Где-то дома ждет твоя невеста...

***

Полумна, как маленький светлый ураган, вбегает в теплую комнату. Магическое напряжение вихрит воздух над ее головой. Она, не сильнее обычного, выглядит отрешенной. В помещении сидят восемь человек, которые поднимают на нее глаза, когда она неожиданно подлетает к разложившемуся с кучей пергаментов и потрепанной книгой на полу Драко и заключает юношу в объятия. — Сезон игр еще не начался, а на нас предложения горой сыплются! — радостно восклицает менеджер, выпуская потерянного студента из объятий. Последний лишь потер красные от недосыпа глаза и вновь повернулся к своему беспорядку, тяжело вздыхая. Пара секунд, и мысль, которую он пытался сформировать и выцепить из затхлой книженки последние десять минут, ускользнула и улетела куда-то далеко за пределы тренировочного комплекса. Девушку со всех сторон обступают игроки, сразу после чего в комнате разгорается оживленная беседа, сопровождаемая вскриками, заинтересованными вопросами и радостными возгласами. Малфой не пытается выцепить из этого потока хаоса хоть что-нибудь полезное, разве что эта оживленная беседа не посвящена курсу зельеварения и его многострадальческой теме — Третий закон Голпалотта*. — Нам предложили сыграть дружеский матч сразу два клуба: Паддлмир Юнайтед и Пушки Педдл… — Вскрики, вопросы, ответы. — Та идея с рекламой наконец заработала: одно ателье предлагает бартер по форме и… — Драко накладывает вокруг себя звуковые чары, и теперь все звуки будто идут фоновой дорожкой, и на них можно совсем не обращать внимания. То, что нужно! Со стороны клубка гарпий Драко может расслышать, что команду приглашают на рождественское интервью в «Пророк», какая-то кондитерская хочет, чтобы Драко попал на страницы «Спеллы**» с каким-то новым напитком, гарантирующим тонус, похудение и тысячи других характеристик, которых 16-летнему спортсмену так не хватает! В эти выходные у них фотосессия, а уже через неделю — Рождество. Громкие споры про премии по поводу двузначного числа сделок, которые Холихедские гарпии заключили за последние три недели с Драко. Юноша перепроверяет чары, дополняя их приставкой «максима», и накладывает повторно, когда резкий звук камина, шуршащей одежды, криков охов и обуви режет слух. Он поворачивает голову в сторону негодяя, разрушающего чужие барьеры, и встречает неловкую и кривую улыбку Гарри Поттера, ерзающего рядом. Ловец одаривает его осуждающим, чуть удивленным взглядом, очерчивает чары повторно, пока расслабившиеся барабанные перепонки не брызнули кровью, и отворачивается к своему эссе, стараясь не замечать сидящий рядом кусок, оторвавшегося от общего клубка хаоса. — Как настрой? — неловко бурчит Поттер. Драко даже не смотрит на него, лишь раздраженно вздыхает и выпрямляет осанку. Золотой мальчик, будто не понимая своей неуместности, продолжает беседу сам с собой. — Тобой все очень довольны… Хорошо ты тут все растормошил. По его голосу Драко чувствует еще одну неловкую улыбку. Не отвлекаться! — Над чем работаешь? — тихо спрашивает брюнет, заглядывая в пергамент. С пера срывается капелька и ставит кляксу, Малфой морщится и наконец переводит на Поттера яростный взгляд. — Зачем ты это делаешь! — он сводит четкие брови к переносице, его голос уставший и тяжелый, плечи аврора будто прогибаются под тяжестью голоса собеседника. — Я просто… — Он не знает, что сказать: из сочувствия, потому что ты, Драко, полюбился моей невесте, из понимания, потому что я просто дружелюбный человек? — У тебя не особо идет, давай помогу. — Он улыбается чуть увереннее. — Никогда бы не подумал, — медленно и спокойно тянет Драко. Гарри внимательно слушает. — что из всех людей на свете сам Гарри Поттер предложит мне отравить его. — В голосе холодное ехидство, Гарри только отмахивается. — Вообще-то я и правда могу рассказать тебе все с первых уст! — он не обращает внимания на нескрытые попытки парня рядом намекнуть на его неуместность тут. — Когда мне было… — Поттер, не нужно, — его глаза спокойные и холодные, он смотрит точно на Гарри, не цепляясь ни за какую конкретную деталь. — Кто бы ни вбил тебе в голову… Это, — он неоднозначно указывает руками на неуютно устроившегося сбоку героя, — не нужно, — усталый вздох, у него будто нет сил на эту одностороннюю вражду, особенно когда он не спал уже 20 часов. — Перестань изображать из себя старшего брата, или спасителя или что бы ты не пытался изобразить. — Он вскакивает, смотря в след удаляющимся на вылетную площадку сокомандникам, хватает тренировочную метлу и накидывает на себя малодействующие согревающие чары, опустив на сидящего в позе «бездомного» Поттера последний взгляд. — Мне это не нужно, о мой герой, — собирая всю желчь в себе, выдает он, прикрывая глаза, и выходит из комнаты навстречу бескрайнему тренировочному полю, позволяя острому, как кошачьи когти, ветру ломать слабые из-за усталости чары и расцарапывать его лицо. Тренировка высосет из него последние силы, но теплое древко под пальцами в предвкушении мелко дрожит, и, перекинув через метлу ногу, Драко позволяет себе забыть о надоедливом Поттере и дает ей самой сделать пробный кружок над засыпанным снегом полем. Легкие наполняются свежим морозным воздухом, и парню думается, что он может выдержать оставшиеся четыре часа тренировки. Глаза сами выискивают золотую искорку на другом конце поля, и ловец несется за ним, вдыхая предвкушение Рождества полной грудью.

***

Взмокший, разгорячённый, он пытается сделать что-то наподобие вдоха, но лёгкие саднит, будто кто-то натирает их наждачной бумагой, отчего к отдышке добавляется кашель, и слёзы от холода наворачиваются под веками уставших от постоянной работы глаз. Или, может, он зевнул? Четыре из десяти загаданных снитчей он словил сегодня, на два меньше, чем вчера, но ведь на один больше, чем две недели назад! Гарпии недовольно следят за его счётом внизу поля и цокают. Легко, они тренируются между собой: три человека всегда окажутся лучше остальных трёх, а Драко некому утирать нос, кроме себя вчерашнего. Он уже прикидывает, как сэкономить лишнюю пару часов: за домашкой или едой. Завтра лекция по трансфигурации, может, удастся вздремнуть полчасика там. Четыре из десяти, а ведь некоторые игры могут длиться неделями, но его упрекают за то, что он не может поймать десять золотых мячей за четыре часа. Да он настоящий преступник! И плевать, что тренировочные снитчи не то же самое, что игровые, и заколдованы они слегка иначе. Он еле волочит ноги, заходя в комнату отдыха. Все уже собираются по домам, смеются и обсуждают прошедшую тренировку. Он прощается, жмёт руки, отвечает кому-то: «да-да хорошего вечера». Садится в своё кресло и на секунду даёт свинцовым, чутка опухшим и онемевшим от холода векам, закрыть красные глаза. Он сидит в комнате совсем один, в голове маячит поганый флажок с эссе по зельеварению. Может, и стоило послушать этого назойливого неряху в берцах? Драко не находит в себе силы встать и оценить масштаб предстоящей работы, которую он так и бросил посреди комнаты. Он вообще не находит сил встать. А когда открывает глаза, в ужасе находит солнце в процессе рассвета. Теперь уже он превращается в клубок хаоса и паники, сгребает книги с ковра, проверяет палочку и, прикинув пару секунд, что ещё может успеть выдавить из себя пару-тройку абзацев для эссе, решает жертвовать возвращением «домой», душем и своей школьной формой. Все учебники с собой, он кидает в камин горсть пороха и вылетает с другой стороны в кабинет Профессора Грейнджер. Это впервые, когда он решает воспользоваться недавно проведённой специально для него этой каминной сетью. Пока он пытается осознать, куда бежать дальше, чтобы успеть к началу занятия, его взгляд устремляется на глядящих на него во все карие, зелёные и голубые глаза Грейнджер, Поттера и Уизли. Драко неловко, но каждая минута у него дороже золота, поэтому он кидает смущённое «здравствуйте!» и вылетает из помещения, молясь найти Тео и позаимствовать у него рубашку и мантию на сегодняшние занятия вместо грязной вонючей формы.

***

Прерванная беседа пронесшимся словно ураган учеником заставляет обсуждающих отвлечься от темы. Гермиона грустно сжимает губы и смотрит на дверь, за которой скрылся Малфой. Непонимающий товарищ и муж смотрят на нее в недоумении. Она слишком нервная в последнее время. — Так по поводу Тедди… — начинает Поттер про своего крестника, которого в этом году твердо решил взять на рождественский ужин к семье Уизли, но профессора мало волнует обсуждение приближающегося праздника. — Мне его так жаль, — говорит она, сверля взглядом дверь. — С чего бы? Да маховик — не самая простая штука, и мы помним, как разрывалась с этой беделушкой ты в свое время. Но как иначе? Для него же так будет лучше, — Рон нежно смотрит на свою жену, Малфой и его дела совсем не волнуют Уизли. Но в ответ ловит лишь взгляд суровых глаз. — Драко — чудо, самое настоящее, — она захлопывает записную книжку и откладывает перо, ставя точку на обсуждении планирования рождественских праздников. — Такого таланта я давно не встречала, он так упорно работает… — Девушка ставит локти на стол и скрещивает руки, голова опускается, и она томно выдыхает. — И не зря, он настоящая звезда, — пытается ободрить проникшуюся сочувствием подругу Гарри. — Он слизеренец, к которому, как и ко всем детям-пожирателям, относятся как… — она задумывается, не зная, с чем сравнить бедных детей. — Как к сыну ПСов, — пожимает плечами рыжий. — Рон! — Она устало смотрит на него и поворачивается к Гарри, ища в его глазах поддержку, но тот лишь отводит взгляд. Война была страшной и мучительной, победа всем далась тяжело. — У Малфоя золотые мозги, с такими бы в Министерство, он очень трудолюбивый и талантливый. Просто нечестно, что таких студентов отвергают за их прошлое, которого у них даже не было, они же просто дети… Он бы так далеко пошел. — И пойдет, будет ему еще и Министерство, — ободряюще улыбается зеленоглазый друг.— Но он работает на спорт, дай ему самому строить свою карьеру. — Гарри, ты знаешь, сколько слизеренцев за последние 10 лет получили работу в Хогвартсе? — Поттер пожимает плечами. — Ноль! Может, ты знаешь, сколько выпускников слизерина получили место в Министерстве, даже самое незначительное? — Ноль..? — Да, и ближайшие пару десятков лет это число так и не начнет расти, особенно для тех студентов, которе стали заложниками судьбы своих родителей. — Девушка осматривает хаотично разбросанные пергаменты на столе, припоминая, когда в последний раз она могла видеть победу Слизерина в соревновании факультетов по очкам. — У него нет другого выхода, выбить место в жизни ему поможет только метла. Мне просто грустно, что такие ученики отвергнуты всеми и связывают судьбу с тем, что им просто не нужно, когда они могли бы изменить мир. Отнюдь это поможет детям показать себя с другой стороны и доказать, что они способны на большее. — Она встает со своего стула, очищает мантию заклинанием, собирает проверенные пергаменты и начинает двигаться к двери. Занятия сами себя не ведут, а теперь ей нужно отругать пару-тройку пуффендуйцев за невыполнение задания и назначить наказание. — Не за такой волшебный мир мы боролись. — Что ты так привязалась к этому парню, пусть живет себе, он не в худшем положении! — Рона уже подбешивает вся эта болтовня о несправедливости к “детям зла”, ну что они могут сделать. — Когда мы с Гарри заходили проведать Стебель, как минимум 5 девчонок с Пуфендуя обсуждали, как бы подлить этому Малфою приворотное. — Рон тушевано отводит глаза, когда его жена опять метает в него суровые взгляды. — Рон, ты дубина! — Гермиона подходит к нему вплотную, нагоняя на несчастного еще больше страха. — Он ребенок, который… — Она пытается сформулировать такую мысль, которая бы показала мужу, почему именно ее так тревожит судьба юноши, — за всю жизнь ни на один праздник не выезжал из Хога, Гарри, ты-то меня понимаешь? У них ничего и никого нет, конечно, они озлоблены на весь мир. Они обречены. Поттер понимал: жизнь в семье, которая тебя терпеть не может, была для него худшим проклятием, никому не нужный, всеми отвергнутый непонятно за что. Отчаяние. Его отрадой и домом был Хогвартс; Гермиону в период ее учебы с маховиком поддерживали в минуты отчаяния друзья и распирающиеся гордостью преподаватели; Рона окружили теплом и любовью дома. Они сражались за любимые их сердцу моменты, занятия, людей, за что бился Драко, за что сражался каждый слизеренец сейчас? За жизнь? Гарри задумался и широко улыбнулся, супруги, между которыми искрило нехорошее напряжение, смотрели на него в ожидании. — Давайте отпразднуем Рождество вместе с Драко! — Он ловит на себе хмурый взгляд Рона. — Джинни в любом случае приглашает на ужин практически всю команду, а Миа и вовсе останется на весь праздник. Гермиона подходит к нему, и запах ванили с ее волос бьет в нос герою. — Гарри, — она кладет теплую руку поверх его, благодарно заглядывая ему в глаза. Аврору думается, что людям с таким уровнем эмпатии вообще не стоит работать с детьми в послевоенное время, когда каждый третий остался сиротой, а каждый пятый — с клеймом изгоя на всю жизнь, — Спасибо, — нежно и тихо произносит она. Ее сердце так привязано к этому юноше, и Гарри может только улыбнуться своим мыслям, кружащим у него в голове в радостном танце.

***

— Сдаем свои работы, мистер Малфой, опоздавших это тоже касается. — Преподаватель, отнявший у Слизерина 20 очков за опоздание, сурово смотрит на парня без галстука, в мятой рубашке и немного скосившейся мантии. Тот пытается вытащить свои пергаменты и учебники на парту, но резко замирает. — Вы настолько нерасторопны, не уважаете ваше, так уважайте наше время, сдайте пергамент. — Преподаватель протягивает руку. — Или нашим спортсменам нынче положено больше, чем обычным студентам, мистер Малфой? Драко растерян: в его эссе красуется от силы один незаконченный абзац да большая клякса. Он в горьком предвкушении отработок и дополнительных заданий роется среди учебных пособий, наконец замечая нужный листок. Парень тянет за неаккуратный замятый край и окидывает взглядом причину своего несчастья сегодня. Он не успевает удивиться в полной мере, когда преподаватель сам вырывает работу из его рук и возвращается к занятию. Со всех сторон хихикают и шепчутся насчет помятого и растрепанного вида студента, которого только что отругали как какого-то первокурсника, но губы Драко трогает еле заметная улыбка. Весь пергамент был исписан не особо аккуратным на первый взгляд, но вполне сносным почерком, не принадлежавшим самому слизеринцу.

***