Дженнифер ❤

      Ещё одни сутки ожидания. Казалось бы, после всех этих мучительных недель ожидания, страха, отчаяния и беспросветной тоски одни сутки пролетят незаметно. Но время тянулось, словно бесконечное. Было ещё хуже, чем в те дни, когда Джени пропала, и её не могли найти. Теперь же я знал, где она, что с ней, вот только полностью осознавал своё бессилие. Я не мог ей помочь. Я уже сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать и мучиться от неизвестности.       Неосознанно нашарил телефон на кровати. Не успел опомниться, как уже набирал номер больницы. Минута гудков, вторая, третья… Нервы на пределе, рука сжимает телефон до хруста. Ещё чуть-чуть — и я швырну его в стену, а затем буду яростно топтать, пока от него не останутся одни обломки.       —Да, добрый день, кто это? — голос медсестры, уже знакомый.       — Здравствуйте! — я вскочил с кровати, ноги задрожали, немного подвели, и я почти рухнул обратно. — Я по поводу Дженнифер Тейлор…       — Ах, это вы… К сожалению, пока ещё ничего не известно. Мы обязательно с вами свяжемся.       — Подождите! Не кладите трубку, прошу! Что с ней, как она, скажите! — я не осознавал даже, что срываю голос своим надрывным криком, что я, возможно, пугаю или убеждаю собеседницу в своей неадекватности. Почти был уверен, что она бросит трубку сейчас же, но вместе этого услышал тихий, какой-то виноватый ответ:        — Мы правда с вами свяжемся. Пожалуйста, проявите терпение и позаботьтесь о себе. Вы нужны ей, но нужны сильным, — прощания я уже не слышал, но оно, вероятно, было очень вежливым и искренним, как и эти слова.       В реальность меня вернули звуки гудков. Только сейчас пришло осознание, насколько же сильно я устал, как меня вымотали события этой ночи и этих нескольких недель.       Кое-как сняв уличную одежду, падаю на кровать. Тело отзывается гудящей болью, которая расходится по нему волнами. После каждой волны наступает кратковременное облегчение, которое снова сменяется этим болезненным гулом, давящим на стенки черепа, пронзающим каждую клеточку моего тела, вызывающим тошноту и головокружение. Мне казалось, что в какой-то момент эта равномерная боль вдруг усилится в невероятное количество раз и разорвёт моё тело. И всё равно это противное чувство не могло отвлечь меня от душевных страданий.       Моя девочка… Моя маленькая Джени… Я отомстил за тебя, я заставил этого ублюдка заплатить за всё, что он сделал с тобой, но этого недостаточно и до меня дошло это только сейчас. Убей я его хоть тысячу раз, тебе не станет легче. А ведь именно этого мне и хотелось. Больше всего на свете.

***

      Я проснулся через тринадцать часов. Сразу проверил телефон — куча пропущенных от Антона, ещё пары друзей и знакомых, один звонок из полиции и ни одного из больницы. Это, на удивление, меня обрадовало. Я хотя бы ничего не пропустил.       Кинув телефон обратно, я поплёлся в душ, по дороге собирая разбросанную одежду. Надо будет прибраться в комнате, за эти дни мне даже в голову не приходили подобные мысли, но сейчас мне неожиданно захотелось открыть все окна, включить музыку и затем приняться за уборку. В душе была странная пустота, которая требовала заполнения, и мне уже осточертели одни негативные эмоции. Нужно хоть что-то изменить в лучшую сторону.       Быстрый душ, бритьё, чистая, даже похрустывающая одежда — Дженни позаботилась об этом костюме ещё до… Всей этой истории. Это воспоминание больно укололо и одновременно придало каких-то сил.       Я готов к новому дню и всему, что он должен мне преподнести. Моя девочка очнулась вчера. Ей станет лучше. Мы увидимся, я прижму её к себе и больше никогда никому не позволю даже подумать о том, чтобы причинить ей вред. Я окружу её такой любовью и заботой, что вся эта история забудется, как страшный сон.       Кофе, скудный завтрак из того, что обнаружилось в холодильнике. Ещё два пропущенных от Антона. Я написал ему короткое сообщение о том, что не могу сейчас говорить. И как же я чертовски ему благодарен за то, что он не стал допытываться и ограничился коротким: «Позвони, как сможешь».       Иногда именно такие мелочи были тем, что удерживало меня от каких-то опасных, необдуманных и бессмысленных поступков. Ещё три звонка в больницу с интервалом примерно в час. В перерывах между ними я наскоро убрался в квартире: вынес мусор, вытер пыль, перемыл посуду — в основном, грязные чашки с пятнами кофе. Конечно, домашние дела были не для меня, скорее даже, я был не для них, но сейчас именно такая ерунда помогла мне обдумать всё, что со мной происходит.       Итак, я убил человека. Его подчинённые… Бывшие подчинённые наверняка не смогут так просто забыть это и попытаются найти меня и отомстить. То, смогут ли они это сделать, и сколько времени у них займут мои поиски, зависит от того, запомнили ли они номер моей машины вчера, и рассказывал ли им главарь обо мне. Хотя в последнем сомневаться точно не приходится: я испортил слишком многое в его жизни, чтобы он обо мне молчал. Тревожные мысли прервал звонок. Я вцепился в телефон так, словно от этого зависела моя жизнь.       — Добрый день, Фади Азима… Состояние Вашей девушки стабильное, и её врач хотел бы с вами встретиться, это возможно?        — Да. Да, чёрт возьми! Я буду через пять минут.

***

      Звук моих шагов был, наверное, слышен даже этажом выше. С другой стороны, я и не пытался соблюдать тишину и буквально бежал к моей маленькой Джени. Плевать на всё, ей стало лучше! Я должен попасть к ней, я должен… Но добежать не смог. Меня перехватила Светлана Семёновна.       — Вот и Вы. Надеюсь, добрались без происшествий? — я чуть не рассмеялся, отмахиваясь:       — Лучше скажите, как она? Ей правда лучше?       — Да, это правда. Но… Мне нужно кое-что вам сообщить, — от тона её голоса моя улыбка увяла. Сразу стало ясно — обрадовался я слишком рано.       Мы прошли в её кабинет, где она жестом предложила мне сесть. Сначала я отказывался, но её настойчивый взгляд дал мне понять, что лучше подчиниться. Светлана Семёновна, не отводя глаз, налила стакан воды и поставила его передо мной.       — Честно говоря, у меня две новости для Вас. Начну с хорошей: состояние пациентки стабильное. Её жизни теперь ничего не угрожает, она уверенно идёт на поправку и, если никаких осложнений не будет, то её смогут в ближайшее время перевести в общую палату из реанимации. Однако, есть и плохая новость.       — Какая же? — в моей голове уже всё пространство заняли тревожные мысли. Нужна операция? Новые редкие медикаменты? Деньги? — нет. Явно что-то серьёзное, явно что-то более важное. Однако Светлана Семёновна молчала, что встревожило меня ещё сильнее. Пришлось повторить вопрос, выделяя слова.       — Какая же это новость? — она посмотрела на меня с каким-то особым вниманием, затем покачала головой, вздыхая.       — Пока это лишь очень большая вероятность, а не подтверждённый факт, но у меня есть основания предположить, что Ваша девушка… Из-за травмы головы, одной из травм, её память повреждена. И, к сожалению, пока нельзя сказать, насколько, — из меня будто выкачали воздух. Голова пошла кругом (как хорошо, что я всё-таки сел). Голос звучал незнакомо и был похож на голос старика — хриплый, слабый:       — Нет… Только не это… Почему вы так думаете?       — Недавно она очнулась и ей задали несколько вопросов. Но она не смогла ответить на некоторые из них, хотя они были связаны с недавними событиями. Не с нападением, — поспешила пояснить Светлана Семёновна, — о нём мы даже не спрашивали, чтобы не травмировать её. Это были простые вопросы о её жизни, самочувствии, о людях, которым нужно сообщить о её состоянии. Она назвала родителей, одного своего однокурсника… Но не Вас.