лена, а он сейчас захочет покурить, значит, потащит Олю в магазин… — Эрик замолкает и поднимает палец. Действительно, со стороны прихожей слышатся голоса, шелест дутой Олиной куртки, задорный «вжик» молнии на ее длинных сапогах и хлопок входной двери. Эрик кивает собственным мыслям и продолжает, в пару секунд оказываясь без штанов: — «Ротманс» в ларьке кончились, я проверял, так что пойдут до «Магнолии», плюс-минус двадцать минут, но могут заглянуть по пути за вином, значит, еще десять минут сверху... — Эрик подходит и шустро расстегивает мою толстовку, а потом вдруг предупреждает, нервно покусывая губу: — Но у меня в любом случае перерыв двадцать минут в «зуме», потом репетитор вернется с тестом, так что, возможно, без минета, ничего страшного?.. — Что? — спрашиваю, охуев от поступившей в мозг информации. — Ты это когда вообще придумал? — и уточняю, фыркнув: — А лампочка? — Какая, блин, лампочка, ты дебил? — тянет Эрик обиженно, и мне одновременно хочется и заржать, и пожалеть его — вон, целый план придумал, как бы на меня залезть в перерыве между зубрежкой и без бдительных ушей Владлена. И почти ведь сдаюсь, тем более что стоит близко, дышит чуть ли не в губы и уже трется бедрами, типа боксеры об меня стягивает. — Малыш, — хриплю, неуклюже целую и случайно получаю по зубам штангой в его языке. Скрепя сердце Эрика останавливаю: ловлю резинку его трусов уже под задницей и подтягиваю обратно. — Не сейчас. — Почему? — шепотом, непонимающе моргнув. Знал бы Эрик, какой он сексуальный, когда смущается и теряется. — Ты же хочешь. — Ну нет, я хочу, чтобы ты хотел. — Отстраняюсь, застегивая от греха подальше толстовку. Эрик покусывает щеку с внутренней стороны, смотрит на меня, потом стреляет глазами многозначительно на свой стояк, натянувший гульфик. Приходится привести больше аргументов — нам обоим: — И еще я хочу, чтобы мы занимались сексом не по таймеру. И чтобы ты не думал, прости господи, о репетиторе по биологии в процессе. — Но ведь потом непонятно когда… — тянет Эрик неуверенно. — Еще как понятно, — произношу решительно. Иначе мы точно свихнемся к июню. — Все, заебало. Послезавтра берешь манатки, ночуем у меня. Предки валят в Испанию, хата будет свободна на все выходные. — Вставляю до того, как успеет открыть рот: — Нет. Твоему мозгу нужен отдых. Хоть иногда. Небо на землю не обвалится за одну ночь без кофе и учебников. — Не обвалится, — вздыхает Эрик, и я чуть воздухом не давлюсь: не ожидал, что он так быстро сдастся. Эрик, судя по ухмылке, прекрасно понимает, какой эффект возымело его согласие. Он объясняет искренне: — Я соскучился. Хочу тебя, пиццу и деградировать. А мне хочется его обнять и не отпускать все двадцать минут перерыва в «зуме». Потому что тоже соскучился. По болтовне ни о чем, улыбке его, родным глазам, которые будто в самую душу мне смотрят. И находят, как ни странно, за что эту душу любить. — Отличный план, — смеюсь и наклоняюсь за его штанами. — Пойдем, что ли, чай попьем… — кошусь на Эрика и добавляю нагло: — Хоть за задницу тебя потискаю, пока папочки с мамочкой нет. — Лампочку сначала поменяй. — Эрик натягивает штаны и указывает на стол. Замечает невинно: — На самом видном месте лежала. Проглядел? — Нихуя это не самое видное место, — бурчу Эрику в спину, когда он выдвигает щеколду и, посмеиваясь, выходит из комнаты.

***

Иногда я думаю, что все дело в привычке. С тех пор, как Эрику восемнадцать стукнуло, а я вернулся наконец из армии, мы привыкли играть в прятки. Быстрый отсос в туалете под шум бегущей из крана воды, тихий секс в спальне в компании шалящих нервишек и паранойи: не проснулся ли Владлен посреди ночи попить или отлить. Вряд ли его при случае убедила бы версия, что Макс-лунатик совершенно случайно оказался под одеялом его младшего брата со спущенными трусами. Почти всегда по-быстрому, без особых прелюдий и расшаркиваний, когда каждая минута на счету. Мы настолько привыкли к шухеру, что даже спустя три месяца, как Владлен узнал о нас и вроде бы смирился окончательно, свободная квартира и широкий выбор между диваном в гостиной и кроватью в моей комнате нас капитально сбивают с толку. Эрик вообще сейчас напоминает упоротого кота из мема с надписью «Ачё всмысле» — сидит, подтянув колени к подбородку, и оторопело пялится на героиню отечественного сериала на экране. Эта дамочка, в свою очередь, пялится на мужика, которого за полчаса успела два раза полюбить, два раза разлюбить и три раза послать в пешее эротическое. — Ты понимаешь, почему Клава злится на Славу? — спрашиваю только затем, чтобы прервать затянувшееся молчание. Пиццу мы уже сожрали, на ковре перед телевизором (предлагал ведь «Нетфликс» врубить, но нет, деградировать так деградировать!) и посидели, и повалялись, и снова сели на расстоянии в двадцать сантиметров, как приличные джентльмены. Что с нами такое, блядь? Почему мы то трахаемся ошалело, как в порнухе, без тайм-аутов и оглядки на стыд, то делаем вид, что секса в мире не существует вовсе? — Потому что она на самом деле любит Севу? — предполагает Эрик неуверенно. — Но злится при этом на Славу, — фыркаю, дергая ворс на ковре. — Какая-то ебанутая репрезентация женского пола. — Ого, — отзывается Эрик, по-прежнему головы в мою сторону не поворачивая, но я вижу, как подрагивают уголки его губ. — Какие слова мы знаем. Собираюсь возмутиться, но теряю мысль, разглядывая Эрика в тусклом свете экрана. Синие волосы, влажные после душа, вьются на концах полукольцами, родинки на челюсти едва видны под трехдневной щетиной — чем старше Эрик становится, тем мужественнее выглядит и тем сильнее мозг плавится и стекает в трусы, когда на него смотрю. Еще немного, кажется, и он меня и в росте обставит, и в ширине плеч. Не то чтобы мне это не нравилось — как раз наоборот. Просто пока непривычно. — Хорошо, — замечает Эрик, — что мы не Клава, не Сева и не Слава и не делаем друг другу мозг… — он едко добавляет: — больше не делаем. — О, так ты эту муть врубил, чтобы позлорадствовать над бедными героями? — издаю короткий смешок, протягиваю руку и запускаю пальцы в его влажные волосы. Эрик вздрагивает еле заметно от неожиданности, но не отстраняется. Чуть наклоняет голову в мою сторону, позволяя гладить. Делает вид, что смотрит сериал, но покусывает щеку с внутренней стороны и забавно морщится — как всегда, когда теряется и не понимает, что делать и говорить дальше. И может, мы действительно привыкли к украденным моментам, когда времени мало и зашкаливает адреналин. Но что мешает украсть себе момент прямо сейчас? Пусть даже нас никто не торопит. Прижимаю одну из влажных синих прядок пальцем к его шее, пропускаю под ногтем — Эрик ежится от щекотки и тихо фыркает. Двигаюсь ближе, наклоняюсь и целую его шею в том месте, где только что провел пальцем. Прядка попадает под губы — вкус у воды с плохо смытым шампунем так себе, а запах приятный, персиковый. — Ты меня нюхаешь? — спрашивает Эрик с подозрением, оживляется и пытается оттолкнуть плечом. — Блин, Макс, футболке сто лет в обед, не ту взял... — Не пизди, — бормочу и жмусь к нему боком теснее, — пахнешь офигенно. Эрик, зараза, судя по вздоху с намеком на облегчение и тому, что замирает и перестает пихаться, только рад, что я к нему полез сам. Осмелев, целую выше, облизываю мочку и мну губами квадратную шляпку сережки-гвоздика. Эрик железом обрастал так постепенно, что Владлен только на прошлой неделе очнулся. «Млять, в ухе, в языке, бровь планирует, — ворчал он, нагнетая, когда приплелся забрать меня на пары с утра пораньше: удивительно, учитывая, что обычно это я его с матами вытаскиваю в универ. — Скоро в рамках металлоискателей пищать начнет… Слушай, а у него нигде там больше нет ничего? Нет, стой, не говори! Не хочу знать». Да я сам бы ебнулся, заяви мне Эрик, что хочет проколоть, скажем, сосок или пупок. Или сразу уздечку — гулять так гулять. Дело, конечно, его, но меня прет от его тела и без всяких украшений. Придерживая Эрика за плечи, опрокидываю на ковер и задираю его футболку до подбородка. Пока не очнулся — хотя Эрик и не думает сопротивляться и позволяет удобно устроиться между его ног — целую в ключицу и веду губами ниже. Втягиваю в рот твердый сосок и, услышав отчетливый судорожный выдох в макушку, облизываю и тру кончиком языка. Меня лично таким не проймешь, но у Эрика соски чувствительные: стоит поиграть немного, и заводится с полуоборота. — Макс… — шепчет, задыхаясь, и мнет второй сам между пальцев. Вскидывает бедра и трется о мой живот стояком, который легко выскальзывает из-под резинки великоватых спортивок. Знал бы, что он без белья, вряд ли бы так же терпеливо и долго сидел, втыкая в телик. Эрик тянет громко и жалобно: — М-а-акс, я сейчас кон… — Ш-ш-ш, постой. — Перестаю лизать сосок и опускаю руку на его член. Пережимаю у основания, ловлю обиженный взгляд из-под ресниц. Сердце колотится прямо в кадык. Сам почти готов после недели воздержания, но стоически вспоминаю про сопромат, слегка сбивая градус, и проговариваю хрипло: — Потерпи. Кончишь попозже и мне в рот, окей? Эрик вспыхивает и елозит затылком о ковер. Бормочет что-то согласное, тяжело дыша. Похоже, обещание минета перевешивает желание спустить по-быстрому — обычно и выбора-то нет. Убедившись, что Эрик продержится, убираю руку и спускаюсь мягкими поцелуями по его груди и животу. Задеваю губами влажную головку и облизываю горький предэякулят с губ. Сначала списываю утихший звук сериала на шум крови в ушах, но замечаю краем глаза, как Эрик вслепую давит пальцем на кнопку валяющегося рядом пульта. Ух ты, мы хотим слышать, как у Макса хлюпает во рту, когда он сосет? Эрик приподнимает задницу — немедленно снимаю с него спортивки, не дожидаясь устного приглашения. Опять устраиваюсь между его ног, подтягивая ближе за бедра. На секунду-другую подвисаю, разглядывая влажную припухшую дырку. Вроде знал, что Эрик не в ванне с пеной валялся почти час, но от промелькнувшей в голове фантазии, как он готовился, горло перехватывает, как в самый первый наш раз. Сую средний и указательный в рот, царапая от спешки небо, тщательно облизываю пальцы, прежде чем погладить дырку и надавить на податливые края. Эрик дышит громко и тяжело. Издает короткий полустон: не мучая долго, обхватываю его губами. Глубокий горловой Эрик не очень любит, куда больше — когда тру головку языком, толкая о щеку, и потрахиваю его пальцами в процессе. И если когда-то мне казалось, что нет ничего приятнее, чем изучать «нравится» и «не нравится» Эрика в постели постепенно, оставляя шанс удивить его в будущем чем-то новым, то теперь все ровно наоборот. Пробирает до дрожи, что его желания и привычки в ласках я наизусть выучил. Что именно Эрик обожает, от чего он взвивается и сжимает в себе либо пальцы, либо член. От чего его глаза темнеют, а губы после красные и опухшие, потому что он постоянно кусал их, безуспешно сдерживая стоны. Он убирает волосы, упавшие мне на лоб, зачесывает их назад и скребет ногтями на затылке, где выстрижено покороче. Закидывает ноги мне на плечи и сам толкается мне в рот размашисто и грубо. Сосу активнее, с пошлым хлюпающим звуком прокатывая его головку по щеке. Мои пальцы входят в него уже до самых костяшек — он так доверчиво расслабляется, позволяя делать ему хорошо. Точно зная, что я с этим не подведу. Упираюсь ступнями в тумбочку под теликом, но сил и выдержки не хватает остановиться и предложить диван. Язык немеет, все тело бросает в пот, меня берет крепче, чем когда минет мне делает он. Хочется застонать, что и делаю, чувствуя, как Эрик уязвимо вздрагивает от вибрации этого звука и сладко выдыхает. Он берет меня в рот нетерпеливо и жадно, не давая нам обоим и пары секунд передышки. Подмахивает бедрами, сжимает мои пальцы в себе. Стонет протяжно, а я не сразу догоняю сквозь звон в ушах и вязкое марево в башке, что кончил, что вообще успел подрочить насухую, запустив свободную руку в трусы. — Макс! — вскрикивает Эрик и больно царапается, вцепившись мне в волосы. Отстраняет мою голову, заставляя выпустить член изо рта. Подхватывает дрожащей рукой и тесно проводит головкой по моим саднящим губам. Издает еще один гортанный низкий стон и кончает: его сперма брызгает мне на подбородок, футболку и ладонь, которую в последний момент подставляю, чудом вспомнив про мамин ковер. В глазах проясняется не сразу. Усмехаюсь криво, снимаю футболку и ею же вытираюсь, пытаясь отдышаться. Эрик поднимает голову, смотрит виновато. Краснеет, что видно даже в тусклом свете экрана, и выдавливает в промежутке между рваными выдохами: — П-прости… хотел так… — Обожаю, когда ты хочешь так, — говорю честно, забираясь на него и целуя в искусанные губы. Приспускаю плавки, чтобы прижаться своим членом к его. И понимаю с приятным удивлением, что в этот раз буду готов к продолжению куда раньше обычного. Лениво играю со штангой в языке Эрика в поцелуе, перехожу плавно на шею и плечи. Жду, когда выровняет дыхание, и предлагаю: — В душ? — А ты меня там трахнешь?.. — шепчет проникновенно в ухо, и член дергается, снова наливаясь кровью. Черт, да у меня никогда так быстро не вставал снова почти сразу же. Эрик возится подо мной, просовывает руку между нашими телами, касается стояка. И сообщает довольно: — Он точно хочет меня трахнуть. — Еще бы он не хотел, — хриплю, сцепляя зубы. Бодаю Эрика лбом в плечо, когда, хихикнув, начинает растирать сперму по стволу. — Малыш, прекрати мне дрочить, иначе мы никогда с этого ковра не сползем. — Макс… — зовет, вдруг серьезнея. — Что? — напрягаюсь невольно и приподнимаюсь на руках, заглядывая ему в глаза. — Хочу, чтобы так всегда было, — говорит Эрик, улыбаясь, и я расслабляюсь тут же. Оля, когда на стенку лезу, вечно предлагает попить ромашкового чая. Но улыбка Эрика от нервов и тупых загонов помогает раз в десять эффективнее. Он ловит, видно, легкое недоумение в моем взгляде, потому что объясняет: — Ну, чтобы мы не парились больше... и не тупили, когда мы только вдвоем и часы над ухом не тикают. — Не будем париться, — отзываюсь уверенно и наклоняюсь за очередным поцелуем, — было бы из-за чего, правда?