Мужчина из соседского шкафа

— Марию Тимофеевну надо разыскать, — тоном, не терпящим возражений, потребовала Аглая. — Какая никакая, а она мне родственница, мать моего мужа. Филин не спорил. После наливки ему было хорошо — в голове слегка шумело, тело не слушалось. Если бы не крепкое плечо друга, он бы и до машины самостоятельно не дошел. — Разыщем, — пообещал Одиссей. — Сейчас отъедем от деревни, остановимся и поговорим. Я расскажу, что Григорий мне поведал, а вы… — он поклонился Аглае, едва стоявшей на ногах, но говорившей весьма решительно, — что удалось разузнать за рюмкой наливки… Ехали час или полтора по проселочным дорогам. Остановились на берегу озера, чтобы спокойно обсудить услышанное в деревне. Филин честно все это время продремал. Аглае хоть и не терпелось узнать, что рассказал Гриша, ведь, явно, Одиссею тоже было чем поделиться, но она не беспокоила Филина. Баба Надя, несмотря на возраст, оказалась крепким орешком, выпивала наравне с ней и ничего… Ну да, рассуждала Аглая, про близнецов они выяснили, сомнений больше не оставалось. У мужа Аглаи имелся брат-близнец, и это именно он лежал сейчас в морге. Но оставался открытым вопрос — где тогда её муж? Не понятно. Опять же… Если у тела в морге обнаружили паспорт на имя Германа Родина, то получалось что жила она не с Германом, а с Робином или Робертом, так как баба Надя назвала Роба то Робертом, то Робином. Можно было, конечно, заехать сельсовет и поинтересоваться свидетельствами о рождении братьев. Только зачем? И так понятно, что их было двое, а как кого звали, какая теперь разница… — Григорий рассказал о братьях немного, — поведал Одиссей. — Они с ним ровесники. Роберт учился на повара… Только зачем в деревне повар, он так объяснить и не мог. Похоже, пошел учиться туда, куда взяли, и можно было больше шланговать. А вот Герман вместе с Григорием честно просиживал штаны в колледже, пытаясь получить специальность механика, как и сам деревенский чудо-мастер… Кстати, он на слух определил проблему моего внедорожника, лезть под капот не стал, это все-таки мотор, но посоветовал, к какому специалисту обратиться. Молодец, парень… Так вот — специальность, выбранная Германом, а деревне что ни на есть нужная, только Герману учиться не особо хотелось, как и его брату. Ему учеба была не интересна, он развлечений искал в районном клубе и нашел однажды на свою голову. Кто там был прав, кто виноват особо не разбирались, подхватили паренька под белы руки и кутузку. Правда, Григорий говорил, что на самом деле нашел приключения на свой зад не Герман, как обычно, а почему-то Роберт. — Вот как? — удивился Филин. Он проснулся и внимательно ловил теперь каждое слово друга. — Так и было, — кивнул Одиссей. — Но Герман не позволил брату отправиться в места не столь отдаленные, история в лице Григория об этом умалчивает, и взял на себя преступление. — Странно всё это как-то, — хмыкнул Филин. Аглая догадывалась, почему это произошло, но в разговор вступать не стала. Совершенно не обязательно всем знать о странных пристрастиях ее мужа. — Григорий утверждал, — продолжил Одиссей, — мол, Герман опекал брата все время. Якобы, тот был слаб в отличие от него, именно слаб физически… А Герман, с виду задохлик, силушкой обладал еще той… — Может, и вправду, Мария согрешила с отцом Григория, — протянула Аглая. — Только мы теперь об этом не узнаем. — Может, — согласился Одиссей. — Вот только вы не правы. Узнать всегда можно… И он протянул Аглае полиэтиленовый пакетик. На вид пустой. — Что это? — спросила она изумленно. — Волос нашего механика. Точнее, не один, — радостно ответил Одиссей. — Что-то подсказывало мне, что надо снять с широкого плеча Гриши русые волосы. Как-то не очень хотелось возвращаться в деревню, чтобы проверить и эту версию. А она бы возникла. — С кем поведешься! — недовольно фыркнул Филин. — А что даст нам это знание? — следом задала свой вопрос Аглая. — Ну выясним мы, что Григорий, Герман и Робин братья, а дальше что? Нас это нисколько не приблизит к ответу на вопрос, куда делся мой муж. И совершенно неважно, как его на самом деле зовут. — Ну-у-у, — протянул Одиссей, — с природой не поспоришь. И если Григорий — этакий силач, то и братья тоже могли унаследовать отцовскую силу, несмотря на то что богатырской стати у них не было… А еще… Григорий не уточнял, но сказал, что Герман по любому поводу вспыхивал как спичка, сжимал кулаки и шел буром на обидчика. А вот Робина вывести из душевного равновесия было практически невозможно. Только поэтому все легко поверили, что закон нарушил именно Герман, а не Роберт-тихоня. — Действительно, — согласилась Аглая, — моего мужа сдвинуть с места было практически невозможно. Он в любой ситуации оставался спокойным как сто китайцев разом. Но почему братья поменялись именами? — Может, и не менялись вовсе, — тут же встрял в разговор Филин. — Робин мог просто испугаться, что кто-то укажет на него, и он просто забрал документы брата, а ему подсунул свой паспорт. Герман, всю жизнь опекавший брата, не стал ничего говорить и на этот раз. — В этом есть доля истины, — кивнул Одиссей. Он выразительно взглянул на собеседницу, которая задавала вопросы и тут же сама на них отвечала. — Ну и это знание нам не даёт ответа на вопрос, где мой муж, — грустно произнесла Аглая. — Интересно, за какое преступление осудили Германа? — Придется спросить у… — Филин чуть не проговорился, что знаком с Алексом, и не выдал себя. — У следователя. А еще придется ему признаться, что мы выяснили, что мужчин было все же двое, а не один. Думаю, он тоже догадался об этом. — Какой дальнейший план? — поинтересовался Одиссей. — Куда едем? — Районную больницу разыщем, доктора, который поставил диагноз Марии Тимофеевне, попытаемся найти, — тут же предложила Аглая. — А также интернат, куда определили мою свекровь. — Не думаю, что в районном центре две больницы, — тут же подхватил Филин. — А вот доктора может и не получиться разыскать. Все же прошло уже два года, со слов бабы Нади. Текучка врачей в провинции у всех на устах… Но им повезло — на удивление, доктор все еще работал и помнил странную больную. — Внешне никаких повреждений, — пожал он плечами, — но женщина ничего не видела совершенно точно. Я в этом полностью уверен — она не притворялась. И углубленные исследования ничего не выявили. Он тут же назвал адрес заведения, куда удалось пристроить больную с непонятной слепотой. Это был не интернат для слепых, а самая обыкновенная психушка. Доктор дал не только адрес, но и тут же кому-то позвонил, добавив при этом, мол, улучшений у женщины нет, он иногда наведывался к ней, а сейчас приедут родные… — И мы наведаемся прямо сегодня, — настаивала Аглая. — Тем более, что психушка в городе и ехать до нее специально не нужно. просто заедем по дороге домой, справимся состоянии больной. И уже на месте будем решать, что делать дальше… Ни Филин, ни Одиссей возражать не стали… Свидание им разрешили. Аглая предъявила паспорт, заявив при этом тоном, не вызывающим сомнений, что больная ей не чужая, а какая никакая есть родня… — Первым говорить буду я, — потребовал все же Филин, остановившись перед нужной дверью. Он собирался разговаривать с Марией Тимофеевной своим голосом, даже проверил его. Объяснил Аглае, что мужчине в создавшейся ситуации больная женщина поверит и рассказать сможет больше. К тому же он знал подходы к женщинам. А уже потом он хлопнет дверью, словно вышел один человек и вошел другой. И тогда пусть Аглая беседует со своей родственницей. Аглая настаивала, что первой все же ей следует побеседовать с матерью близнецов, но Филин на сей раз уперся рогом в землю — первым будет он, и точка, потому что он мужчина и потому что это его расследование. Аглая настаивала на своем, даже пыталась топать ножкой, только у нее это не получалось. И недовольно поджать губы не вышло. Пришлось уступить Филину. Впрочем, когда она увидела испуганную незрячую женщину, подготовленные слова куда-то испарились, словно она стала немой. — Добрый день! — произнес своим рокочущим баритоном Филин. Он давно не произносил обычного «здравствуйте», на дух не переносил, когда слышал в ответ «и вам не хворать». Уж лучше услышать «кому добрый, а кому нет». — Добрый, — тускло прошептала Мария Тимофеевна. Уже хорошо. — Я не стану спрашивать, что произошло с вами, — осторожно продолжил Филин. — Меня больше интересуют ваши сыновья. Они вас навещают? Женщина едва заметно кивнула. — Оба? — напрягся Филин. Мария Тимофеевна подумала немного, и снова кивнула. — А как вы их различаете? — улыбнулся Филин, и его голос зазвучал завораживающе, глубже. — Сердцем, — выдохнула женщина и тоже улыбнулась в ответ. Не все так уж и плохо. — Расскажите мне о них, — попросил Филин. — Расскажите все, что сочтете нужным. Мария Тимофеевна снова улыбнулась и начала рассказывать, какие смешные мальчики были в детстве. — Соседка баба Надя как-то купила в городе конфеты… «Мишка косолапый»… У нас в магазине таких не продавали, карамельки в основном. Позвала моих оглоедов, чтобы угостить. Первым прибежал Роб. Где что вкусненькое — там он первый. Получил свою конфету и удалился. Следом появился Гера со словами «Робка уже съел конфетку, я тоже хочу». И ему дали. Но буквально спустя минуту с криком «Робка уже две слопал, а я еще ни одной», снова возник Гера. Недоумевающая баба Надя, мол, как так получилась, выдала обделенному несчастному пару конфет. Но когда снова возник Гера с плачем, что Робка конфеты лопает за обе щеки, а ему не дали еще ни одной, баба Надя высыпала на стол остатки конфет из кулька, разделила на две кучки и потребовала, чтобы пришли оба. — Так кто конфеты трескал? — рассмеялся Филин. — Не признались, — совершенно серьезно произнесла Мария Тимофеевна. Значит, не признались… Это что-то… — Они друг за дружку всегда горой стояли, — покачала головой Мария Тимофеевна. — Если обижали одного, значит, обижали и другого. И на обидчика были направлены уже не два кулака, а все четыре. В деревне об этом знали и никогда моих мальчиков не задирали. — А я слышал, что Робин был очень спокойным ребенком, — удивился Филин. — Пожалуй, не так… Не возмутимым. — Если их не трогали, то они оба, а не только Робин, были и спокойными, и невозмутимыми, — усмехнулась Мария Тимофеевна. — Как, впрочем, любой из нас. Возразить трудно… — Под дверью дожидается Аглая Родина, ваша невестка. Не хотите с ней побеседовать? — поинтересовался Филин. Ему показалось, что разговор с матерью близнецов исчерпал себя, они и так проговорили больше часа, и пора переходить к следующему акту их спектакля. — Аглая? — протянула с рассеянной улыбкой на губах Мария Тимофеевна и неопределенно пожала плечами. — Пусть войдет… Филин вышел за двери комнаты, чтобы уже войти совсем другим человеком.