Скрипач и беглец

Марсель вдохновенно водил пером по бумаге, из за своей торопливости попутно оставляя жирные кляксы везде: на столе, на одежде, на самом листе. Это может прозвучать одновременно грустно и смешно, но чернила оставались даже на волосах. Юноша не замечал той грязи, которую оставлял, он лишь поглощённый собственной мыслью запечатлеть свою идею на жалком клочке бумаги, был полностью погружен в потоки вдохновения. Но стоило ему перечитать то, что он так долго, собственноручным трудом написал, как недовольно и с раздражением музыкант сминал несчастный лист и бросал его подальше от глаз своих. Потом он брал новый лист, и всё так продолжалось по бесконечно чреватому кругу. — Не то! Совсем не то! — рычал Марсель и от безысходности стал дергать себя за белоснежные волосы. Он бы и совсем лишился их, если бы не услышал громкий стук в дверь. Кто может стучать в такое позднее время? Призрак? Монашка?...Призрак монашки? Быть может, это просто дети, за которыми не уследили родители? Но послышался ещё один стук, он был менее громким, нежели в прошлый раз, но его было всё так же отчётливо слышно. Подавив все свои сомнения и страхи, Марсель решился спросить: —...Кто там? — ответа не последовало. Скрипач уже успел обругать того, кто сыграл с ним такую злобную шутку и попутно бранясь он поворачивал ключ на двери, обещая себе что в пух и прах уничтожит "гения тук-тук шуток". За дверью, как не странно, никто не стоял. Только пышный букет нежных сессилий, повязанных в красивую голубую ленту. Когда Марсель поднял букет, он заметил записку и сразу узнал утонченный и аккуратный почерк. Сама записка гласила: "Эта лента такого же цвета как и твои глаза." В голове юноши что то щёлкнуло. Он машинально выбежал за дверь. Настолько быстро он бежал, что по лицу стекали капли пота. Марсель стал искать среди одиноких ночных силуэтов тот самый, такой любимый и знакомый, глаза бегали из стороны в сторону. Но надежда окончательно покинула скрипача, когда ему не удалось найти ту самую фигуру. Разочарованно опустив голову, он поплелся прочь. — Вот же дурак! Что это всё значит?! Зачем я гонюсь за ним? Вернувшись за стол, Марсель сам не заметил, как поставил букет в самую красивую фарфоровую вазу. Она была самым дорогим из всего, что музыкант мог себе позволить в этом старом, забытом людьми, доме. Марсель не мог оторвать свой взгляд от обворожительных сессилий, их запах опьянял, а слова приписанные к голубой ленте заставляли покрываться пунцовым румянцем. В голову лезли постыдные мысли, но юноша вовремя отогнал их, ударив себя ладонью по щеке. — Их нужно немедленно выкинуть...— Но как только он протягивал руку к цветам, тут же всматривался в небесно-голубую ленту и машинально отдергивал руку и словно одурманенный, с жадностью вдыхал запах сессилий. Внезапно мысли унесли его куда то далеко, в небытие воображения. Вдохновение вновь возвращалось, стоило ему только подумать о том, с какой теплотой были собраны и подарены эти цветы. Строки песни появились на бумаге сами собой, словно по волшебству. Бедный клочок бумаги мог взорваться от того, как агрессивно по нему водили пером. Марсель ещё долго поглощённый собственными мыслями что-то писал. Когда же он наконец закончил, солнце взошло, а сознание начало затуманиваться от недостатка сна. Юноша упал головой на стол и заснул. Грёзы унесли его куда-то далеко-далеко, за пределы старого и ветхого домишки, на тренировочную площадку. Вот перед ним стоит бывший самурай...Всё словно в тумане, вот и снова в голову лезли постыдные мысли. Внезапно Ясуя начал подходить ближе, оголяя свой торс а потом...Начал раздеваться и...Марсель проснулся. Озлобленный и не желающий смирится с реальностью скрипач повернул голову в противоположную сторону от окна, и закрыв глаза вновь, он попытался заснуть, дабы досмотреть свой блаженный сон. Но солнце, поддразнивая его, светило даже когда он отвернулся. Разочаровано вздохнув, Марсель поднялся и вновь взялся за перо. — Нужно закончить писать пис- Каково же было его удивление, когда дописывать было нечего. Лист был исписан полностью. Впившись глазами в листок, он пожелал узнать его содержание. И как только он дочитал, неожиданно вскочив, он выкрикнул: — Гений! Тот, кто это написал - гений! — затем пришло осознание — Ой, блин...Это же я записал! Я гений! Радости Марселя не было предела, он так долго трудился над этой работой, что забывал о сне. Скрипач посчитал, что теперь можно наградить себя за проделанную работу. Приведя свой внешний вид в порядок, он словно непоседливые дитя выскочил из дома. На лице была несвойственная для Марселя радостная улыбка