Действуй, Хината-кун!

Когда Хаджиме находит его в тени пальм - он лежит на песке, у самой кромки воды, а в затылок ему плещутся волны - вначале ему кажется, что с Нагито что-то случилось. Хаджиме застывает на месте, но прежде чем он успевает как-то среагировать, Нагито открывает глаза. - Это ты, - он совсем не кажется удивленным тем фактом, что Хаджиме нашел его, несмотря на их решение проводить дополуденное время по отдельности. - А я тут... решил охладиться. - Можно к тебе? - спрашивает Хаджиме. Нагито приглашающе улыбается, и Хаджиме неловко устраивается рядом с ним. Хаджиме превращается в ответ на загадку: как это, быть одновременно на земле и в воде? Теперь Хаджиме это понимает. Как может быть одновременно прохладно, когда вода мягко омывает его волосы, и невообразимо жарко - стоит ему только взглянуть на Нагито? Как может быть так хорошо, что ему хочется, чтобы они лежали здесь целую вечность - и так неловко, что хочется, чтобы это поскорее закончилось, чтобы его здесь никогда и не было? Так, как сейчас. - Наши ноги - из-за особенностей берегового рельефа они ведь сейчас немного выше головы, - говорит Нагито, как будто продолжая прерванный раньше разговор. - В таком положении нельзя оставаться долгое время: кровь приливает к мозгу, а это вредно. Я знаю, потому что в детстве долгое время думал, что дальнобойщики спят прямо в кабине своего грузовика, закинув ноги на спинку сидения, а головой уйдя вниз, к педалям. - Вниз головой, как летучие мыши? - Наверно, - отсутствующе отвечает Нагито. - Я тогда и сам мечтал стать дальнобойщиком и часто представлял свою дорожную жизнь. Это что-то новенькое. - Откуда такие мысли? - Хаджиме сначала говорит, а потом уже думает, что его слова могут прозвучать грубо. Нагито, впрочем, не кажется оскорбленным. - Я мечтал о свободе, - признается он. - О том, чтобы убежать от цик... - От чего? Нагито умолкает, и Хаджиме на него не давит. Между ними только начали устанавливаться доверительные отношения, и он не хочет все испортить. А потому, повернув к Нагито голову, он просто им любуется. Краем глаза он замечает, что налетевший с моря порыв ветра катит на них большую волну. Сейчас Нагито весь промокнет! Волна все ближе, и времени на раздумия просто не остается. Он хватает Нагито и с силой перекатывает к себе на грудь, отстраненно замечая, как Нагито обмирает в его объятиях. Не проходит и секунды, как Хаджиме захлебывается дошедшей до них волной. Его голова уходит под воду, но он старается не закрывать глаз, чтобы не отрывать от Нагито взгляда. Когда вода спадает, Нагито непонимающе шевелится, не делая, впрочем, никаких попыток выбраться. - Что случилось? Вся уверенность Хаджиме вмиг пропадает. - Прости... я... волна... Тут только до него доходит, что его действия совсем не были рациональными: он мог предупредить Нагито; у них было время, чтобы встать или отодвинуться подальше. В конце концов, это была просто вода: с ним самим не произошло сейчас ничего страшного, тогда что же могло случиться с Нагито? - Не хотел, чтобы волна... ты... - мямлит он и наконец затыкается. Как же это жалко! - О, ты заботился обо мне? - Нагито любопытно смотрит на него, мотая головой - на лицо Хаджиме падают брызги с его волос. - Мне кажется, я разгадал твою тайну. Хаджиме напрягается. Если бы Монокума решил разболтать Нагито о чувствах Хаджиме к нему, он ведь бы как-то намекнул ему на это, попытавшись шантажировать - или нет? - Должно быть, ты - Абсолютная Доброта, - продолжает Нагито. - Заботишься даже о том, кто этого совсем не стоит. Он осторожно скатывается с Хаджиме, возвращаясь на свое прежнее место. Хаджиме смотрит на Нагито, который смотрит на него, и думает, что должен сделать дальше. Будет ли нормально, если он дотронется до его ладони своей, или он снова все испортит? Он думает, что ему лучше сказать, как вдруг чувствует давление на грудь. Перед глазами проносится яркая вспышка, и он судорожно вдыхает, хватаясь за горло. - Вы что тут делаете, придурки? - откуда-то сверху слышится так не вяжущийся с грубыми словами милый голосок. - Я-то понадеялась, что вы умерли. Сайонджи, конечно же. - Даже если бы мы умерли, - хрипит Хаджиме, - тебе бы не стоило на меня наступать. Это ужасно и просто... - Ну и скука, - бурчит Сайонджи, еще раз пиная его носком своей гэта. - За время, прошедшее с нашего последнего разговора, ты так и не стал более интересным собеседником. Пока, неудачники! Надув губы, Сайонджи уносится прочь. Хаджиме кажется, что она разбила что-то хрупкое - оно было рядом с ними, пока они лежали рядом, а теперь от него не осталось и следа. Все намеки на непринужденную атмосферу исчезают: что им еще делать после такого, как не понуро разойтись по своим коттеджам? *** - На этом острове есть хоть одно место, где можно уединиться? - ревет Хаджиме, хорошенько хлопнув дверью. - Вот именно, - поддакивает Монокума, выдвигаясь к нему навстречу. - Я только захотел отдохнуть, и тут появляешься ты! В эпоху глобального перенаселения уединение стало недоступной нам роскошью. Медведь заламывает лапки с трагизмом, достойным ритуализированных страданий исполнительницы традиционных танцев (не Сайонджи, говорит сам себе Хаджиме: он совсем не хочет думать о ней, даже использовать ее образ в сравнениях не хочет). - Это ведь мой коттедж, - намекает Хаджиме. - И вообще, что ты здесь забыл? - О, так ведь я ждал тебя, - радуется Монокума. - Как продвигаются дела? - Ты же сам знаешь, что плохо, - бурчит Хаджиме. - Казалось бы, у нас наконец выйдет нормально поговорить, и тут нам помешали. Он непроизвольно прижимает руку ко все еще саднящей груди. Ему кажется, что след от сандалии Сайонджи отпечатался у него на коже, но он не хочет снимать рубашку, чтобы это проверить: все же он не настолько доверяет Монокуме. - Вначале кажется, что острова такие большие - столько в них укромных уголков: можно исследовать не один день, а все равно все до конца не изучишь. Но прошло совсем мало времени, и мои ноги запомнили, сколько шагов нужно, чтобы добраться до любой точки острова - и не то, чтобы это было много шагов. А когда приходишь, куда хотел, становится еще хуже: непременно оказывается, что там уже кто-то сидит. А когда просто - разве я многого прошу? - хочешь остаться один... - Или вдвоем, - торопится подсказать медведь, и Хаджиме изо всех сил старается не покраснеть. - Или вдвоем, - покладисто соглашается он. Так ему, Монокуме: он, должно быть, думал, что Хаджиме смутится, застигнутый врасплох, а он взял и не смутился. Он останавливается на полумысли. Его напрягает то, что он сейчас подумал - не что-то конкретное, а скорее общее настроение. Он думает о Монокуме, как мог бы думать о близком друге. Неужели он воспринимает так того, кто принуждает их к раздорам и убийствам? Хаджиме надеется, что ему это только кажется. - Хочешь, дам тебе совет, как сделать так, чтобы никто вам не мешал? - заговорщицки шепчет Монокума, и Хаджиме, сдаваясь, кивает. Все так и есть. Он просит советов у медведя. Это стокгольмский синдром, как он есть. - Скажи, зачем еще вам нужны отдельные домики? - интересуется Монокума. - Чтобы в них жить? - тупо предполагает Хаджиме. Монокума кажется разочарованным его непонятливостью. - Чтобы уединяться. Что тебя мешает пригласить Нагито прямо сюда? - Да ты с ума сошел! - Хаджиме бы кричал, если бы не помнил: звукоизоляция здесь ни к черту, и любой одноклассник, которому придет в голову подойти к его коттеджу, легко подслушает их разговор. - Я... Он представляет, как это будет: Нагито, присевший на самый краешек кровати - этой самой кровати, на которой спит Хаджиме. Нагито, который испугался возникшей в разговоре неловкой паузы и отошел высмотреть что-то в окне - в том самом окне, куда так часто смотрел Хаджиме, когда думал о нем. Нагито у шкафа, из которого периодически выскакивает Монокума, чтобы дать ему любовный совет. Хаджиме задыхается. - Н-нет, - хрипло говорит он. - Я просто не смогу. - Так и знал, что ты трус, - почти ласково говорит Монокума. - А потому сразу заготовил для тебя запасной план. Ты знаешь, кого никогда не убьют? Хаджиме безразлично пожимает плечами. - Тебя? - пробует он наугад, и, на удивление, Монокума мелко смеется. - Ты почти угадал. Того, кто убьет всех сам. А по этой же логике, чье одиночество никогда не будет нарушено? - Того, кто сам нарушает чужое одиночество? - переспрашивает Хаджиме. Он окончательно потерял нить разговора и теперь хочет только, чтобы он закончился. Монокума довольно кивает. - Именно. Если ты следишь за кем-то, ты знаешь о них все - а значит, вероятность того, что они на тебя наскочат, застав врасплох, близится к нулевой. Знаешь, это напоминает мне о моей прошлой жизни: мне было так скучно днями напролет следить за предсказуемыми судами из маленькой комнаты наблюдения - а так хотелось повзаимодействовать с абсолютными школьниками напрямую! Хаджиме не уверен в том, что он сейчас слышит. Насколько он знает, у Монокумы нет никакой комнаты наблюдения: он свободно перемещается по острову и иногда, кажется, находится в нескольких местах одновременно. Это кажется ему подозрительным, как и то, что Монокума использует прошедшее время и говорит как будто совсем о других абсолютных школьниках. Впрочем, это тоже может подождать. - Рассказывай уже свой план, - только и говорит он, опуская взгляд. - Все просто: приходите сегодня после обеда на пляж на втором острове. Я устрою для вас наблюдательный пункт, вы сами все увидите. Устроитесь там с удобством, будете совсем близко друг к другу. - И что мы там будем делать? - Следить за Миодой, - ухмыляется медведь. - С одной стороны, вы будете только вдвоем, и никто вам не помешает, ведь вы будете прятаться, а с другой - вас сплотит общая тайна. - Какая еще тайна? Что не так с Ибуки? - требует Хаджиме, но Монокума исчезает со смешком. И что с этим делать? Возможно, попробовать? *** - Эй, Нагито? - после обеда Хаджиме ловит его за рукав, пока тот куда-то не сбежал. Нагито смотрит на него своими чистыми глазами, и Хаджиме сказал бы, что в них тонет, но не говорит этого по трем причинам: во-первых, тогда к ним мгновенно прискачет Монокума, торопясь объявить о первой на острове смерти, наступившей из-за переизбытка неловкости; во-вторых, эта метафора донельзя избита, а в-третьих, совсем не точна: он пытается выбарахтаться, но что-то - то ли водоросли, то ли прочная веревка - крепко держит его у самого дна. Он не идет на дно, а не может всплыть. - Прости, что мы разошлись, хотя ты должен был за мной присматривать. - Нагито, как всегда, торопится взять на себя вину, даже не разобравшись в ситуации. - Хотя подожди: ты же просто устал от меня! Я могу это понять. Будь я на твоем месте, я бы устал от самого себя еще при нашем знакомстве - хотя если бы ты был на моем месте, когда я был бы на твоем, все было бы совсем иначе, ведь... - Нагито, постой. Мы могли бы сейчас пойти на пляж на второй остров? К летнему домику? Нагито смешно поднимает голову, замирая, как птица: - Если ты хочешь. А что там? Хаджиме теряется. Этого он обдумать не успел. - Там будет Ибуки. Мы должны за ней проследить. Локон падает на лицо Нагито, закрывая глаза, а когда он его убирает, у него полностью меняется выражение лица. - Ты наконец решился на убийство? Это потрясающе. Твоя давнишняя речь была очень вдохновляющей. Думаю, сейчас тебя никто не будет подозревать - тем более, никто не представляет исхода событий, при котором ты планируешь и исполняешь убийство, а я являюсь твоим пособником. Нам играет на руку и то, что в последнее время мы сблизились с Ибуки, а ведь ее скорбящие близкие друзья еще меньше подходят на роль ее хладнокровных убийц. Пойдем, скорее пойдем. - Мы не будем никого убивать, - твердо говорит Хаджиме. - Нам просто нужно за ней понаблюдать. И где Монокума, когда он так нужен? Почему только он не установил с Хаджиме ментальную связь, почему только в его голове нет всезнающего голоса? Всезнающего... скучающего... Хаджиме хватается за голову. - Все хорошо? - тут же спрашивает Нагито, цепко схватив его за запястье. Хаджиме пробует нащупать странное, не до конца поддающееся описанию ощущение, как нащупывают языком больной зуб, но у него ничего не получается. Все исчезло. Хаджиме кивает. - Наверно, показалось. - Я понял! - Нагито с преувеличенной энергией меняет тему разговора, отпуская его руку. Он старается быть деликатным, и только тревожный взгляд выдает его волнение. - Ты узнал, что убийство планирует сама Ибуки? Он определенно настроился не на тот лад. - Забудь об убийствах, - терпеливо говорит Хаджиме. - Просто я хотел... хотел узнать, чем она так занята. Я подошел к ней с утра и предложил устроить репетицию. Сам понимаешь: наша группа, все дела... Но она отказалась! Здесь что-то нечисто. Ложь получается такой гладкой, что на секунду он задумывается, не является ли он на самом деле Абсолютным Лжецом. - А за обедом я слышал, как она договаривалась о встрече на пляже. Нам надо пойти туда и посмотреть, на кого она променяла нас, товарищей по группе. - Но если ты подслушал ее разговор, разве ты не видел ее собеседника? - скептически переспрашивает Нагито. Он совершенно точно не является Абсолютным Лжецом. - Она говорила сама с собой! - все же пытается Хаджиме, и, к его облегчению, Нагито понимающе кивает. Как же ему повезло, что речь идет об Ибуки. Он надеется, что на пляже ему снова повезет. *** Когда на пляже они видят розовый куст на месте, где раньше не было совсем ничего, Хаджиме сразу понимает, что это дело лап Монокумы: аляповатые цветы со здоровенными лепестками выглядят искусственными, как будто нарисованными прямо в воздухе, а сам куст кажется идеальным наблюдательным пунктом. Он одновременно притягивает внимание и заставляет о нем сразу забыть - он смотрится так нелепо, что никому не придет в голову, что кто-то додумается за ним спрятаться. Еще из-за куста идеально просматривается пляж. Там есть три просвета между цветами, сквозь которые можно смотреть, как через перископ: один для Хаджиме, второй для Нагито, третий для... - Вы чего здесь забыли? - шепчет сердитый Сода, выглядывая из-за куста. - То же можем спросить и у тебя, - в тон отвечает ему Хаджиме. - Сейчас сюда придет принцесса! - объявляет Сода, поворачиваясь так, чтобы одновременно видеть и Хаджиме, и пляж. - Мне это сказал Монокума. Ну разумеется. Хаджиме так хотел остаться наедине с Нагито, что совсем забыл о том, что медведю верить не стоит. Отличный способ побыть только вдвоем, как же. - Думаю, ты ошибаешься, - вежливо говорит Нагито, которого, кажется, совсем не смущает странность ситуации, в которой они оказались. - Сейчас сюда должна прийти не Соня, а... - Кто-то идет! - шепотом верещит Сода. - Быстрее прячьтесь! Хаджиме импульсивно дергает Нагито за руку, утягивая его за куст. Он опускается на колени и оценивает ситуацию. Замечательно: если кто-то пойдет по дорожке, ведущей от домика к пляжу, их не должны заметить. - Мисс Соня, - мечтательно вздыхает Сода. Он сидит на корточках и напоминает извращенцев из хентая, которые, пуская слюни, смотрят, что происходит в женской бане, приникнув к дырке в стене. Хаджиме становится противно, и он поворачивается в другую сторону. Там Нагито склоняется к своему просвету. Он совсем близко, и у Хаджиме перехватывает дыхание. Он решает смотреть на пляж, потому что так должно быть проще. Соня идет по дорожке - как всегда, она исполнена достоинства. Кажется, как будто со всех сторон слышатся приветственные возгласы, а под ноги ей сыпятся цветочные лепестки. - Она такая замечательная, - простанывает Сода, - как только я впервые увидел ее, то сразу решил, что влюблюсь в нее. - Решил? - переспрашивает Нагито. - Ну да, - обескураженно говорит Сода. - Она ведь красивая, у нее ровные волосы и высокий голос. Разве можно ее не любить? Разве когда вы пришли в себя на острове, вы не посмотрели на какую-то девушку - надеюсь только, что не на мисс Соню - и не решили: вот она, это ее я буду любить? - Со мной так не было, - весело говорит Нагито. Тут стоило бы задуматься, почему Сода использует такие странные формулировки: это больше похоже на обсуждение чертежа, чем на разговор о чувствах. Но Хаджиме может думать только об одном. Что же имел в виду Нагито - значили ли его слова, что он не влюбился ни в какую девушку? Возможно, он имел в виду, что не влюбился вообще ни в кого - или то, что он полюбил, но не по наитию, как Сода, который явно пытается скрыть от самого себя вполне очевидную правду? - Смотрите, идет кто-то еще, - яростно бормочет Сода, и Хаджиме говорит себе, что подумает об этом позже. - А вот и Ибуки, - говорит Нагито. Это действительно она. Привычной танцующей походкой она подлетает к Соне. - О, так это встреча подруг, - говорит Сода. Хаджиме не понимает, что слышится в его голосе - разочарование или облегчение. Сода продолжает: - Продолжим наблюдать. Во-первых, они нас увидят и оскорбятся, если окажется, что мы прятались все это время. А во-вторых... вдруг они разденутся и покажут грудь! Ни Нагито, ни Хаджиме не реагируют, и Сода чувствует себя должным пояснить: - Знаете ли, под одеждой у них обеих грудь. К неудовольствию Соды, грудь никто показывать не собирается. Девушки обнимаются, и Ибуки достает из кармана... мячик? Хаджиме не верит своим глазам. Вначале он еще может списать все на простую случайность, но когда девушки, расчертив линии старта и финиша, с хихиканьем прыгают на одной ноге, его переполняет праведный гнев. Придуманная экспромтом причина, которая помогла ему притащить Нагито сюда, воплотилась в жизнь. - Ты это тоже видишь, Нагито? - его голос дрожит. - Она втайне от нас проводит репетиции и с Соней. Неужели она хочет бросить нас и создать группу с ней? - Глянь-ка туда, - говорит Нагито. - Я могу ошибаться, но, по-моему, такого элемента репетиций у нас не было. Хаджиме смотрит в сторону девушек и ахает: зардевшаяся Соня, сложив руки на груди, целует Ибуки в щеку. Сода издает нечленораздельные звуки, похожие на те, что слышатся сейчас от Ибуки: она подпрыгивает на месте и проходится по пляжу колесом. Хаджиме невольно улыбается. Ибуки успевает перебеситься и вернуться к Соне, взять ее ладошку в свои руки и бережно поцеловать ее, пока Сода экстренно проходит все пять стадий принятия горя, а улыбка никак не хочет сползать с лица Хинаты. - Хаджиме! - окликнув его, Нагито валит его на спину и прикрывает его собой. Все точно так же, как сегодня утром - а все же совсем иначе. Теперь очередь Хаджиме окаменевать, задерживать дыхание и не понимать, что происходит. - Прости, что сделал это без объяснений, - шепчет Нагито, наклоняясь к лицу Хаджиме почти вплотную. Чужие волосы щекочут щеки Хаджиме, пока он вспоминает, как дышать. - Иногда у меня бывает предчувствие, про которое я могу с уверенностью сказать: оно меня не обманет. Я понял, что сейчас произойдет что-то плохое. Меня защитит моя удача, и тебя тоже. - То есть ты мог бы спасти и Соду? - На вас обоих не хватило бы времени, решение надо было принимать быстро. - А что произойдет? - говорит Хаджиме. - Это может быть неприятность любого масштаба. Возможно, на нас упадет метеорит, а может, произойдет что-то... Ш-шурх. Куст моментально облетает, и все цветы опадают на Хаджиме с Нагито, с ног до головы укутывая их лепестками. Сода вскрикивает от неожиданности, оставшись без укрытия. - Ты что здесь забыл? - слышится сердитый голос Сони. - А может, произойдет что-то вот такое, - шепчет Нагито, и Хаджиме чуть заметно дотрагивается до его волос. Он надеется, что произойдет еще одна случайность, и Нагито спутает его касание с касанием опавших лепестков.