Слишком реальная игра

Линч зажмурился, весь сжался, как почувствовал сильный, довольно болезненный, но не смертельный удар. Послышался громкий всплеск воды, лёгкие наполнила знакомая тяжесть. Егор открыл глаза, их тут же защипало, видно ничего не было. Он испугался. Он выжил. Он под водой. Журналист начал всплывать, смотря сощуренными глазами вверх, на расплывчатое пятно солнца и неба. Вынырнув, он инстинктивно вдохнул полной грудью, начал закашливаться. Линч осматривался, ища Джона и лошадей. Он барахтался, пытался кричать, но вместо этого булькал, озирался. Егор поплыл к берегу, кашляя, из последних сил выполз из воды. Тут же вынырнул писатель, с ним и Трофей. Среди них журналист не видел Булки. Он стал осматриваться, увидел её на другом берегу «озера» каньона, в который парни и свалились. Джон, проследив за его взглядом, надрывая горло крикнул: — Булка! — писатель поплыл к ней, Трофей за ним. Линч, откашлявшись, тоже переплыл на ту сторону. Джон подбежал и присел рядом с лошадью, начал её трясти, прислушиваться к сердцебиению. Всё было бесполезно, Егор и со стороны видел, что Булка мертва. Он ещё не отошёл от шока после падения, все звуки казались приглушёнными, в ушах стоял писк, но точно понимал происходящее. Журналист с соболезнованием смотрел на труп лошади, который отчаянно обнимал и толкал писатель, что-то неразборчиво шепча. В какой-то момент Джон резко повернулся к Линчу. В синих заплаканных глазах сквозь мокрые стёкла очков виднелась ярость. — Ты, — процедил сквозь зубы писатель, поднимаясь, — это ты виноват в её смерти! — Джон начал стремительно приближаться к Егору. Изношенные чёрные кеды стучали по камню с каждым шагом всё громче, неприятным эхом отдаваясь в кружащейся голове журналиста. Писатель подошёл вплотную, давая рассмотреть огромные мешки под глазами, злобно смотря сверху вниз, схватил Линча за ворот куртки и крикнул: — Почему не уследил? Почему дал ей погибнуть? Она была на твоей совести! Это была твоя лошадь, ты был за неё ответственен! — Джон сжал руку так сильно, что ткань противно скрипнула. Егор вжал голову в плечи, упёрся руками в чужой живот. Такая близость напрягала, а взгляд и гнев писателя до мурашек пугали. Журналист хотел отстраниться, еле заметно пытался, но всё тщетно, Джон был слишком настойчивым. Линч попытался его вразумить: — Я не виноват! Всё произошло слишком быстро! Что я мог сделать? — Затормозить! — голос писателя надорвался, стал ещё выше и писклявее обычного, даже каким-то другим, — Затормозить перед сраным каньоном! — Я его не видел! — Егор развёл руками. Чужая хватка ослабла. Джон ничего не ответил, оттолкнул журналиста и подошёл обратно к Булке. Писатель сел рядом с ней и просто тихо заплакал, как на поминках. И в этот момент Линч кое-что понял. Одну странную, но вполне реальную вещь: Джон терпелив и устойчив к любой физической боли, но моральная, даже самая незначительная, для него настоящее испытание. А Егор наоборот, хуже справляется с сильной физической, но легче переносит любую моральную. В этом они полностью противоположны. И, осознав это, журналист испытал жалость. Искреннюю, добрую жалость к писателю. Линч подошёл к нему, сел рядом и просто приобнял за шею сзади. Он тут же почувствовал как чужая тёплая рука легла на его, принимая поддержку. Егору отчего-то стало невероятно грустно и приятно. Небольшая истерика Джона продлилась ещё около 15 минут. Успокоившись, он аккуратно вылез из чужих объятий, поднялся и стал смотреть по сторонам. Журналист тоже встал и посмотрел вверх. Солнце было ещё высоко, небо ярко-голубое, поэтому о монстрах волноваться не следовало. Линч зацепился взглядом за уступ, расположенный в метрах четырёх от земли, затем за ещё один, повыше, и ещё один и ещё. Они, пусть и достаточно криво, формировали своеобразную лестницу. Егор предложил: — А, может, вон по тем уступам заберёмся? — А Трофея как поднимешь? — вопросом на вопрос ответил писатель, вцепившись изящными пальцами в поводья коня. Журналист понял, что Джон терять ещё и Трофея не собирался. И он был прав. Пешком на своих двоих парни будут идти намного медленнее, уставать сильнее и вообще вряд ли доберутся живыми до деревни в саванне. А ведь им ещё предстоит пройти игру, вынуждающую игроков путешествовать по миру и изучать его. Осознав это, Линч отчаянно вздохнул. Конь им был необходим. Тогда Егор начал думать, как поднять Трофея, но ничего в голову не приходило. Он решил найти другой путь. Внимательно оглядев каменные стены, как водные, так и лавовые ручьи, водопады, руды и землю, взгляд журналиста зацепился за пещеру вдалеке. В голову пришла одна незамысловатая идея, которой Линч тут же поделился: — Тогда давай по той пещере пройдём, — журналист указал пальцем в её сторону, — может, она приведёт нас на поверхность. — Только б маленькой не оказалась… — пробубнил в ответ писатель, направившись к пещере. Линч поковылял за ним. Наступать на раненую ногу было больно, но Егор терпел и старался не подавать виду. Он поглядывал на Джона, удивляясь его спокойствию. Они оба довольно сильно ударились об воду, отчего побаливала и слегка кружилась голова. А писатель выглядел умиротворённым, лишь изредка потирая красные от слёз глаза и шмыгая носом. Только тусклость, видневшаяся даже сквозь толстое стекло очков, выдавала его подавленность. Журналист остановился напротив пещеры и посмотрел в её глубь, в непроглядную тьму. Она чем-то напоминала состояние Джона. Линча не покидала навязчивая мысль, что войдя в пещеру, он войдёт в душу друга. Что, стоит ему переступить порог и осветить эту темноту, откроются все волнения и переживания писателя. Он посмотрел на Джона. Тот, пару секунд бездушно посмотрев в тьму, резко подошёл к Егору и, словно свою вещь, без спроса вытащил у того из кармана зажигалку. Журналист не успел возмутиться, как писатель уже поджёг фонарь и протянул зажигалку, возвращая. Линч, цыкнув, выхватил из чужих рук свою вещь и тоже зажёг свой фонарь. Он посвятил вдаль пещеры, заметив, что та резко, почти сразу ведёт на пару метров вверх. Это обнадёживало и Егор даже начал верить, что пещера взаправду приведёт их на поверхность. По крайней мере, он искренне хотел в это верить. Парни двинулись вперёд. Они довольно долго забирались на эти несчастные пару метров по выступам и выемкам. Трофей, будто издеваясь, в секунду запрыгнул к парням, казалось, даже не напрягшись. Журналист даже немного завидовал коню. После того как он с трудом забрался на эту жалкую возвышенность, не так и сильно превышающую его собственный рост, нога разболелась ещё сильнее. Линч, разволновавшись, проверил рану. Она не открылась, но Егор опасался, что это может произойти. Джон его суету заметил почти мгновенно и предложил: — Сядь на Трофея лучше. У тебя рана ещё свежая, — писатель неосознанно коснулся больного плеча. Журналист мотнул головой: — Не, я в норме, — он пошёл вперёд, вытянув руку с фонарём. Непроглядная темнота превращалась в каменные стены, стоило её осветить. Никаких звуков не было слышно, кроме сквозного ветра, а значит и монстров рядом не было. Это немного успокаивало. Вдруг Линч увидел впереди свет. В сердце запылала непонятная надежда. Егор ускорил шаг, игнорируя больную лодыжку, Джон тоже пошёл быстрее. За считанные секунды парни оказались возле источника света, пробивающегося сквозь довольно большую щель. Через неё была видна комната из каменных кирпичей. Некоторые были потрескавшимися, некоторые покрылись плесенью. Оба сразу узнали это место. Пусть они и играли в эту игру лет десять назад, воспоминания о ней по-прежнему остались. Журналист трясущимися руками достал карту с углём, обвёл в кружочек каньон и сверху подписал: «Энд. Портал» Теперь их дальнейшие поиски немного сократились. Парни переглянулись, радостно улыбаясь. Они постепенно приближались к концу игры, к родному дому. Это приводило их в искренний восторг. Оба давно соскучились по спокойствию. Но счастье продлилось недолго. Издали пещеры послышался грохот костей. Там были скелеты, с которыми у парней, в особенности у писателя, отношения не складывались. Они притихли и на полусогнутых ногах пошли к источнику звука. Вскоре свет фонарей показал небольшую комнату из булыжника, перекрывающую половину прохода. В ней была такая же щель, как и в комнате эндер портала. Парни остановились возле неё, прижавшись к стене. Линч аккуратно заглянул внутрь: маленькая комната вся состояла из булыжника, покрытого мхом и плесенью, посередине стоял чёрный куб из чёрных металлических прутьев с черепами, в углу один сундук, а по всей комнате три скелета, один из которых держал железную кирку. Монстры не замечали парней и не реагировали на свет. Это несомненно радовало, но оба прекрасно понимали, что стоит им пройти мимо, как скелеты их мгновенно увидят. Нужно было убить их и разрушить металлический куб — спаунер. Джон начал действовать раньше, чем Егор успел начать размышлять. Он открыл дверцу фонаря и поджёг свою единственную стрелу, после чего, почти не целясь, быстро выстрелил куда-то в комнату. Стрела воткнулась примерно на середине пола, осветив собой всё пространство, и привлекла внимание монстров. Журналист, подловив идею писателя, поставил на пол фонарь и набросился на одного из скелетов со спины, одним ударом меча разрубив пополам. Монстр как в детских мультиках, развалился на косточки, задев остальных. Скелеты обернулись на Линча и собрались напасть, отчего тот даже попятился назад, поняв, что с двумя одновременно не справится. На помощь пришёл Джон, ворвавшийся в комнату и ножом пробивший одному скелету череп. Егор мгновенно осмелел, набросился на последнего скелета, с трудом пронзив его грудь тяжёлым мечом. Он тут же выронил оружие и упал на колени, почувствовав острую боль в раненой лодыжке и голове. Его организм явно не был готов к такой нагрузке почти сразу после травмы. Сердцебиение участилось, дыхание сбилось, к глотке подступила тошнота, всё вокруг начало переворачиваться с ног на голову. Журналист обессилено упал на пол, почувствовав щекой и тыльными сторонами ладоней всю его влагу и прохладу. Он, с трудом приподнимая тяжёлые веки, смотрел на расплывчатую картинку костей, спаунера и ног писателя, быстро приближающихся к нему. Линч почувствовал как давно знакомые тёплые руки перевернули его на спину, крепко схватили за плечи и начали трясти. Он ещё слышал какие-то звуки, его, кажется, звали, но всё было слышно будто через толстый слой воды, разобрать было невозможно. Тёплые руки потащили его по холодному полу и усадили у холодной стены. Егор попытался разглядеть родное человеческое лицо. Эту длиннющую каштановую чёлку, эти огроменные очки, эти озера вместо глаз, эти торчащие уши, эти тонкие губы, эту колючую щетину и эти ужасные мешки с синяками. Но всё было тщетно, мир вокруг слишком сильно расплывался. Тёплые руки задрали ему штанину на больной ноге. По лодыжке пробежались мурашки от холода пола. Что-то серое высыпали на рану, отчего её неприятно защипало, вдобавок к уже имеющийся боли. Затем к ране поднесли что-то оранжевое и движущееся, а потом резкая, отрезвляющая затуманенный разум, но секундная боль. Журналист почувствовал как кожа в этом месте стянулась, будто её связали нитками, только без пропусков. Боль в лодыжке сразу стала утихать, но в голове по-прежнему бушевала. Линч терялся во всех этих чувствах, в пространстве и тёплых прикосновениях. Он пытался хоть что-то разглядеть, увидеть, унюхать, пошевелиться хоть чуть-чуть, но только беспомощно вдыхал, будто боясь потерять воздух. Егор в последний раз посмотрел на бежевое пятно перед глазами, как вокруг наступила кромешная тьма.